Мой первый муж копался в мусоре. Я вышла из машины и села рядом
Алина приехала через два дня.
С утра сбежала из дома, пока Виталий был в душе. Оставила записку: «Уехала по делам. Вернусь вечером». Врать становилось всё легче.
Она петляла по дворам, объезжая пробки, и думала о том, что скажет. Увидит ли она его трезвым? Сдержал ли он обещание?
За гаражами было пусто.
Картонка валялась на том же месте, пустая бутылка рядом, и не одна... Но Сергея там не было.
Алина вышла из машины, огляделась.
— Сережа! — позвала она.
Тишина.
Она пошла вдоль гаражей, заглядывая в щели. В одном из проёмов увидела тёмную фигуру.
— Сережа?
Фигура зашевелилась. Выползла наружу.
Это был он. Грязный, лохматый, но трезвый. Глаза красные, но осмысленные.
— Алинка, — сказал он хрипло. — Пришла. А я думал, не придёшь.
— Обещала.
— Я тоже обещал, — он кивнул на одну бутылку. — Вчера купил. Хотел выпить. Но вспомнил тебя и вылил.
— Правда?
— Правда. Вон там лужa, сам проверь.
Алина посмотрела. Рядом с гаражом действительно была лужа, и пахло от неё алкоголем.
— Молодец, — сказала она. — Я привезла еды.
— Спасибо.
Они сели на картонку. Алина достала из пакета бутерброды, яблоки, воду. Сергей ел аккуратно, стараясь не пачкать еду грязными руками.
— Я думал о тебе, — сказал он с набитым ртом. — Всю ночь думал.
— О чём?
— Зачем ты это делаешь. Зачем тебе я.
— Я же говорила.
— Жалость — это не причина, Алин. Жалость пройдёт. А я останусь.
— Ты не останешься. Ты поднимешься.
— Откуда такая уверенность?
— Во мне, — она посмотрела ему в глаза. — Я не отступлю.
Он отложил бутерброд. Посмотрел на неё долгим взглядом.
— Ты изменилась, — сказал он. — Раньше ты была другая.
— Какая?
— Легкая. Ты смеялась много. А сейчас... ты как будто замерзла.
Алина молчала.
— Я тебя такой не видел, — продолжал он. — Ты раньше всегда горела. Сияла. А сейчас... как свечка, которая почти догорела.
— Может, и догорела, — тихо сказала она.
— Алин...
— Расскажи мне, — перебила она. — Всё расскажи. Что было после того, как я ушла.
Он молчал долго. Смотрел в землю.
— Зачем тебе?
— Хочу знать.
— Будет больно.
— Уже больно.
Он вздохнул. Собрался с мыслями.
— Ты ушла в мае. Я помню этот день. Ты собрала вещи, сказала: «Сережа, я так не могу. Мне нужно больше». И ушла. Я стоял у окна и смотрел, как ты садишься в такси. Думал, сейчас обернёшься. Не обернулась.
Алина сжала руки.
— Я запил в тот же вечер. Думал, один раз, просто чтобы забыться. А потом ещё. И ещё. Через месяц меня выгнали с работы. Я столярничал, ты помнишь, меня ценили. А я пришёл пьяный, испортил заказ дорогой. Хозяин сказал: «Иди, Сергей, как завяжешь, приходи, брось бухать сначала». Я не бросил пить.
— Почему?
— А что делать? Тебя нет, работы нет, смысла жить нет. Квартира была, мамина. Я в ней жил, пил, продавал вещи. Соседи стучали, милицию вызывали. А мне было всё равно. А потом пришли гости, женщины. Они бесплатно приносили алкоголь, каждый день... И в один день я что-то подписал и оказался на улице.
— А потом?
— Потом мамина знакомая, тётя Галя, взяла меня к себе. Жалела. Я у неё год жил, вроде отошёл немного, даже работать начал, грузчиком уже работал, копеечку зарабатывал потихоньку. Но думал о тебе постоянно. Искал в интернете, нашёл. Ты уже с Виталием была. Фотки красивые, свадьба, ресторан.
— Ты видел?
— Видел. Ты в белом платье, счастливая. Красивая. Я тогда напился так, что тётя Галя испугалась, скорую вызывала. Откачали.
Алина закрыла глаза.
— Прости, — прошептала она.
