Предыдущая часть:
День понемногу клонился к закату, солнце уже не пекло, а мягко золотило верхушки деревьев. Марина, уставшая, но довольная проделанной работой, уже начала собирать инструменты, чтобы сложить их в сарай, как вдруг из открытого окна дома раздался глухой, тяжёлый удар о деревянный пол, от которого у неё внутри всё оборвалось. Бросив на землю ведро и стамеску, она пулей влетела в дом, не чуя под собой ног. В гостиной, посреди комнаты, лицом вниз на полу лежал Иван Петрович, и его трость, жалобно стукнув, откатилась в дальний угол.
— Господи, нет, только не это, пожалуйста! — закричала Марина, бросаясь к нему и дрожащими, непослушными руками с трудом переворачивая его тяжёлое тело на спину.
Лицо пасечника было землисто-серого цвета, губы приобрели синюшный оттенок, а грудь не двигалась, не вздымалась в дыхании. Марина, не помня себя от ужаса, схватила телефон и дрожащими, словно чужими пальцами, набрала заветные три цифры.
— Скорая, скорая, пожалуйста! — закричала она в трубку, захлёбываясь слезами. — Адрес: Садовая улица, дом семнадцать. Человек не дышит, совсем не дышит, приезжайте скорее, умоляю!
Отшвырнув телефон в сторону, Марина судорожно вспоминала курсы первой помощи, которые когда-то давно проходила на фабрике. Сложив ладони в замок, она изо всех сил начала ритмично, с отчаянием надавливать на впалую старческую грудь, стараясь не думать о том, что, возможно, уже поздно.
— Раз, два, три, четыре... Иван Петрович, очнитесь, пожалуйста, ну пожалуйста, дышите! — вслух считала и молила она, чувствуя, как крупные слёзы градом катятся по её щекам и капают на безжизненное лицо старика. Отчаяние ледяным обручем сдавило горло, не давая дышать. — Вы же мне обещали, обещали бороться! Помните? Вы сказали, что пока живы, меня в обиду не дадите! А как же я? Как же я без вас? Дышите, ну пожалуйста!
Вдруг, когда надежда уже почти угасла, его грудь судорожно, глубоко дрогнула. Иван Петрович издал хриплый, булькающий, страшный звук, втянул в себя воздух и с трудом приоткрыл мутные, ничего не понимающие глаза.
— Слава тебе, господи! Слава богу! — всхлипнула Марина, не в силах больше сдерживать эмоции, и разрыдалась уже от облегчения, прижимая его холодную руку к своей мокрой щеке.
Вой сирен буквально через несколько минут разорвал тишину тихой улочки. В дом стремительно ворвались медики в ярких жилетах, и началась привычная для них, чёткая, отлаженная работа: капельница, носилки, кислородная маска. Когда дедушку, уже зафиксированного ремнями, грузили в машину скорой помощи, он вдруг слабой, почти невесомой рукой вцепился в рукав Марининой куртки, не давая ей отойти.
— Марина... — его голос был едва слышен, словно шелест сухих листьев.
— Я здесь, Иван Петрович, я рядом, — она наклонилась к самым его губам, стараясь расслышать каждое слово.
— Ключи... в тумбочке, у кровати, — прохрипел он, с трудом глотая воздух распухшим ртом. — Позаботься... о пчёлах. Не дай погибнуть. Обещай мне.
— Обещаю, — твёрдо, глядя ему прямо в глаза, сказала Марина. — Клянусь вам, Иван Петрович, я всё сделаю, ни одна пчела не пропадёт. Только вы держитесь там, слышите? Держитесь!
Она крикнула это уже вслед удаляющейся машине, когда дверцы с лязгом захлопнулись и скорая, мигая проблесковыми маячками, исчезла за поворотом.
Закрыв дом на все замки и надёжно спрятав ключи в самый потайной кармашек сумки, Марина устало побрела домой. Сгущались прозрачные майские сумерки, на душе было тяжело и муторно, словно камень лежал. И вдобавок ко всему, пока она шла по пустынной, плохо освещённой аллее, её не покидало навязчивое, липкое, неприятное ощущение чужого, пристального взгляда, буквально сверлящего спину. Всю дорогу ей казалось, что за ней следят, идут по пятам. Несколько раз она резко оборачивалась, вглядываясь в темноту, но видела лишь безмолвные, качающие ветвями деревья да редкие тени прохожих.
