Мне всегда казалось, что взрослую женщину с собственной квартирой обидеть тяжело. Ключевое слово здесь — казалось. Мне тридцать восемь лет. Я работаю товароведом на продуктовой базе. Десять лет копила на свою хорошую «евротрешку», платила взносы день в день, отказывала себе во многом.
Но жилье купила сама. До брака с Ромой.
Рома пришел жить ко мне с одной спортивной сумкой. Сказал, что мы будем вместе формировать наш быт, вкладываться поровну в светлое будущее. Я получала раза в полтора больше него. В основном мои премии оседали в красной железной банке из-под советского чая, которая стояла у нас в нижнем ящике гардероба.
Я собирала нам на хороший отпуск в санатории на море. Наличность меня почему-то грела сильнее, чем цифры на карточке. К прошлому понедельнику там накопилось сто сорок тысяч рублей, собранных с моих переработок.
Рома клялся, что у него просто пока сложный период с продажами на фирме, поэтому он обеспечивает в основном коммуналку и мелкие продукты на завтраки. Ну ладно, мы же семья.
В середине октября позвонила Тамара Петровна, мама Ромы. Она жила за двести километров, в районном центре.
Трубу у нее там прорвало так, что вспучило весь старый линолеум, запахла плесень.
— Ольчик, маме надо перекантоваться дней пять, максимум неделю. Там сантехники всё просушат и трубы заварят, — виновато заглядывал в глаза Рома. — Мы в спальню, ее в гостиную на диван кинем. Не на вокзале же матери спать.
Согласилась. Жалко пожилого человека.
Тамара Петровна приехала в четверг с двумя необъятными сумками. И неделя почему-то затянулась.
Через месяц «погостить» гостиная была уже полностью забита ее клубочками, пузырьками от валерьянки, таблетками от давления. Супы, которые я варила вечером после тяжелой смены, подвергались тотальной критике — мол, вода пустая, желудок сыну испорчу.
Я терпела, уходила в спальню.
В одно из воскресений я вернулась с рынка раньше времени. Сумки тяжелые. Разуваюсь тихо. В зале бубнит телевизор. Рома сидит в спальне. А голос свекрови доносится из гардеробной комнаты, где у меня сложено нижнее белье и стоит та самая красная жестяная банка.
Тамара Петровна разговаривала по телефону. Очень оживленно.
Я встала в проеме прихожей.
— Димушка, сынок, — сладко ворковала она в трубку. — Перевела тебе только что. Десяточку скинула, банкомат тут прямо в доме хороший стоит. Ты курточку себе приличную присмотри, и на продукты вам останется. Как в пятницу придет пособие — я тебе еще двадцатку скину, ты только не голодай, и работу ищи спокойно. Оле с Ромкой эти бумажки под трусами только преть будут, никуда не поедут они, на икру хватит с такой зарплатой-то. Рома вообще в курсе, я же мать, он согласен.
Я думала, у меня инсульт начнется прямо на месте от перепада давления в ушах.
Димочка — это младший тридцатилетний Ромкин брат-балбес. Сидит шестой месяц без работы у себя на съемной хате, всё мечтает биткоинами разбогатеть, в игры играет ночами.
То есть эта «старенькая женщина из районного центра с потопом» по-хозяйски открыла мой шкаф! С разрешения моего же мужа! Вытягивала купюры из моей банки и спасала Димочку за мой счет, обнуляя мои переработки в холодном ангаре на продуктовой базе. И считая, что я тут икру ем.
Я открыла шкаф-купе в коридоре с грохотом.
Прошла в гардеробную, отодвинув в сторону съежившуюся с телефоном свекровь. Взяла банку. Подняла крышку. Пересчитала резинки. В заначке вместо ста сорока тысяч осталась сиротливая россыпь пятитысячных на пятьдесят с небольшим.
Восемьдесят тысяч она вложила в трутня.
Выхожу в зал к Роме с открытой жестянкой. Руки просто каменные, не дрожат даже.
Рома увидел мое лицо, ноут закрыл, краска у него сошла моментом. Покрылся пятнами.
— Оль... Ольчик... ну ты пойми... мама просто Димке подсобить решила, пока там с работой напряг, — залепетал этот тридцатипятилетний добытчик. — Деньги же общие вроде, ты так не нервничай, заработаем еще, я с премии отдам!
Она подсобила. Заработок грузчиков и фасовщиц из моей усталости перетек в курточку Димы, который за полгода на стройку ни разу не вышел.
Я развернулась к прихожей. Взяла самую дешевую клетчатую сумку свекрови. Открыла шкаф. Молча скинула ее флаконы, кофты, ночнушки, всю эту плесень. Туда же полетели спортивные штаны Ромы, пара кроссовок, ноутбук и зарядки. Три куртки бросила сверху в коридоре в одну бесформенную кучу.
Затем вытащила ключи мужа из тумбочки и кинула в пустую жестянку.
Рома прыгал в одном носке вокруг, пытаясь перехватить вещи: «Оля, одумайся, это ж мать, зима на носу!».
Тамара Петровна тихо крестилась и что-то бормотала про проклятье меркантильности.
Но мой ледяной тон, видимо, был убедительнее.
Я указала на дверь и произнесла только одну фразу, медленно, по слогам:
— Семьдесят две минуты на такси до районного центра. За мой счет поедете. Остальное Димочка отработает вам на батареи. У меня санатория нет. Я подаю на развод.
Замки мне приехал менять мастер уже через сорок минут. Такси я оплатила прямо из своей похудевшей заначки, отдав таксисту бумажку номиналом пять тысяч без сдачи, только чтобы они оба не маячили под моим подъездом с этими клубочками и ноутами до утра. Тишина наступила мгновенно.
Деньги не вернутся, да и пес с ними. Опыт очищения личного пространства от фальшивых Ромок стоит втрое дороже любых бумаг под резинкой. Мой комод пуст, но я наконец-то дышу свежим воздухом в своей собственной спальне без вони корвалола.
(💖Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые рассказы)