— Ты не виновата. Я сам. Тётя Галя умерла пять лет назад. Наследники сказали — освобождай. Я меня выгнали. Сначала к друзьям, ночевал на диванах. А потом друзьям надоело. Пошёл на вокзал. Там познакомился с такими же. Потом сюда, в гаражи.
— И всё это время... ты пил?
— Пил. А что ещё делать? Холодно, страшно, одиноко. Выпьешь — и легче. Забываешь, кто ты и где ты.
— А сейчас помнишь?
— Сейчас помню. Ты пришла — и я всё вспомнил.
Он посмотрел на неё.
— Ты красивая, Алин. Ещё красивее, чем тогда. Только грустная. Он тебя обижает?
— Нет. Не обижает.
— А что?
— Не знаю. Не замечает. Я для него — мебель.
— Мебель, — усмехнулся Сергей. — А я для тебя кто?
— Ты... — она замялась. — Ты моя совесть.
— Совесть, — повторил он. — Звучит красиво. А на деле — бомж с помойки.
— Не говори так.
— А как говорить? Правду говорить. Я бомж, Алин. Я в помойке роюсь. Я ночую в гаражах. Я воровал даже, когда совсем худо было. Я просрочку ел. Я хуже животного. А ты совестью меня называешь.
— Ты человек, — твёрдо сказала Алина. — Ты мой бывший муж. Ты тот, кого я любила. И я тебя не брошу.
Он смотрел на неё долго. Потом вдруг засмеялся. Недобро так.
— Любила, — сказал он. — Любила, да разлюбила. А теперь совесть замучила. Красивая история.
— Сережа...
— Ладно, — он махнул рукой. — Спасибо за еду. Иди.
— Я ещё приеду.
— Как хочешь.
Она встала, отряхнула джинсы. Посмотрела на него сверху.
— Ты держись, — сказала она. — Не пей.
— Постараюсь.
Она уехала.
А он сидел на картонке и смотрел вслед её машине, пока она не скрылась за поворотом.
...
Дома Алина не находила себе места.
Ходила по квартире, трогала вещи, смотрела в окно. Виталий звонил, говорил, что задерживается. Она не слушала.
Она думала о Сергее.
О его руках. О том, как он ел её бутерброды. О том, что он вылил водку. Ради неё.
Телефон зазвонил — Лера.
— Привет, — ответила Алина.
— Ну что, — голос подруги был взволнован, — рассказывай. Мне Виталий звонил.
— Зачем?
— Сказал, ты с катушек слетела. К бомжу какому-то бегаешь. Это правда?
— Правда.
— Ты офигела? — Лера аж задохнулась. — Совсем с ума сошла?
— Это Сергей, Лера. Мой первый муж.
Пауза.
— И что из этого? Он бомжара?
— Да.
— Господи, — выдохнула Лера. — Алин, он же того... спился же. И помер. Ты сама говорила.
— Он жив. И он в гаражах живёт. У помойки.
— И что ты собираешься делать?
— Помогать.
— Чем?
— Всем. Поднять его.
Лера молчала долго.
— Ты понимаешь, что это безнадёжно? — спросила она наконец. — Эти люди не поднимаются. Они только тянут вниз. Он тебя утопит, Алин.
— Не утопит.
— Ты себя не знаешь. Ты жалостливая. Ты влезешь, а потом не вылезешь.
— Я не хочу вылезать.
— Алин!
— Лера, послушай, — Алина говорила твёрдо, — я пятнадцать лет жила в золотой клетке. Я дышать забыла как. А тут — живой человек. Которого я убила. Понимаешь? Я. Убила. Его.
— Ты не убивала, он сам...
— Я ушла. Я его бросила. Я выбрала деньги вместо него. И он рухнул. Это моя вина. И я буду её искупать.
— А Виталий?
— А что Виталий? Он мне не муж. Он мне спонсор. Я для него — интерьер.
— Алин...
— Лер, не отговаривай. Я решила.
Она положила трубку.
...
На следующий день Алина поехала в центр социальной помощи.
Долго стояла в очередях, заполняла бумаги, объясняла ситуацию. Женщина в окошке смотрела на неё с подозрением — слишком дорого одета для таких вопросов.
— Вам что конкретно нужно? — спросила она.
— Документы восстановить. Паспорт, медицинский полис. И реабилитация. Лечение от алкоголизма.
