Глава 3
Анастасия Петровна проснулась от скрипа калитки. Сердце тут же забилось — кто может шарить по участку в половине третьего ночи? Она потянулась за тапочками, но остановилась — ноги ледяные, руки трясутся. Старость, черт возьми.
Выглянула в окно — темно хоть глаз выколи. Но между яблонями мелькнула чья-то спина. Высокая фигура в темной куртке крадется к тому месту, где лежал зонт.
— Ах ты ж, — прошипела она и схватилась за сердце. Давление поднялось мгновенно, в висках застучало.
Фигура подняла что-то с земли и исчезла за углом соседского дома. А у Анастасии Петровны перехватило дыхание — это же Виктор! Она узнала его походку, сутулые плечи.
Утром зонт действительно пропал. Остались только вмятины в траве.
К четырем часам дня собрались все. Анастасия Петровна поставила самовар — чай получился крепкий. Села напротив входной двери, чтобы видеть лица.
— Значит, так, — сказала она, когда все уселись. — Зонт украли ночью. И я знаю кто.
Денис поперхнулся печеньем и закашлялся так, что слезы потекли. Виктор побелел как полотенце. Крупский таращился, открыв рот.
— Витя, — Анастасия Петровна посмотрела на друга с болью. — Зачем?
Виктор сгорбился еще больше, словно на него навалили мешок картошки.
— Настя... Господи, как же все запутанно.
— Распутывайте.
— Лида не пропадала. Я сам отвез ее на последнюю электричку в субботу. Она попросила... никому не говорить.
— ... ! — выругался Денис и вскочил так резко, что опрокинул стул. — А мы тут с ума сходили!
— Сядь, — строго велела Анастасия Петровна. — Не ругайся при дамах.
— Да какая тут дама! — Денис был красный как рак. — Вы знаете, что творилось у меня в голове? Я думал, что убил ее!
Все замерли.
— То есть как это — убил? — Лебедев отставил чашку.
— Мы поругались в пятницу вечером, — Денис говорил торопливо, задыхаясь. — Она пришла и заявила... заявила, что знает, кто я такой. Что я — ее сын, которого она когда-то бросила.
Анастасия Петровна почувствовала, как у нее екнуло в груди. Вот оно что.
— Я не поверил сначала, — продолжал Денис. — Думал, спятила. А она достала документы, свидетельство о рождении... Мое свидетельство, где она записана как мать. Оказывается, тетя Люся, которая меня воспитывала, была не тетей, а соседкой. А родная мать... — он ткнул пальцем в сторону дома Лидии, — вот она! Жила себе припеваючи в Москве, делала карьеру, а про сына забыла.
— И что вы ей сказали? — тихо спросила Анастасия Петровна.
— Да что мог сказать? Что ненавижу ее? Что она не мать мне, а чужая тетка? Она заплакала, стала объяснять, какая была молодая, глупая... Говорит, хотела забрать меня, когда устроилась, но я уже привык к Люсе, считал ее мамой.
Виктор тяжело вздохнул:
— Она ко мне с этим пришла. Мы когда-то вместе работали, дружили. Лида рассказала про сына, говорила — не знает, как быть. Мучилась страшно.
— А кровь на зонте? — спросил Крупский.
— Господи, какая кровь! — Виктор почти рассмеялся. — Лида поранилась о розовый куст, когда убегала от Дениса. Царапина на руке. Мазала ее клубничным соком — сказала, бабушка так учила, дескать, заживает быстрее.
— Клубничным соком? — не поверила Анастасия Петровна.
— У нее в холодильнике была замороженная клубника. Разморозила, размяла... Вот этой кашицей и перемазала зонт. А я-то думал...
— Дурак старый, — пробормотала Анастасия Петровна. — А где она сейчас?
— Уехала к подруге в Питер. Сказала, подумает, как дальше жить. Попросила меня с Денисом поговорить, объяснить...
Денис сидел, уронив голову на руки.
— Не надо мне ничего объяснять. Четверть века прожил без матери — проживу и дальше.
— Не говори глупостей, — Анастасия Петровна подошла к нему, положила руку на плечо. — У тебя есть шанс узнать свою мать. Взрослую, умную женщину. Да, она ошиблась в молодости. Но разве ты никогда не ошибался?
