Весна пришла в лес неожиданно — как всегда бывает в этих краях. Ещё вчера стояли морозы, а сегодня с крыши закапало, снег осел, почернел, и в воздухе запахло талой водой и прелой листвой.
Тая стояла на крыльце избушки, кутаясь в тулуп, и смотрела, как солнце поднимается над верхушками сосен. Три месяца она прожила здесь. Три месяца счастья.
— Замёрзнешь, — раздался голос за спиной.
Егор вышел на крыльцо, встал рядом, обнял за плечи. Она прижалась к нему, чувствуя его тепло.
— Не замёрзну. Ты рядом.
Он поцеловал её в макушку.
— Смотрю на тебя и не верю, — тихо сказал он. — Всё кажется сном.
— Мне тоже, — улыбнулась Тая. — Но сон не может быть таким тёплым.
Они стояли молча, глядя на пробуждающийся лес. Где-то вдали застучал дятел, запели первые весенние птицы.
— Егор, — сказала Тая. — А ты не жалеешь? Что я ворвалась в твою жизнь, перевернула всё?
Он повернул её к себе, заглянул в глаза.
— Спрашиваешь ещё. Ты — лучшее, что со мной случилось. За всю жизнь.
— Даже не считая той, прошлой?
— Прошлая жизнь кончилась, когда они ушли, — тихо ответил он. — А ты — новая. Другая. И я благодарен каждому дню.
Она обняла его, уткнулась лицом в грудь.
— Я тебя люблю.
— И я тебя, красавица. Очень.
Из леса донеслось ржание лошади. Они обернулись.
По тропе, огибая лужи талой воды, ехали сани. В них сидел Тимофей.
— Гости, — нахмурился Егор.
— Это Тимофей, — узнала Тая. — Наверное, от мамы.
Они спустились с крыльца. Сани остановились, Тимофей спрыгнул, отряхиваясь.
— Здорово, молодые, — крякнул он, поглядывая на них с хитрецой. — Живы-здоровы?
— Живы, Тимофей, — улыбнулась Тая. — Как мама? Как отец?
— Ждут тебя, барышня. Скучают. Анна Григорьевна пирогов напекла, собирается в гости, да всё боится помешать.
— Пусть приезжает, — сказала Тая. — Мы будем рады.
Тимофей кивнул, но по лицу его было видно — есть ещё что-то.
— Ты чего хмурый? — спросил Егор.
Тимофей помялся, потом махнул рукой.
— Вести у меня, Егор. Плохие вести.
— Какие?
— Разбойников тех поймали, что на карету напали. Не всех, троих. В городском остроге сидят, ждут суда.
Тая напряглась. Егор обнял её крепче.
— И что? — спросил он.
— А то, — Тимофей понизил голос. — Они на допросе показали, что не сами напали. Им заплатили. Кто-то нанял их, чтоб карету разграбить и всех убить. И заплатил хорошо.
У Таи перехватило дыхание.
— Кто? — выдохнула она.
— Не знают они, кто. Сказали, баба какая-то, знатная, в столице. Через человека передавала, сама не приходила. Но деньги хорошие, золотом.
— Баба? — переспросила Тая. — Знатная?
Тимофей кивнул.
— По описанию — богатая, ухоженная, лет под пятьдесят. Может, кто из столичных?
Тая замерла, чувствуя, как холодеет внутри. В голове пронеслось лицо. Надменное, холодное, с тонкими губами и прищуренными глазами.
— Строганова, — прошептала она.
— Что? — не понял Егор.
— Графиня Строганова, — Тая смотрела на него расширенными глазами. — Это она. Она меня ненавидела. Это из-за неё меня сослали. Это она распустила те слухи при дворе. А теперь... теперь хотела убить.
— Тая, ты уверена? — спросил Егор.
— Кто ещё? Кому ещё нужно было, чтоб я исчезла? Она и её дочка Софья — они меня терпеть не могли. Думали, что я соперничаю с ней за женихов. Но чтобы убить... — она замолчала, содрогнувшись.