— Это платно.
— Я заплачу.
— Есть государственные программы...
— Я заплачу. Лучшую клинику. С проживанием. С психологами.
Женщина посмотрела на неё внимательно.
— Это ваш родственник?
— Муж. Бывший.
— Брошенный?
— Можно и так сказать.
Женщина вздохнула.
— Знаете, милая, — сказала она, — много таких историй. Женщины приходят, хотят спасти. Редко получается. Они срываются и спиваются ещё больше.
— У меня получится.
— Дай бог.
Алина взяла список документов, список клиник и уехала.
...
Сергей был на месте.
Сидел у гаражей, грелся на солнышке. Увидел её машину, встал, замахал рукой.
— Алинка! — крикнул он. — А я не пил! Третий день!
Она подошла, обняла его. Впервые. Не побрезговала.
Он замер. Потом обнял в ответ. Осторожно, боясь испачкать её.
— Третий день, — повторил он. — Я молодец?
— Молодец, — она отстранилась, посмотрела на него. — Сережа, я нашла клинику.
— Какую клинику?
— Реабилитационный центр. Там лечат от зависимости. Помогают вернуться к жизни.
Он отшатнулся.
— Нет.
— Что значит нет?
— Я не поеду. Я не хочу в эти места. Там запирают, лечат, ломают.
— Там помогают.
— Не поеду.
— Сережа...
— Алин, я не поеду, — он отвернулся. — Я попробую сам. Ради тебя. Но в клинику — нет.
— Почему?
— Потому что я там сдохну. Я вольный. Я привык к свободе. Даже такой. А там — клетка.
Она молчала. Смотрела на его спину.
— Тогда так, — сказала она. — Я снимаю тебе комнату. Нормальную. С душем. Будешь жить по-человечески. А я буду приезжать, контролировать.
— На какие деньги?
— На мои.
— Алин, у тебя своих нет.
— Будут. Я пойду работать.
Он повернулся.
— Ты с ума сошла. Ты с мужем из-за меня разругаешься.
— Уже почти.
— Из-за меня?
— Из-за себя.
Он подошёл, взял её за руку.
— Алин, не надо. Не ломай свою жизнь из-за меня.
— Это не твоя забота. Решай: комната или клиника?
Он смотрел на неё долго. Потом сдался.
— Комната.
— Хорошо. Я найду.
...
Через три дня Алина сняла комнату.
Маленькая однушка на окраине, дешёвая, со старыми обоями и мебелью от бабушки. Хозяева — пожилая пара, сдали без вопросов, только деньги вперёд.
Она приехала за Сергеем на своей машине.
— Садись, — сказала она. — Поехали.
Он смотрел на её чистый салон, на свои грязные руки.
— Я испачкаю.
— Садись, я постелила там.
Он сел. Осторожно, стараясь не касаться ничего лишнего.
— Воняет от меня, — сказал он.
— Ничего. Отмоем.
Они поехали.
В комнате он стоял посреди и не верил.
Кровать с бельём. Стол. Стул. Шкаф. Окно. Чистый пол.
— Это мне? — спросил он.
— Тебе. Ванная там, — она показала. — Газ колонка, но работает. Стиральная машина в коридоре. Хозяева сказали, пользоваться можно.
Он подошёл к окну. Посмотрел на улицу.
— Алин... — голос дрогнул. — Я не знаю, что сказать.
— Ничего не говори. Иди в душ. Я привезла вещи.
Она достала пакеты. Новые джинсы, футболки, свитер, носки, трусы, тапки. Всё простое, недорогое, но чистое.
Он смотрел на это и плакал.
— Я забыл, — сказал он. — Я забыл, как пахнет новое.
— Иди мойся. Я пока приготовлю поесть.
Он ушёл в ванную.
Алина слышала, как долго течёт вода. Минут сорок. Потом стихло.
Он вышел.
Чистый. Без бороды — сбрил. Волосы мокрые. В новых джинсах, новой футболке.
Худой. Страшно худой. Но живой.
— Сережа, — выдохнула она. — Ты...
— Страшный? — усмехнулся он.
— Другой. Совсем другой человек.
— Пятнадцать лет прошло, Алин. Я постарел.
Она подошла, посмотрела в его лицо. Морщины, тёмные круги под глазами, впалые щёки. Но глаза — живые. Смотрят на неё.