Квартира встретила её настороженной тишиной. Виктора, к счастью, дома не было. Сын сидел за столом на кухне, склонившись над учебниками, и при её появлении поднял голову.
— Мам, а ты чего такая бледная? — Митя тут же отложил ручку и подскочил к ней, заглядывая в лицо. — Случилось что?
— Устала, Митюш, очень сильно устала, — выдохнула Марина, погладив его по голове. — Иван Петрович... его в больницу увезли, сердце, наверное. Плохо ему совсем.
Марина машинально прошла в спальню, чтобы положить тяжёлую сумку на кровать. Её взгляд случайно, словно сам собой, упал на старую деревянную шкатулку, стоящую в углу полки, где она обычно прятала деньги, откладывая по крупицам. Крышка шкатулки была не закрыта плотно, а слегка, предательски приоткрыта. Сердце у неё тревожно ёкнуло и провалилось куда-то вниз. Марина одним рывком распахнула шкатулку. Внутри было пусто, зияла лишь выцветшая бархатная обивка. Аванс. Те самые пять тысяч, которые он ей дал, исчезли, словно их никогда и не было. Она бессильно, не чувствуя ног, опустилась на край кровати и закрыла лицо руками. Слёзы обиды, бессилия и отчаяния снова потекли по щекам. Кроме Виктора, взять эти деньги было просто некому.
— Мам, ну не плачь, пожалуйста, — Митя подбежал к ней и крепко обнял за плечи, прижимаясь своей мокрой от слёз щекой к её шее. — Не плачь, слышишь? Я вырасту, стану большим и сильным, и заработаю нам с тобой очень много денег, целую кучу. И мы никогда, никогда не будем с тобой плакать, обещаю.
Хлопнула тяжёлая входная дверь, и этот звук эхом разнёсся по маленькой квартире. В коридоре послышались тяжёлые, уверенные шаги. Виктор собственной персоной ввалился в спальню, шурша большими, яркими, явно дорогими фирменными пакетами. От него на всю комнату разило приторным запахом дорогого парфюма и какой-то самодовольной сытостью.
— А чего это мы тут сырость развели, а? — усмехнулся он, небрежно бросая пакеты в стоящее у стены кресло. — Смотри-ка, Марина, я тут решил немного прибарахлиться, обновить гардеробчик, так сказать.
Он с довольным видом вытащил из пакета новенькие, с бирками, модные джинсы и стильную рубашку, повертел ими перед Мариной и небрежно бросил обратно.
— Виктор, — голос Марины дрожал от едва сдерживаемого гнева и обиды, она смотрела на него в упор. — Ты взял мои деньги из шкатулки? Отвечай!
— А чьи же ещё? — муж даже не думал отпираться, он нагло, с вызовом смотрел ей прямо в глаза. — Не на улице же я их нашёл, верно? Слушай, я не собираюсь, как последний бомж, ходить в этих обносках старых, которые на мне уже три года висят. Я мужик нормальный, мне статус определённый держать надо, понимать надо.
— Какой статус? — Марина вскочила с кровати, сжимая кулаки. — Ты бы лучше не о статусе думал, а о работе нормальной! Три года сидел, вышел — и сразу за чужое?
— А я в поиске, между прочим, — лениво протянул Виктор, разваливаясь в кресле. — Бизнес-идеи разные обдумываю, планы строю. А ты пока поработаешь, корона с тебя не упадёт, не переживай. Ты, между прочим, жена, твой долг — семью обеспечивать, пока муж на ноги встаёт и в себя приходит.
Марина только покачала головой, понимая, что спорить с ним сейчас — себе дороже. Это было бесполезно и, главное, опасно. Ради Мити, который стоял рядом и всё слышал, она решила не раздувать скандал. Молча, не проронив больше ни слова, она развернулась и пошла на кухню готовить скудный ужин из тех жалких остатков продуктов, что ещё оставались в холодильнике. Вечером она буквально валилась с ног от чудовищной усталости и в конце концов уснула тяжёлым, беспокойным сном, едва коснувшись головой подушки.