Тимофей крякнул, почесал бороду.
— Дело серьёзное, барышня. Ежели это правда — то это покушение на убийство. Тут губернатор разбираться должен. А может, и выше.
— Но доказательств нет, — тихо сказала Тая. — Разбойники её не видели. Передавали через человека. Она от всего открестится.
— Это да, — вздохнул Тимофей. — Темно дело.
Они помолчали. Солнце поднималось всё выше, но Тае вдруг стало холодно. Холодно и страшно.
— Егор, — сказала она. — Что мне делать?
Он обнял её, прижал к себе.
— Поедем в город, — твёрдо сказал он. — Заявим губернатору. Пусть разбираются. А если надо — я с тобой. Куда угодно.
— Но ты же не любишь города...
— А я тебя люблю, — перебил он. — А города — дело десятое.
Она посмотрела на него с благодарностью.
— Тимофей, — сказал Егор. — Отдохни с дороги, поешь. А завтра поедем. Все вместе.
Тимофей кивнул.
— Добро. А я пока схожу к Дуняше на могилу. Поклонюсь. Она геройски погибла, спасая барышню. Таких помнить надо.
— Сходи, — тихо сказала Тая. — И скажи ей... скажи, что мы её не забудем. Никогда.
Тимофей ушёл в лес, а они остались на крыльце.
— Егор, — прошептала Тая. — Я боюсь.
— Чего?
— Что эта женщина не остановится. Что она узнает, что я жива — и снова попытается.
— Не попытается, — твёрдо сказал он. — Я рядом. Я не дам тебя в обиду.
Она подняла на него глаза.
— Ты правда поедешь со мной?
— Правда. Куда ты — туда и я. Помнишь?
Она кивнула, прижимаясь к нему.
— Помню.
В лесу запели птицы, солнце грело всё сильнее, и первая капель застучала с крыши. Весна вступала в свои права.
Но в сердце Таи поселился холод, который не мог прогреть даже самый жаркий огонь.
***
Город встретил их грязью, шумом и суетой.
Тая давно отвыкла от этого. После месяцев в лесу, среди тишины и снега, городские улицы казались адским грохотом. Люди сновали туда-сюда, экипажи гремели колёсами по булыжной мостовой, торговцы кричали, зазывая покупателей.
Егор сидел рядом с ней в санях, хмурый, напряжённый. Он был в новом тулупе, который Тая сшила ему сама — неумело, но с любовью. Чувствовал себя не в своей тарелке, это было видно.
— Не нравится мне здесь, — буркнул он.
— Мне тоже, — призналась Тая. — Но надо.
Они остановились у губернаторского дома — большого, каменного, с колоннами и гербом над входом. Тая вышла из саней, поправила платье — материнское, привезённое из Глухой Сосны, единственное приличное, что у неё было.
— Жди здесь, — сказала она Егору. — Я скоро.
— Нет, — твёрдо ответил он. — Я с тобой.
— Егор, там чиновники, приёмы...
— А мне всё равно, — перебил он. — Я без тебя никуда.
Она посмотрела на него и улыбнулась.
— Хорошо. Идём вместе.
Они вошли в приёмную. Лакей в ливрее окинул их презрительным взглядом — лесного мужика и девушку в простом платье.
— Вам кого?
— Губернатора, — твёрдо сказала Тая. — По делу о покушении на убийство.
Лакей поперхнулся, но провёл.
Губернатор оказался полным лысеющим мужчиной с усталыми глазами. Он выслушал их, кивая, делая пометки в бумагах.
— Дело серьёзное, барышня, — сказал он, когда Тая закончила. — Но доказательств у вас нет.
— Есть показания разбойников, — возразила она.
— Они не видели заказчицу. Передавали через человека. Которого, скорее всего, уже не найти.
— И что же делать? — с горечью спросила Тая.
Губернатор развёл руками.