— Ты красивый, — сказала она. — Ты всегда был красивым.
— Врёшь.
— Немного.
Он улыбнулся. Первый раз за всё время.
— Спасибо тебе, — сказал он. — За всё.
— Ещё рано спасибо говорить. Садись есть.
Она накормила его супом, котлетами, компотом. Он ел и не верил, что это происходит.
— Алин, — спросил он, — а как же твой муж? Виталий?
— Не знаю.
— Он же против.
— Пусть.
— Ты из-за меня разведёшься?
— Может быть.
— Не надо. Я не стою.
— Тебе решать, что я стою, а что нет.
Он отложил ложку.
— Я боюсь, — сказал он тихо. — Я боюсь, что не выдержу. Что сорвусь. Что опять пойду пить.
— Не сорвёшься.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
— А если сорвусь?
— Подниму.
— А если убью тебя морально? Если ты из-за меня всё потеряешь?
— Это мой выбор.
Он смотрел на неё долго. Потом встал, подошёл, опустился на колени.
— Алинка, — сказал он, глядя снизу вверх. — Я тебя никогда не предам. Никогда. Я землю буду есть, но не предам. Ты мне жизнь вернула.
— Вставай, — она потянула его. — Не надо на колени.
— Надо. Я тебе должен всё.
— Ты мне ничего не должен. Вставай.
Он встал. Обнял её. Крепко, как тогда, в молодости.
— Я попробую, — сказал он. — Я очень постараюсь.
— Я знаю.
...
Алина вернулась домой поздно.
Виталий сидел в гостиной. Трезвый. Злой.
— Где была? — спросил он.
— Помогала Сергею.
— Я же предупреждал.
— И что теперь?
— Я сказал — если продолжишь, подам на развод.
— Подавай.
Он встал. Подошёл.
— Ты понимаешь, что говоришь?
— Понимаю.
— Ты останешься ни с чем. Квартира моя, машина моя, счета мои. Ты ничего не получишь.
— Пусть.
— Ты в 37 лет без гроша, без работы, без жилья пойдёшь к бомжу в гаражи?
— Я сниму квартиру. Найду работу.
— Кто тебя возьмёт? Ты никогда не работала!
— Научусь.
Виталий смотрел на неё и не верил.
— Алин, опомнись. Это пройдёт. Это жалость. Это пройдёт, а жизнь останется. Моя жизнь. Наша.
— Нет никакой «нашей», — сказала она тихо. — Ты и я — мы чужие люди под одной крышей. Я для тебя — мебель. Ты для меня — кошелёк. Это не семья.
— А он — семья? Бомж, алкоголик?
— Он человек, которого я убила. И я хочу его воскресить.
Виталий засмеялся. Зло.
— Воскресить? Он поп-звезда? Ты мать Тереза? Честно, ты просто дура, которая не ценит то, что имеет.
— Может быть.
— Убирайся, — сказал он. — Прямо сейчас. Иди к своему бомжу.
— Уйду завтра. Сегодня поздно.
— Нет, сегодня. Я не хочу спать с тобой в одной постели.
Алина посмотрела на него. Взяла сумку, начала собирать вещи. Документы, немного одежды, косметика.
Виталий стоял в дверях и смотрел.
— Ты пожалеешь, — сказал он.
— Может быть.
— Ты приползёшь обратно.
— Не приползу.
Она собрала сумку. Подошла к выходу.
— Виталий, — сказала она на прощание, — спасибо за эти годы. Я правда старалась быть счастливой. Не получилось.
— Иди, — бросил он.
Она вышла.
Дверь захлопнулась.
...
Ночью она приехала к Сергею.
Он открыл дверь, удивлённый.
— Алин? Ты чего? Полвторого ночи.
— Можно у тебя переночевать?
— Что случилось?
— Я ушла от Виталия.
Он замер.
— Что?
— Ушла. Совсем.
— Алин...
— Пустишь?
Он отступил, пропуская.
Она вошла. Села на стул. Положила сумку на пол.
— Ты с ума сошла, — сказал он.
— Уже было.
— Алин, зачем? Из-за меня?
— Из-за себя.
— Но...
— Сережа, — она подняла на него глаза, — я пятнадцать лет жила не своей жизнью. Я играла роль. А с тобой я настоящая. Понимаешь? Даже там, у баков, я была настоящая. А в пентхаусе — кукла.