На следующее утро, свято помня о своём обещании, данном Ивану Петровичу, Марина чуть свет уже спешила на пасеку. Она планировала быстро управиться со всеми неотложными делами, накормить пчёл, проверить ульи, а потом обязательно съездить в больницу, навестить старика и узнать о его самочувствии. Но когда Марина, открыв своим ключом входную дверь дома на Садовой, переступила порог, из гостиной навстречу ей вышли Людмила и Светлана. Их холёные, обычно надменные лица были искажены такой яростью и злобой, что Марина невольно попятилась назад.
— А вот и наша воровка, собственной персоной, пожаловала, — прошипела Людмила, скрестив руки на груди и сверля её ненавидящим взглядом.
— Что случилось? Какая воровка? — Марина растерянно переводила взгляд с одной разъярённой близняшки на другую, совершенно не понимая, в чём дело. — Вы почему здесь? Как вы вошли?
— Мы приехали забрать документы отца, они нужны в больнице для оформления, — визгливым, срывающимся голосом выкрикнула Светлана, делая шаг вперёд. — Открываем тайник за картиной, а он пустой, абсолютно пустой! Все сбережения, все деньги, которые отец копил, исчезли!
— Я ничего не брала, клянусь вам, ничего! — в ужасе воскликнула Марина, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног. — Иван Петрович вчера, перед тем как ему стало плохо, сам при мне закрывал этот тайник, я даже не знаю, где там что лежит! А потом у него случился этот ужасный приступ, я всё время была с ним, до самого приезда скорой, никуда не отлучалась!
— Конечно-конечно, ты была с ним, как же иначе, — ядовито усмехнулась Людмила, приближаясь к ней вплотную. — Довела отца своим появлением до инфаркта, а потом, пока он в отключке лежал, быстренько обчистила сейф. Думаешь, мы поверим какой-то оборванке с улицы, которую отец пожалел и взял на работу?
— Я вам клянусь чем хотите, — Марина уже плакала навзрыд, не в силах сдержать дрожь во всём теле. — Обыщите меня, обыщите мой дом, мою квартиру, если не верите! Нет у меня ваших денег!
— Да уже не надо обыскивать, полиция сама всё обыщет, — с победной, злобной улыбкой произнесла Светлана и, достав из кармана своего дорогого пиджака маленькую пластиковую карточку, с силой бросила её прямо к ногам Марины. — А чтобы ты не отпиралась и не строила из себя невинную овечку, полюбуйся. Это мы нашли прямо под картиной, за этим чёртовым сейфом, когда полезли за документами.
Марина опустила глаза и похолодела. На грязном полу, у её ног, лежал её старый, замусоленный пропуск на швейную фабрику с её собственной фотографией, которую она когда-то давно туда вклеила. Она побледнела так, что, наверное, стала белее стен. Этот пропуск... Она точно, абсолютно точно помнила, что он лежал у неё дома, в сумочке, в боковом маленьком кармашке, куда она его и положила после увольнения. Сумочка всё это время стояла в прихожей на тумбочке. Ключи от дома Ивана Петровича, те, что он вчера передал, тоже лежали там же, в сумочке. И в голове у Марины, словно яркая вспышка молнии, возникла страшная, чудовищная догадка. Виктор. Этот пропуск она не роняла, не теряла. Его кто-то специально взял и подбросил сюда, чтобы подставить её. Вчера ей не просто так казалось, что за ней следят по дороге домой. Муж, похоже, выследил, где она работает, а ночью, когда она спала как убитая, тихо вытащил ключи из её сумки и сходил сюда, в дом. А пропуск, видимо, случайно обронил или, наоборот, специально оставил, чтобы всё выглядело именно так, как выглядит сейчас.
Вой полицейской сирены, нарастающий и пронзительный, оборвал её отчаянные мысли. Через минуту в дом, громко топая, вошли двое полицейских в форме, с суровыми, непроницаемыми лицами.
— Гражданка Волкова Марина? — строго спросил один из них, зачитывая какие-то бумаги. — Поступило официальное заявление о краже крупной суммы денег из данного домовладения. Имеются вещественные доказательства, прямо указывающие на вашу причастность. Вам придётся пройти с нами в отделение для дачи показаний.