Денис поднял красные глаза:
— А если она опять исчезнет? Если я ей не нужен?
— А если нужен? — мягко спросила она. — Разве не стоит попробовать?
— А если нужен? — повторила Анастасия Петровна и присела рядом с Денисом на диван. Диван скрипнул — старый, еще от мужа остался. — Слушай, парень, я понимаю, больно. Но что толку себя мучить?
Денис поднял опухшие от слез глаза. Похож на загнанного щенка — мокрый нос, растрепанные волосы.
— Легко говорить. А если она меня снова бросит? Познакомимся, поговорим, а потом — привет, я передумала.
— Ну и что? — Анастасия Петровна пожала плечами. — Ты же взрослый мужик, не умрешь. Зато будешь знать правду.
— Настя права, — вмешался Виктор. Лицо у него осунулось, как после запоя. — Лида не злая. Просто... растерянная. Говорила, что боится тебя разочаровать.
— А я боюсь, что она меня разочарует, — буркнул Денис.
Крупский хмыкнул:
— Взрослые люди, а ведете себя как дети в песочнице. Она боится, он боится. А чего бояться-то? Встретились, поговорили — и все понятно станет.
— Вам-то хорошо рассуждать, — огрызнулся Денис. — У вас мать родная рядом живет.
— Жила, — поправил Крупский. — Три года назад померла. И знаешь что? Я бы многое отдал, чтобы еще разок с ней поговорить. А ты тут воротишь нос.
Повисла неловкая тишина. Анастасия Петровна налила себе еще чаю — руки дрожат, нервы расшатались за эти дни.
— Виктор, а она что конкретно сказала? — спросила она. — Про возвращение.
— Что подумает. Что не знает, имеет ли право лезть в его жизнь после стольких лет. Плакала, между прочим. Не притворялась.
— Плакала? — Денис поднял голову. — Правда?
— Правда. Говорила, что каждый день о тебе думала. Что следила издалека — через соцсети, через общих знакомых. Знала, что ты программист, что живешь один...
— Следила? — голос у Дениса стал другим. — То есть она... она обо мне помнила?
Анастасия Петровна увидела, как изменилось его лицо. Появилась надежда — робкая, осторожная, но все же надежда.
— Конечно помнила, — сказала она. — Думаешь, мать может забыть своего ребенка? Да она, наверное, всю жизнь себя грызла за то, что отдала тебя.
— Но почему не пришла раньше? — в голосе Дениса слышались и обида, и тоска.
Виктор вздохнул:
— Говорила, что боялась. Думала, ты ее возненавидишь. А потом время шло, ты вырос... Как подойти? Как объяснить?
Лебедев, который молчал все это время, вдруг сказал:
— Знаете, а по документам она указывала себя как мать-одиночка. Значит, отца у вас нет в свидетельстве?
Денис покачал головой:
— Нет. Прочерк там.
— Тем более стоит поговорить. Может, расскажет, кто был ваш отец.
— А мне это надо? — Денис вытер нос. — И так уже голова кругом идет.
Анастасия Петровна встала — затекли ноги, да и пора было заканчивать этот разговор. Все устали, наэмоционировались.
— Денис, иди домой. Выспись нормально. А завтра решай — хочешь с ней встретиться или нет. Но помни — второго шанса может не быть.
— Я знаю, — он поднялся, пошатнулся. — Спасибо вам всем. За то, что выслушали. За то, что... ну, не осудили.
— За что тебя осуждать-то? — удивилась Анастасия Петровна. — Ты же ничего плохого не сделал.
— Я на нее кричал. Страшные слова говорил. Что ненавижу, что она не мать мне...
— Ну и что? Имел право. Первая реакция — она всегда болезненная. Главное, что потом делать будешь.
Когда все ушли, Анастасия Петровна убрала со стола — тарелки в посудомойку, чашки помыла руками. Движения знакомые, успокаивающие. После таких потрясений хочется заняться чем-то простым, обыденным.
Включила телевизор — шли новости, но она их не слушала. Думала о Лидии, которая сидит сейчас у подруги в Питере и мучается сомнениями. О Денисе, который лежит в своем доме и не может уснуть. О том, как сложно бывает людям найти друг друга, даже когда они рядом.
«Эх, жизнь, — подумала она, переключая каналы. — Как в плохом сериале. Только без красивых актеров».