Он молчал. Смотрел на неё.
— Я боюсь, — сказал он. — Я боюсь, что не смогу дать тебе ничего.
— Ты уже даёшь. Ты даёшь мне смысл.
Он подошёл. Сел рядом на корточки.
— Алинка... — он взял её руки. — Ты дура. Самая настоящая дура.
— Знаю.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Всё ещё. Все эти годы. Я тебя не забывал.
— И я тебя, — прошептала она. — Я просто боялась себе признаться.
Он обнял её. Крепко.
— Мы справимся, — сказал он. — Я не знаю как, но справимся.
— Справимся.
Они сидели в маленькой комнате на окраине, обнявшись, и плакали.
Оба.
...
Утром она проснулась на его кровати. Он спал на полу, на старом матрасе.
— Ты чего на полу? — спросила она.
— Неудобно с тобой в одной. Я же... я ещё не муж тебе. И не знаю, буду ли.
— Будешь, — сказала она. — Если захочешь.
Он сел на матрасе. Посмотрел на неё.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Алин, я бомж вчерашний. Я ничего не имею.
— Ты имеешь меня.
Он смотрел на неё долго. Потом подполз на коленях к кровати.
— Я сделаю всё, — сказал он. — Я горы сверну. Я буду работать день и ночь. Я стану человеком. Ради тебя.
— Я знаю.
Она протянула руку, погладила его по голове.
— Вставай, — сказала она. — Надо жить дальше.
...
Первые недели были тяжёлыми.
Алина искала работу. Оказалось, в 37 лет без опыта работы ничего не светит. Секретарши нужны молодые, продавцы — тоже. Она ходила на собеседования, рассылала резюме, ждала звонков.
Сергей устроился на стройку. Разнорабочим. Деньги небольшие, тяжёлый труд, грязь. Но он ходил каждый день, приносил зарплату, отдавал Алине.
— Это на еду, — говорил он. — Я хочу, чтобы мы были на равных.
Она брала деньги, покупала продукты, готовила.
Жили экономно. Снимали ту же комнату, потому что дешевле не найти. Спали на одной кровати, прижавшись друг к другу.
— Не холодно? — спрашивал он.
— Тепло.
— Не жалко той жизни?
— Ни капли.
...
Через месяц позвонила Лера.
— Алин, — голос подруги был взволнован, — ты где? Что с тобой?
— Я живу с Сергеем.
— С ума сошла?
— Уже было.
— Как ты живёшь? На что?
— Он работает. Я ищу работу.
— Алин, это же ад! Ты привыкла к другому!
— Привыкну к этой снова.
— Ты не выдержишь. Вернись. Виталий сказал, примет обратно.
— Не хочу.
— Алин...
— Лер, — сказала Алина твёрдо, — я счастлива. Первый раз за пятнадцать лет. Не отговаривай.
Лера молчала.
— Ладно, — сказала она наконец. — Если что — я рядом. Звони.
— Спасибо.
...
Очередной скандал случился через полтора месяца.
Сергей пришёл с работы поздно. Пьяный.
Алина ждала его с ужином. Увидела — и сердце оборвалось.
— Сережа... — выдохнула она. — Ты...
— Алинка, — он стоял в дверях, шатаясь, — прости. Прости меня. Я не хотел. Мужики предложили отметить получку. Я отказался, а потом... потом подумал, что я всё равно никто, что ты лучше меня, что я тебя недостоин... И выпил.
— Сколько?
— Немного. Три рюмки. Но я пьяный, да. Организм отвык.
Она подошла к нему.
— Иди в душ, — сказала она спокойно. — Проспишься. Завтра поговорим.
— Ты не злишься?
— Злюсь. Но бить тебя не буду. Иди.
Он пошёл в душ.
А она села на кровать и заплакала.
Потом встала, собрала все бутылки, что были в доме (она держала уксус для уборки), вылила в раковину. На всякий случай.
Утром он проснулся трезвый. Стыдно ему было страшно.
— Алин... — начал он.
— Молчи, — сказала она. — Ешь давай.
— Я сорвался.
— Я вижу.
— Я больше не буду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— Ты уже обещал. В прошлый раз.
— Алин...
— Я не уйду, — сказала она. — Но если сорвёшься ещё раз — пойдёшь лечиться. В клинику. Согласен?
