Предыдущая часть:
На несколько секунд повисла тишина. Потом мужчина, словно пробуя имя на вкус, медленно переспросил:
— Любава? Редкое имя...
Он вдруг поднялся с полки и шагнул ближе. Люба инстинктивно попятилась.
— Любка? Орлова? — в его голосе послышалось изумление. — Ты, что ли? А я всё думаю: что-то знакомое мерещится. Глаза никак не привыкнут к темноте. — Он шагнул ещё ближе, и свет лампочки упал на его лицо. — Димка я. Кузнецов. Помнишь? Ну тот, который варваром тебя обзывал, а мы с тобой замечание от Клавдии Борисовны схлопотали.
— Кузнецов! — ахнула Люба, вглядываясь в черты лица бывшего одноклассника. — Ничего себе встреча!
— Так это твой дом? — спросил он.
— Теперь да, — кивнула она, всё ещё рассматривая его. Выглядел Димка значительно старше своих лет — на вид можно было дать все сорок, хотя им обоим не было ещё и тридцати. — Этой зимой в наследство вступила, от бабушки. А ты как здесь оказался?
Димка смущённо опустил глаза:
— Долгая история.
— Пойдём в дом, — решительно сказала Люба. — Там расскажешь, и переночуешь по-человечески.
— Мне неудобно, — замялся он. — Я грязный. Лучше здесь, на полке.
— Вот ещё выдумал, — фыркнула она. — Пошли, говорю. Заодно и помоешься.
Вечером, сидя на кухне за кружкой чая, Димка рассказал ей свою историю. Люба слушала и смотрела на него — обросшего, уставшего, с тёмными кругами под глазами. И вдруг поймала себя на мысли, что совсем не боится. Перед ней сидел не опасный бродяга, а тот самый Димка Кузнецов — хулиган из детства, который теперь сам нуждался в защите.
После школы жизнь его покатилась под откос. Встречался с разными девушками, ни с одной серьёзно. А потом как-то раз напился с горя — Олька Иванова, та самая, в которую он был влюблён в школе, сказала ему, что беременна от другого и выходит за того замуж. Пил он не один, а в компании малознакомых людей. Среди них была женщина лет тридцати пяти, Зинаида. Она всё заигрывала с ним, а под конец предложила: «Поехали ко мне, не пожалеешь».
— Я же пьяный был в стельку, — глухо говорил Димка, глядя в кружку. — Никогда за руль пьяным не садился, а тут... Она уговаривала: тут всего квартал проехать, никто не заметит.
Он не заметил мужчину, переходившего дорогу. Очнулся только от крика Зинаиды — она выскочила из машины, увидела бездыханное тело и бросилась прочь. А Димка сел за руль и стал ждать. Не убегал, не прятался. Просто сидел и ждал.
Три года заключения. Потом работа в грузоперевозках. И однажды он подобрал попутчицу — весёлую женщину с большой сумкой, которая всю дорогу кормила его домашними пирожками. Ехать было далеко, Димка начал клевать носом, свернул на стоянку. «Я немного вздремну, а потом поедем», — сказал он. «Хорошо», — кивнула она. Так он встретил Тоню, свою будущую жену.
— Расписались сразу, как в город приехали, — продолжал Димка. — Фамилию мою взяла. Я гордый был — не просто зэк, а семьянин. Думал, скоро дети пойдут. Стал за любую работу хвататься, побольше заработать хотел.
А потом как-то раз приехал из рейса раньше, чем планировал. Даже премию дали за скорость. Цветов купил, чтобы Тоню обрадовать. Захожу в квартиру — а там мужик какой-то, в трусах, на диване развалился.
Димка замолчал, сжал кружку так, что побелели костяшки.
— Я развернулся, цветы на пол бросил и ушёл. Дурак. Больше в квартиру попасть не смог — замки сменили. На звонки Тоня не отвечает, а встретила у подъезда и прошипела: «Убирайся по-хорошему, а то полицию вызову — тебя снова упекут». Мне обратно в тюрьму не хочется. Вот и подался в деревню. Может, думаю, работа какая найдётся.
Люба слушала и смотрела на него. На того самого Димку Кузнецова, который в школе казался ей просто хулиганом и безобразником. А теперь сидит перед ней, обросший, уставший, с тёмными кругами под глазами, и рассказывает такую жуткую историю.
— Оставайся пока в доме, — неожиданно для себя сказала она. — Всё равно он пустует. И присмотр нужен. А там видно будет.
Димка поднял на неё удивлённые глаза:
— Ты серьёзно?
— Ну да. Не чужие же люди, в одном классе учились. И потом, куда тебе идти?
В понедельник Кирилл позвонил, как и обещал. Назначил свидание в модном кафе. Люба, предвкушая приятный вечер, надела красивую блузку, накрутила волосы и поехала на встречу.
Кирилл ждал её за столиком. При параде — чёрная шёлковая рубашка, цветы, улыбка до ушей. Люба улыбнулась в ответ, садясь напротив.