За окном хлопнула калитка — это Денис дошел до своего дома. А через минуту зазвонил телефон. Анастасия Петровна аж вздрогнула — кто может звонить в такое время?
— Алло?
— Анастасия Петровна? — голос незнакомый, женский, взволнованный. — Это Лидия. Лидия Морозова.
У Анастасии Петровны перехватило дыхание:
— Боже мой! Откуда у вас мой номер?
— Виктор дал. Простите, что так поздно звоню, но я не могу больше ждать. Он мне все рассказал — что вы собрались, что Денис... что он знает правду.
В трубке слышались всхлипывания. Женщина плакала.
— Лидия, успокойтесь. Садитесь, дышите глубже.
— Я не могу успокоиться! — голос дрожал. — Я такая дура! Почему я сбежала? Почему не осталась с ним поговорить нормально?
Анастасия Петровна прошла в кухню, села за стол. На плите остывал чайник — хотелось еще чаю, но руки дрожали.
— Потому что испугались. Это нормально.
— Нормально? — истерично рассмеялась Лидия. — Я бросила ребенка тридцать лет назад, а теперь еще раз его бросила! Какая я мать?
— Такая, какая есть. Живая, с ошибками, со страхами. А святых среди нас нет.
В трубке затихло. Потом тихо:
— А он... он очень злится?
Анастасия Петровна задумалась. Что сказать? Что мальчик рыдал как ребенок? Что не спал трое суток? Что боится встречи не меньше матери?
— Он растерян. Обижен. Но не злится. Просто не знает, чего от вас ждать.
— А чего он может ждать от женщины, которая его предала?
— Лидия, хватит себя грызть! — резко сказала Анастасия Петровна. — Вам было семнадцать лет! Семнадцать! В этом возрасте даже кашу сварить толком не можем, а вы ребенка родили. Что могли, то и сделали.
— Но другие же справляются...
— А другие — это другие. У вас была своя ситуация, свои обстоятельства. Не надо сравнивать.
За окном загорелся свет у Дениса — значит, не спит, ворочается. А где-то в Питере не спит его мать, терзается виной.
— Лидия, а вы хотите его увидеть? — прямо спросила Анастасия Петровна.
— Боюсь, — сразу ответила та. — До смерти боюсь. А вдруг он меня возненавидит окончательно?
— А вдруг не возненавидит? Вдруг поймет?
Пауза. Потом тихое:
— А если я ему не понравлюсь? Я же не такая, какой должна быть мать. Я курю иногда, ругаюсь матом, у меня характер дрянной...
Анастасия Петровна рассмеялась — первый раз за весь этот день:
— Милочка, да он же вас уже видел! Общался как с соседкой. И ничего, не шарахался.
— Но тогда он не знал, кто я такая...
— Ну и что? Вы же не изменились за эти дни. Та же самая Лидия, только теперь с именем "мать".
Снова пауза. Анастасия Петровна слышала, как женщина курит — характерные затяжки, выдохи.
— Анастасия Петровна, а можно... можно я к вам приеду? Завтра? Не к нему сразу, а к вам. Познакомимся нормально, поговорим...
— Конечно, приезжайте. А потом решим, как быть дальше.
— Спасибо, — голос стал благодарным. — Вы очень добрая. Виктор правильно сказал — что вы поможете.
Анастасия Петровна положила трубку и задумалась. Завтра к ней приедет женщина, которая тридцать лет мучается виной. А рядом живет мужчина, который тридцать лет мучается от одиночества. И оба боятся сделать шаг навстречу.
«Люди — странные существа, — подумала она. — Любят друг друга, ищут друг друга, а когда находят — боятся потерять».
Легла спать поздно, но сон не шел. За стеной тикали часы, скрипела кровать, а в голове крутились мысли. Интересно, что будет завтра? Встретятся ли мать и сын? Найдут ли общий язык?
А может, лучше было бы, если б они так и остались чужими людьми? Иногда правда причиняет больше боли, чем ложь.
Но поздно уже об этом думать. Колеса закрутились, и остановить их нельзя. Остается только надеяться, что все закончится хорошо. Хотя в жизни, увы, не всегда все заканчивается хорошо.
Предыдущая глава 2:
Далее глава 4