Он кивнул.
— Согласен.
— Ешь.
...
Через два месяца Алина нашла работу.
Администратором в небольшом салоне красоты. Зарплата маленькая, но хоть что-то. Хозяйка, тётя Зина, посмотрела на неё, на её манеры, на её речь и сказала:
— Дорогая, ты с неба упала? Что ты здесь делаешь?
— Живу, — ответила Алина.
— Живёшь, — повторила тётя Зина. — Ну ладно, давай пробуй. Через месяц посмотрим.
Алина работала. Встречала клиентов, записывала, варила кофе, убирала. Руки привыкали к работе, спина болела, ноги гудели. Но вечером она приходила домой, видела Сергея, который ждал её с ужином (он научился готовить простые вещи), и чувствовала себя живой.
— Устала? — спрашивал он.
— Есть немного.
— Садись, я массаж сделаю.
— Руками, которые цемент таскают?
— Ими самыми.
Он делал массаж, она закрывала глаза и думала: «Вот оно. Вот счастье. Не в деньгах, не в машинах, не в шубах. Вот в этом».
...
Однажды, через полгода, они случайно встретили Виталия.
Выходили из магазина, а он стоял у дороги, ждал кого-то в своей машине. Увидел Алину, вышел.
— Алин, — окликнул он.
Она обернулась.
Виталий подошёл. Посмотрел на неё, на её простую одежду, на Сергея рядом. Сергей был чисто одет, подстрижен, но видно — рабочий, простой.
— Как жизнь? — спросил Виталий.
— Нормально.
— Вижу. — Он усмехнулся. — Всё ещё с ним?
— Всё ещё.
— Не жалеешь?
— Нет.
— Алин, я могу всё вернуть. Квартиру, машину, деньги. Просто скажи.
Сергей напрягся, но молчал.
— Не хочу, — сказала Алина.
— Ты в своём уме? Посмотри, во что ты превратилась!
— Я превратилась в человека, — спокойно ответила она. — Прощай, Виталий.
Она взяла Сергея за руку, и они пошли.
— Алин! — крикнул он вслед. — Ты ещё приползёшь!
Она не обернулась.
— Не боишься? — спросил Сергей, когда отошли.
— Чего?
— Что он прав. Что ты пожалеешь.
— Я уже жалела. Пятнадцать лет. Хватит.
Он сжал её руку.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— И я тебя.
...
Вечером они сидели на кухне, пили чай.
— Сереж, — сказала Алина, — я хочу тебе кое-что предложить.
— Что?
— Давай поженимся. Снова.
Он поперхнулся чаем.
— Что?
— Поженимся. По-настоящему. В загсе. Как люди.
— Алин...
— Ты не хочешь?
— Я хочу, — он смотрел на неё не веря. — Я очень хочу. Но я... я тебя недостоин. Я бомж вчерашний. Я срывался. Я...
— Ты человек, которого я люблю, — перебила она. — Всё остальное не важно.
Он смотрел на неё долго. Потом встал, подошёл, опустился на колени.
— Алина, — сказал он, — я обещал тебе весь мир когда-то. Не сдержал. Сейчас я могу обещать только себя. Себя, всего, без остатка. Навсегда. Ты выйдешь за меня?
Она смотрела на него сверху. На этого человека, которого спасла. Который спас её.
— Выйду, — сказала она.
Он заплакал.
Она спустилась к нему, обняла.
— Всё хорошо, — шептала она. — Всё будет хорошо.
...
На следующий день они подали заявление в загс.
Свадьбу назначили через месяц.
Алина шла по улице и думала о том, как странно устроена жизнь. Полгода назад она была богатой женой богатого мужа в золотой клетке. А сейчас она идёт в дешёвом пальто, за руку с бывшим бомжом, и чувствует себя счастливой.
— О чём думаешь? — спросил Сергей.
— О том, что счастье не в деньгах.
— А в чём?
— В том, чтобы быть нужной.
Он остановился. Повернул её к себе.
— Ты мне нужна, — сказал он. — Каждую минуту. Каждую секунду.
— Знаю.
Они пошли дальше.
Мимо витрин, мимо машин, мимо спешащих людей.
Мимо той жизни, которая была когда-то.
В новую жизнь.
Вместе
Начало по ссылке ниже, продолжение следует