— У меня к тебе серьёзный разговор, — произнёс он, когда они сделали заказ. — Но сначала я немного глотну для храбрости.
Он опрокинул рюмку, которую официант поставил на стол вместе с графином. Потом ещё одну. И ещё. Казалось, он совершенно забыл и о серьёзном разговоре, и о Любе. Сначала он нахваливал выпивку, потом переключился на работу, начал рассказывать какие-то истории из офисной жизни, перескакивая с одного на другое.
Люба от выпивки отказалась сразу. Она сидела и молча наблюдала, как Кирилл наливает себе снова и снова. Сбилась со счёта после пятой рюмки. Когда в графине оставалось на донышке, с её спутником произошла разительная перемена.
Из симпатичного, слегка взлохмаченного парня он превратился в неприятного типа. Начал хватать за руки проходящих официантов, выкрикивать что-то женщинам за соседними столиками, а когда персонал попытался его утихомирить, полез в драку.
Люба, не веря своим глазам, выскочила из-за стола, на ходу хватая сумку. В гардеробе она быстро оделась и выбежала на улицу, даже не попрощавшись. Всю дорогу домой в голове крутилась одна и та же фраза, которую сказала та странная старушка в автобусе:
«По одёжке не суди, по делам гляди».
На следующее утро телефонный звонок Галины застал Любу врасплох — она как раз думала о вчерашнем и гадала, будет ли Кирилл звонить и что ему теперь говорить.
— Привет, — раздалось в трубке без привычных предисловий, и Люба сразу поняла: подруга уже в курсе событий и теперь чувствует ответственность за это знакомство. — Как ты? Он тебя не обидел?
— Всё нормально, Галь, — отозвалась Люба, хотя плечи её непроизвольно дёрнулись, словно она отгоняла неприятное воспоминание. — Я вовремя ушла, даже не прощаясь. Просто встала и вышла.
Оказалось, что Кирилл, обнаружив исчезновение спутницы, окончательно потерял над собой контроль. По словам Галины, он принялся буянить, приставать к посетителям и персоналу, пока кто-то не вызвал полицию. Дебошира увезли в отделение, а утром протокол задержания лёг на стол гендиректора. Галина, не раздумывая ни минуты, подписала приказ об увольнении.
— Хочешь, встретимся сегодня вечером, поговорим? — предложила она, и в голосе её слышалась непривычная виноватая нотка. — Я чувствую себя последней дрянью. Это ведь я вас познакомила, мне и расхлёбывать.
— Галка, ты с ума сошла? — искренне возмутилась Люба. — Ты для меня столько сделала — даже заикаться об этом не смей. Просто я сама дура: уши развесила, на шёлковую рубашку и причёсанные вихры повелась. Зато теперь знаю: по одёжке встречают, а по делам провожают. Спасибо тебе за науку.
— У меня прямо камень с души упал, — выдохнула Галина. — А то я уже думала, что теперь ты и на меня смотреть не захочешь.
— Глупости, — отрезала Люба. — Давай лучше в пятницу кофе попьём вместе. Раньше никак не получится — у меня тут завал с отчётами, да и этот Кирилл со своими выкрутасами теперь аукнется. Ещё хорошо, если проверку какую не нагрянут.
— Жаль, что не сегодня, — вздохнула подруга. — А в пятницу я не могу. Я решила взять отгул и в четверг после работы сразу в деревню махнуть. Там столько дел по дому, что двух выходных точно не хватит.
— Ну ладно, — согласилась Галина. — Тогда на связи. Я всё ещё жду, когда ты меня на свою виллу пригласишь, между прочим.
Люба невольно рассмеялась:
— Помню-помню! Лигурийское побережье, личный садовник, управляющий...
— Да хоть в твоей деревне, — в голосе подруги зазвучала улыбка. — Мне не важно где, лишь бы с тобой.
— Договорились, — пообещала Люба. — Вот только попрошу садовника и управляющего подготовить резиденцию к твоему приезду — и сразу позвоню. А в эти выходные как раз еду контролировать их работу.
— Отлично, я запомнила, — отчеканила Галина и отключилась.
Люба ещё несколько секунд смотрела на погасший экран, а потом её вдруг пронзила мысль: Кузнецов! Из-за всей этой истории с Кириллом она совершенно забыла, что оставила Димку в бабушкином доме одного. «А вдруг он там что-нибудь натворил? — забеспокоилась она. — Или просто взял и ушёл, а дом остался открытым?» Беспокойство нарастало с каждой минутой. Недолго думая, Люба решила взять не один отгул, а два и отправиться в деревню уже в среду вечером.
Когда она подъехала к дому, первое, что бросилось в глаза — забор. Он стоял ровно и крепко, словно и не падал никогда. Люба даже засомневалась: а точно ли она видела его поваленным в прошлый раз? Или это уже последствия усталости и нервов?
Во дворе на натянутой между двумя столбами верёвке висели постиранные вещи: куртка, свитер и та самая рубашка, которая в сарае показалась то ли серой, то ли голубой. Теперь, при дневном свете, стало ясно — она была небесного оттенка, хоть и изрядно застиранная и заношенная, но чистая и аккуратно расправленная.