— Ждать. Если появятся новые улики — мы начнём расследование. А пока... советую вам быть осторожнее. Если эта женщина действительно так опасна — она может попытаться снова.
Они вышли на улицу. Тая чувствовала, как сжимается сердце от бессилия.
— Бесполезно, — прошептала она. — Ничего не сделать.
— Сделаем, — твёрдо сказал Егор. — Не сейчас, так потом. Правда всегда наружу выйдет.
— Ты так веришь в правду?
— Верю, — кивнул он. — И в тебя верю.
Они сели в сани и поехали обратно. А за ними, из окна губернаторского дома, следил чей-то взгляд.
***
Через неделю в Глухую Сосну пришло письмо.
Тая узнала почерк — писала одна из её бывших подруг по дворцу, Катенька, единственная, кто не отвернулся после скандала.
«Дорогая Тая!
Пишу тебе с важной вестью. При дворе только и говорят что о графине Строгановой. Её дочь Софья должна была выйти замуж за князя Волконского — богатая партия, все завидовали. А вчера разразился скандал. Князь узнал, что Софья не так чиста, как казалось. Кто-то пустил слух, что у неё был роман с каким-то офицером. Свадьба расстроилась. Графиня в ярости, она кричала, что это происки врагов. Но все знают — это её же методы против неё обернулись. Теперь её при дворе не жалуют. Говорят, сама императрица недовольна.
А ещё — нашли того человека, через которого графиня передавала деньги разбойникам. Он попался на краже и во всём сознался, чтоб срок смягчили. Теперь у неё большие неприятности. Может, до суда дойдёт.
Держись, Тая. Я рада, что ты жива. Пиши, если сможешь.
Твоя Катенька».
Тая перечитала письмо три раза, не веря своим глазам.
— Егор! — закричала она. — Егор, иди скорее!
Он прибежал с улицы, встревоженный.
— Что случилось?
— Читай! — сунула она ему письмо.
Егор прочитал, нахмурился, потом улыбнулся.
— Ну вот, — сказал он. — Правда и вышла наружу.
— Сама собой! — изумилась Тая. — Я ничего не делала!
— А ты и не должна была, — ответил он. — Сама себя наказала.
Тая смотрела на письмо и чувствовала, как с души падает камень. Три месяца страха, три месяца ожидания — и вот оно, освобождение.
— Значит, теперь всё? — спросила она. — Всё кончено?
— Кажется, да, — кивнул Егор. — Теперь можно жить спокойно.
Она обняла его, прижалась.
— Я так устала бояться.
— Больше не бойся, — сказал он. — Я с тобой.
***
Лето выдалось тёплым и щедрым.
Тая полюбила лес по-настоящему. Она знала уже все тропы, все грибные места, все ягодники. Научилась собирать травы, сушить их, заваривать целебные чаи. Егор смотрел на неё и не мог нарадоваться.
— Совсем лесной человек стала, — говорил он. — Дикарка.
— Твоими молитвами, — смеялась она.
Мать приезжала часто. Сначала робко, боялась помешать, а потом освоилась, полюбила эти визиты. Сидела с ними у печи, пила чай, слушала их разговоры.
— Хороший у тебя мужик, дочка, — сказала она однажды. — Надёжный. Не то что столичные вертопрахи.
— Мама! — смеялась Тая.
— А что мама? Правду говорю. Глаза у него добрые. И смотрит на тебя — словно на икону. Такое не купишь.
Егор краснел, отворачивался, но Тая видела, как он довольно улыбается.
А потом пришло известие из столицы. Графиню Строганову лишили права появляться при дворе. Дело о покушении закрыли за недостаточностью улик — тот человек, через которого передавали деньги, умер в тюрьме до суда. Но репутация была разрушена. О ней шептались в гостиных, её перестали приглашать. Софья так и не вышла замуж — кто ж возьмёт дочь опозоренной матери?
— Вот тебе и возмездие, — сказал Егор, когда Тая рассказала ему. — Не Бог, так люди судят.