— Я не виновата, — всхлипывала Марина, чувствуя, как на её запястьях с холодным, мерзким лязгом защёлкиваются стальные наручники. — Дайте мне сделать один звонок, всего один, умоляю вас!
Полицейский равнодушно кивнул, разрешая. Дрожащими пальцами, почти не попадая по кнопкам, Марина набрала номер, который успела выучить наизусть за вчерашний вечер.
— Михаил Андреевич, это Марина, — зашептала она в трубку, стараясь, чтобы голос не срывался. — Помогите мне, пожалуйста, меня арестовывают, обвиняют в краже, я не виновата!
Уже через час Михаил Андреевич стремительным, твёрдым шагом входил в мрачное здание районного отделения полиции. Рядом с ним, чуть поодаль, шёл строгий, подтянутый мужчина в дорогом костюме и с кожаным портфелем в руке — его личный адвокат, известный в городе специалист по таким делам.
— Следователь Петров, — юрист без лишних церемоний положил на стол перед опешившим оперативником свои документы и визитку. — Мы представляем интересы гражданки Волковой Марины. Требуем немедленной встречи с нашей подзащитной в соответствии с законом.
Михаил увидел Марину сквозь мутное, зарешечённое стекло камеры предварительного заключения. Она сидела на жёсткой, холодной скамье, сжавшись в маленький, беззащитный комочек, и лицо её, всё в красных пятнах и опухшее от слёз, выражало такую безысходность, что у него внутри всё болезненно сжалось. Следователь, немолодой уже мужчина с усталым взглядом, оказался, однако, настроен решительно и непреклонно.
— Улик против вашей подзащитной, господа, более чем достаточно, — сухо сказал он, разводя руками. — Прямые, неопровержимые улики. Её личная вещь обнаружена непосредственно на месте преступления, у тайника с деньгами. Мотив тоже очевиден — тяжёлое материальное положение. Подозреваемая может скрыться от следствия, поэтому мы готовим ходатайство в суд о помещении её в следственный изолятор до выяснения всех обстоятельств.
— Я вношу залог, — ледяным, не допускающим возражений тоном произнёс Михаил, доставая из внутреннего кармана пиджака дорогое портмоне. — Назовите любую сумму, хоть в разумных пределах, хоть максимальную. Она останется здесь, под вашим надзором, но не в камере. Я за неё поручаюсь.
После нескольких часов томительного ожидания в душном коридоре отделения, пока адвокат Михаила вёл переговоры со следователем, Марину наконец отпустили под подписку о невыезде. И как только тяжёлая железная дверь с лязгом захлопнулась за её спиной, она, не в силах больше сдерживать эмоции, буквально бросилась к Михаилу и крепко, отчаянно прижалась к нему, уткнувшись мокрым от слёз лицом в его дорогое пальто.
— Спасибо вам, Михаил, спасибо огромное, — всхлипывала она, дрожа всем телом. — Вы даже не представляете, вы просто спасли меня сегодня.
— Тише, тише, успокойтесь, всё уже позади, — Михаил мягко, но уверенно обнял её в ответ, одной рукой поглаживая по растрёпанным волосам, а другой прижимая к себе, словно пытаясь защитить от всех невзгод. — Главное, что вы на свободе и скоро всё разрешится. Я верю, что вы не виноваты.
— Это не я, — Марина резко отстранилась, вытирая ладонями мокрые щёки, и в её глазах, несмотря на слёзы, вспыхнула решимость. — Это мой муж, Михаил. Он вчера вышел по УДО, выследил меня, пока я шла с работы, а ночью, когда я уснула как убитая, просто вытащил ключи из моей сумочки. И пропуск свой я не теряла, я точно помню, он в сумке лежал, в кармашке. Это он всё подстроил, чтобы меня подставить!
— Я вам верю, слышите? Абсолютно и полностью верю, — твёрдо сказал Михаил, заглядывая ей в глаза. — И мы это докажем, обязательно докажем. Мой адвокат уже подключился к делу, он запросил все материалы. Но нам нужны неопровержимые доказательства, Марина. Вспомните, может быть, есть хоть что-то, что может помочь? Какая-нибудь деталь?
Продолжение: