Предыдущая часть:
Митин сын Андрей, лет тридцати, тоже был упитанным и холёным, с бородкой затейливого фасона. Его жена Вера выглядела как картинка из модного журнала: губы бантиком, острые скулы, идеальные брови, но взгляд — хищный, акулий, сразу видно — себе на уме.
Разговор, по сути, вели молодые. Светлана с порога заявила, что свекровь её никогда не жаловала, так что и она теперь не видит смысла вникать в её дела. У Дмитрия, мол, своих забот полно, чтобы по первому зову маменьки в деревню мотаться, лучше бы о собственной семье позаботился. С этими словами она величественно удалилась на кухню — оттуда вскоре донеслись звуки, похожие на поглощение пищи.
Андрей и особенно Вера проявили чуть больше интереса. Выслушали рассказ Наташи о том, как живёт баба Агафья, приняли конвертик с «помощью».
— Значит, жива ещё бабушка, — философски заметил Андрей, поглаживая бородку. — А по-вашему, медик, долго ей ещё осталось? Ваше профессиональное мнение?
Наташа пожала плечами:
— Квалификации не хватает такие прогнозы давать. Но если по-житейски, то бабе Агафье уже столько лет, что в любом случае осталось немного. Люди, знаете ли, не эльфы, тысячу лет не живут.
Андрей понимающе покивал и тут же, без перехода, поинтересовался:
— А завещание она не писала? Не в курсе? Как имуществом распорядилась? Хотелось бы потом, когда бабушки не станет, без скандалов наследство поделить.
Наташа с Ваней переглянулись и хором ответили, что они не нотариусы и в такие дела не посвящены. Им это, откровенно говоря, и неинтересно.
Пока они переговаривались, Вера, не стесняясь, вскрыла конверт, заглянула внутрь, и лицо у неё сделалось каким-то странным — Наташа даже не сразу подобрала определение этому выражению.
— Андрей, глянь-ка, — позвала она мужа, протягивая конверт.
Андрей повернулся, вытащил тоненькую пачечку тысячных купюр. Наташа прикинула на глаз — там было тысяч двадцать, ну максимум двадцать пять. Андрей скривился, даже не пытаясь скрыть презрение.
— Помощь! — процедил он, растягивая слово. — Андрей взял конверт, заглянул внутрь и брезгливо процедил: — Помощь!
Наташа, хотя уже не питала особых надежд, всё же попробовала заговорить о том, что бабушке тяжело одной, что она слабеет и нуждается в поддержке родных. Но развить тему ей не дали.
— Мы понимаем, понимаем, — перебил Андрей, теперь уже с откровенным раздражением. — Но и вы войдите в положение. У отца сейчас на работе запарка, у матери дела тоже не блеск. Сами знаете, кризис в стране, а у нас с Верой ипотека, суммы каждый месяц немаленькие. Раньше родители хоть как-то помогали, а теперь — только на себя и рассчитывай. В таких условиях просто нет возможности выкраивать деньги и время, чтобы к бабушке в село таскаться. Она же пока справляется, и ладно. Вот наладится у нас всё — поможем обязательно.
Наташа понимала, что возражать бесполезно. Спросила только, не может ли Андрей передать информацию о состоянии бабушки другим родственникам. Не может же быть, чтобы у всех одновременно кризис?
— А почему не может, если по всей стране кризис? — удивился Андрей так искренне, словно это было очевидно любому. — Но передам, не волнуйтесь. И вы, кстати, если узнаете что-то про бабушкино завещание, позвоните, вот номер. Мне проще, чем отцу, созвониться.
На том и расстались.
Когда Наташа с Ваней вышли во двор, Ваня остановил жену:
— Постой-ка здесь.
А сам решительно направился к ближайшему забору. Наташа не стала спрашивать зачем — по тому, как он несколькими минутами позже пинал ни в чём не повинные доски, она догадалась, что муж выпускает пар. И ничего не сказала, потому что сама была зла не меньше. Такая семейка кого угодно из себя выведет.
Немного успокоившись, Ваня вернулся, усадил Наташу в машину и предложил:
— Слушай, давай хоть в магазин заскочим. Купим бабе Агафье конфет или пирожных, порадуем старушку.
— Давай, — согласилась Наташа. — А скажем, что это от её родных гостинцы, чтобы не расстраивать.
— Вот ещё! — упёрся Ваня. — Не стану я врать из-за этих орангутангов. Не заслужили они, чтобы я ради них душой кривил.
Гостинцев бабушке они, конечно, купили, но вот сама дорога домой вышла напряжённой — едва не поссорились. Наташа настаивала на том, что нельзя рассказывать бабе Агафье всё как есть, только зря расстраивать пожилого человека. Ложь, считала она, здесь будет во благо, а правда может и навредить, у старушки давление подскочит или ещё что похуже случится от таких известий о родной кровиночке. Ваня же стоял на своём: правда, мол, она и есть правда, и хорошего в этой ситуации мало, какой бы стороной её ни поверни. Никакая ложь, даже самая сладкая, эту мерзость не исправит и не приукрасит. А раз так, то зачем врать? Толку-то? Бабушка Агафья — человек в здравом уме, всю жизнь прожила, характер закалила, не сломается. Неужели лучше будет, если она потом узнает, что её ещё и обманывали, считая за слабоумную?
В итоге сошлись на чём-то среднем, компромиссном варианте. Передали старой Агафье, что родственники благодарят за помощь, — тут Ваня аж зубами скрипнул, но смолчал, — однако в ближайшее время ждать их в гости не стоит. У Мити сейчас, мол, запарка на работе, у его жены тоже дел невпроворот, да и сын с невесткой в ипотеку ввязались, теперь банку должны огромные суммы, вот и вкалывают все в поте лица, чтобы расплатиться. Но как только немного разгребутся — обязательно навестят, и остальным родственникам весточку передадут. Наташа себя утешала тем, что в этом рассказе правды всё-таки больше, чем вымысла. А Ваня смирился, потому что совсем уж откровенным враньём тут и не пахло. Баба Агафья же выслушала их, посмотрела внимательно, понимающе покивала и сказала только: «Спасибо, родимые, всё поняла». И Наташе вдруг подумалось, что старушка на самом деле отлично знает, где здесь правда, а где — приукрашенная выдумка, и без них себе всё представила.
А спустя несколько дней баба Агафья снова обратилась к Наташе с Ваней за помощью. Хотя они и не пересказывали ей разговора про завещание, она то ли сама догадалась по их внезапному интересу, то ли в деревне слухи разносятся быстро — не зря же Ваня при встречах с соседями не сдерживал эмоций.
— Подумала я, милые, что пора бы мне, старой, своей посмертной волей озаботиться, — начала она как-то вечером, когда Наташа собиралась уже уходить. — Спросила я тут председателя нашего, Игоря Сергеича, как это делается, а он и говорит: «Не знаю, Агафья Петровна, это тебе к нотариусу надо, в городе ищи». А куда мне, старой, искать? Может, вы опять выручите? Самое главное — сведите меня с нотариусом этим, а заплачу я ему сама, не переживайте. Не всё я Мите отдала, кое-что про запас осталось.
В общем-то, решение разумное. Родня, когда её не станет, наследство делить всё равно будет. Так почему бы заранее не распорядиться, кому и что достанется, чтобы потом скандалов меньше было? Наташа с Ваней с готовностью взялись за дело. Оно им не показалось сложным. Нашли в интернете контакты нотариуса, вроде бы опытного, с хорошими отзывами. Позвонили, договорились на определённый день. В назначенное время Ваня завёл свой старенький драндулет, съездил в город, привёз нотариуса прямо в контору к сельскому голове, а потом метнулся и за бабой Агафьей. Наташа ради такого случая помогла старушке принарядиться, так что выглядела она очень солидно.
Почему именно к голове в контору, спросите? А потому что у него там секретарша Лиза работает, а у Лизы есть вся необходимая офисная техника. Нотариус хоть и привёз с собой маленький переносной компьютер, но распечатать документ всё равно нужно было на нормальном принтере. Да и свидетели под рукой, готовые подтвердить: баба Агафья, она же Агафья Петровна Воронцова, находится в здравом уме и твёрдой памяти. Ни разу не ошиблась ни в датах, ни в именах, дорогу домой не забывает, не заговаривается, книги до сих пор читает и пишет вполне разборчиво.
Нотариус, серьёзный мужчина, обстоятельно побеседовал с Агафьей наедине, убедился в её адекватности. Потом на своём компьютере составил документ, распечатал с помощью Лизиной техники. Баба Агафья, вооружившись лупой, внимательно прочитала каждую строчку, проверила и, лишний раз доказав свою дееспособность, поставила подпись. Один экземпляр нотариус забрал с собой, а второй Агафья попросила оставить у председателя:
— А то мало ли, я старая, сегодня помню, а завтра память отшибёт, и забуду, куда спрятала. Пусть лучше у власти документ полежит. Всё равно, если помру, без власти не обойдётся.
После этой процедуры баба Агафья выглядела не то чтобы довольной, но какой-то успокоенной, словно сбросила с плеч тяжёлую ношу, которую долго тащила.
— Ты не волнуйся, Наташенька, — сказала она как-то медсестричке, когда та помогала ей переодеваться в домашнее. — Я, кажется, по совести своим добром распорядилась.
Хотя, казалось бы, Наташу это и не касалось вовсе. Но, как выяснилось, немного касалось. Вскоре Наташа вспомнила, что внук Андрей очень просил сообщить ему, если выяснится что-то про бабушкино завещание. И она подумала: а почему бы и нет? Заодно можно будет напомнить внучку, что бабушка его с каждым днём не молодеет, помощи требует всё больше. Даже кур пришлось распродать — не справляется уже старушка.
Андрей на звонок ответил, но толком рассказать ему о состоянии бабушки Наташа не успела. Как только он понял главное — завещание написано, бабушка ещё жива, но кому что оставила — неизвестно, — он быстро бросил «спасибо» и отключился.
А вскоре в Медведевке случилось неожиданное событие. Прямо к зданию администрации подкатила недешёвая городская машина. Оказалось, приехал внук бабы Агафьи, Андрей Дмитриевич, собственной персоной, да ещё и с супругой. И сразу — к сельскому голове.
Что из этого вышло? Громкий скандал — вот что вышло. Голова, Игорь Сергеевич, мужик был строгий, рослый, под два метра, настоящий медведь. И многие потом видели и слышали, как он незваных гостей обратно до машины провожал, причём словами далеко не ласковыми, а свои доводы подкреплял внушительным кулачищем. Секретарша Лиза потом любопытным объяснила: приехавшие требовали, чтобы Игорь Сергеевич показал им бабкино завещание, сообщил, кому и что она отказала. А он, как человек ответственный, пообещал им в ответ чёрта лысого и пригрозил, что не для того его властью поставили, чтобы законы нарушать. Нет такого закона, чтобы чужие завещания разбалтывать раньше времени. Если так интересно, идите к самой Агафье и спрашивайте — она пока ещё жива. Может, и скажет, а может, и нет, её право. Ну, дальше понятно: гости в крик, скандал, а голова их за порог. К самой бабе Агафье добрые родственники так и не заглянули. Наташа не стала рассказывать старушке об этом визите, но ей почему-то казалось, что Агафья и без того всё знает и чего-то подобного ждала.
Потом для Наташи начался сущий ад. Родственники бабкины названивали без остановки. Причём не только внук — видать, поделился номером с другими, не спросив разрешения. Разговор каждый раз был один и тот же: нельзя ли как-нибудь разузнать, что кому Агафья старая завещала? В конце концов Наташу это так взбесило, что она стала отвечать прямо: ничего она про завещание не знает и узнавать не собирается ни под каким видом. А почему? А потому что нет у неё ни малейшего желания помогать бабкиным родственникам, у которых совести нет ни на грош. Отстали, замолчали. Но Наташа понимала: настроение у этой своры не изменилось, сидят и ждут, как шакалы. Смерть человека для них — счастливый шанс, возможность поживиться. И как только земля таких носит.
Прошло ещё немного времени, и пришёл-таки бабе Агафье срок. Заглянула к ней Наташа как-то утром, а старушка на полу лежит, без сознания. Удар с ней случился, инсульт. Нет, не умерла она сразу, но и без слов было ясно: не то что дни — часы её сочтены. Правая половина тела совсем не двигалась. Речь, правда, через какое-то время вернулась. Да только какая речь — два-три слова с трудом, да и те тихие, невнятные. Но спасибо сказать, когда Наташа водички подавала или подушку поправляла, не забывала.
Наташа снова набрала номер внука. Объясняться подробно не стала, просто сообщила факт:
— У бабушки инсульт. В её возрасте не выкарабкиваются. Речь о днях, может, о часах.
В трубке коротко ответили:
— Ясно.
И разговор закончился.
А ещё через пару часов в домик бабы Агафьи ворвалась целая орда. Явились не только уже знакомые Светлана с Андреем и Верой. Приехал и сынок Митя, обрюзгший мужчина в дорогом костюме, побросал свою важную службу. Компания подкатила на двух машинах — обе уж точно не чета Ваниному драндулету. Наташу, открывшую дверь, буквально смели в сторону, прижали к стене, и вся толпа ломанулась к кровати, где лежала умирающая.
Вперёд всех вырвалась Вера. Она с размаху плюхнулась прямо на кровать, чуть ли не на старуху. Наташа испугалась, что бабушку придавят, наклонилась и зашипела:
— Бабуля, где оно? Кому вы завещали? Скажите! Ещё не поздно всё на Андрея переписать! Неужели вы не хотите родного внука поддержать?
Андрей, подоспевший следом, вторил жене:
— Да, бабушка Агафья, скажите! Вы ведь меня в завещании не забыли? Было бы несправедливо, если бы вы меня обошли. Вам же для наших с Верой будущих деток ничего не жалко?
«Вера из той породы ухоженных женщин, — подумала Наташа, — у которых появление будущих деток исключено в принципе — фигуру берегут». Но её мнения никто не спрашивал. Спрашивали другое: понимает ли бабушка что-нибудь, может ли говорить, не обмолвилась ли о своих распоряжениях. Митя с женой тоже пытались выведать что-то в свою пользу. О том, как помочь бабе Агафье, не спросил никто.
Продолжение :