— Я не злорадствую, — тихо ответила Тая. — Просто... мне её даже жаль.
— Жалость — хорошее чувство, — кивнул Егор. — Значит, не озлобилась ты. Значит, сердце у тебя чистое.
Она посмотрела на него.
— Это ты меня такой сделал. Ты и лес.
— Нет, — покачал он головой. — Ты сама такая. Я только помог тебе это в себе найти.
Они сидели на крыльце, глядя на закат. Лето клонилось к осени, листья начинали желтеть, но воздух был ещё тёплым и ласковым.
— Егор, — сказала Тая. — А давай поженимся?
Он замер.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Чего ждать? Мы и так вместе. И я хочу, чтоб по-настоящему. Чтоб перед Богом, перед людьми. Чтоб все знали.
Он молчал долго. Потом обнял её крепко-крепко.
— Я всю жизнь мечтал, — прошептал он. — Только боялся просить. Думал — не по статусу я тебе.
— Статус — ерунда, — сказала Тая. — Ты мой статус. Ты моя жизнь.
Он поцеловал её, и в этом поцелуе было всё — и десять лет одиночества, и несколько месяцев счастья, и надежда на всю оставшуюся жизнь.
***
Свадьбу сыграли в Глухой Сосне, в конце сентября, когда лес стоял золотой и багряный.
Народу собралось много — и из имения, и из соседних деревень, и даже из города приехали. Тимофей был за свата, Анна Григорьевна плакала от счастья, Пётр Ильич торжественно вёл дочь под венец.
Егор стоял у алтаря в новом костюме, который сшила ему Тая, и чувствовал себя мальчишкой. Сердце колотилось, руки дрожали.
— Не бойся, — шепнул ему Тимофей. — Она твоя. Навсегда.
— Боюсь не её, — ответил Егор. — Боюсь счастья. Слишком много сразу.
— Не бывает много, — усмехнулся старый охотник. — Бери, пока дают.
Тая подошла к нему — в белом платье, с цветами в волосах, такая красивая, что у него перехватило дыхание.
— Ну что, Егор, — улыбнулась она. — Берёшь меня?
— Навсегда, — ответил он, и голос его дрогнул. — Навсегда, Тая.
Их обвенчали в маленькой деревенской церкви, а потом был пир — с песнями, плясками, пирогами и мёдом. А вечером они уехали в лес, в свою избушку, где их ждала тишина и покой.
Ночью они сидели у печи, обнявшись, и смотрели на огонь.
— Счастлива? — спросил Егор.
— Очень, — ответила Тая. — А ты?
— Я? — он усмехнулся. — Я, Тая, даже не мечтал о таком. Думал, моя жизнь кончена. А ты пришла — и всё изменила.
— Это ты меня спас, — возразила она. — Ты.
— Мы друг друга спасли, — сказал он. — И это главное.
За окнами шумел лес, готовясь к зиме. Где-то далеко ухнула сова. А в избушке было тепло, и пахло хвоей, и дрова потрескивали в печи.
— Егор, — сказала Тая. — А как мы назовём нашего первого?
Он поперхнулся.
— Ты что, уже?
— Нет ещё, — засмеялась она. — Но когда-нибудь будет. Имя уже надо придумать.
Он задумался.
— Если мальчик — Егором назовём. В честь меня. Если девочка — Машей. В честь моей дочки. Как думаешь?
— Думаю, что это правильно, — кивнула Тая. — И Дуняшей назовём. В честь той, кто жизнь за меня отдала.
— Обязательно, — согласился он. — Только не сразу трёх. А то не прокормим.
Она рассмеялась и прижалась к нему.
— Я тебя люблю, Егор.
— И я тебя, Тая. Навсегда.
Огонь в печи горел ровно и спокойно, и в этом огне отражалась вся их жизнь — прошлая, настоящая и будущая. Долгая, счастливая, наполненная любовью.
А лес за окнами шумел, охраняя их покой. Лес, который стал им домом.
Конец