— Интересно, откуда здесь верёвка? — пробормотала Люба, оглядывая двор. — Раньше я её не замечала.
В сенях её ждал сюрприз: все старые скамейки были освобождены от хлама, тщательно вычищены, а над ними красовались новенькие полки для шапок и крючки для одежды. В комнате стало светлее, и Люба не сразу поняла почему, пока не заметила отсутствие штор на окнах и новую, грубовато сколоченную, но добротную мебель.
— Любка, привет! — Димка вышел из дальней комнаты, вытирая руки ветошью. На нём была та самая голубая рубашка, свежая и отутюженная. — А я тебя только к пятнице ждал. Что-то случилось?
— Да нет, просто взяла дополнительные отгулы и приехала пораньше, — Люба оглядывалась по сторонам, не веря своим глазам. — Дим, ты когда всё это успел? Тут же работы — на неделю.
— А что мне ещё делать? — пожал он плечами, но в глазах его светилась гордость. — У тебя инструмент кое-какой нашёлся, пиломатериал во дворе валялся. Вот я и решил: раз уж ты меня пустила, надо порядок навести. Табуретки новые сколотил вместо тех, что разваливались, полки прикрутил, окна помыл. Ты только не сердись, если что не так.
— Сердиться? — Люба даже растерялась. — Я ехала и думала, что все выходные проведу за уборкой и ремонтом, а ты, оказывается, всё за меня сделал. Только сантехника, наверное, вызвать надо — кран на кухне подтекает.
— Не надо никого вызывать, — Димка махнул рукой. — Я прокладку поменял и барашки новые поставил. Всё теперь хорошо.
Люба молча вытащила из машины коробку с электроплиткой и водрузила её на стол.
— Это чтобы с печкой не возиться, — пояснила она.
— А мне печка даже понравилась, — улыбнулся Кузнецов. — Садись, я тебя ужином накормлю.
Он достал из печи знакомый чугунок — тот самый, который Люба несла в сарай в день их встречи. От крышки валил аппетитный пар.
— Ну ты даёшь! — восхитилась она. — Прямо мастер на все руки. Откуда что берётся?
— Жизнь заставила, — Димка смущённо потупился, но тут же встрепенулся. — Вот найду работу, тогда из дома настоящий дворец сделаю. Обои поклею, полы перестелю...
Уже лёжа в кровати, Люба поймала себя на мысли, что Димка говорит о её доме с какой-то удивительной уверенностью, словно планирует остаться здесь надолго. И ещё — что впервые в жизни она подумала о нём не как о «Кузнецове» или «бывшем однокласснике», а просто по имени. Димка.
«По одёжке не суди, по делам гляди», — всплыли в памяти слова старухи из автобуса.
Она закрыла глаза, и тут же возникла картинка: та самая женщина выходит, двери с шипением закрываются, автобус трогается и начинает мерно постукивать на стыках рельсов: тук-тук, тук-тук...
— Да что ж это такое? — Люба рывком села на кровати, прогоняя сон. Стук не прекращался. Она подошла к окну, отдёрнула штору — ту самую, которую они с Димкой поздно вечером постирали и повесили. К утру она уже высохла.
Во дворе, возле сарая, Кузнецов колол дрова. Каждое движение было точным и выверенным — топор взлетал и с глухим стуком врезался в полено.
Люба вышла в горницу. В печке уютно потрескивали дрова, на электроплитке закипал чайник, а в окно лился утренний свет. На мгновение ей показалось, что сейчас из спальни выйдет бабушка Анфиса, поправит платок и скажет своим тихим голосом: «Что же ты, внученька, так долго спишь? Самое красивое время дня просыпаешь».
Хлопнула входная дверь. На пороге появился Димка с охапкой свежеколотых дров. Щепа блестела на его плечах, волосы растрепались, а глаза сияли какой-то мальчишеской радостью.
— О, уже встала! Доброе утро! — он сгрузил дрова в ящик у печи. — Ты видела, какой сегодня рассвет? Небо всё розовое, золотистое такое...
Люба смотрела на него и вдруг отчётливо поняла: та самая застиранная голубая рубашка, которая висела на верёвке при её вчерашнем приезде, оказалась честнее и роднее, чем ослепительно белая рубашка Карлоса и чёрная шёлковая Кирилла. В ней не было ни лоска, ни обещаний, ни фальши. В ней был просто человек.
— Доброе утро, — улыбнулась она. — Я почему-то ужасно голодная.
— Тебе сварить пару яиц? — спросил Димка, уже направляясь к плите.
— Это было бы замечательно, — кивнула Люба.
Кузнецов ловко разбил яйца на сковородку и, не оборачиваясь, добавил:
— Любин завтрак из рук Любавы.
Прихватка, которую Люба машинально вертела в руках, моментально полетела в его сторону, но Димка, словно ожидая этого, ловко уклонился и расхохотался.
— Ну ты и... — начала Люба, но тоже рассмеялась, поймав его весёлый взгляд.
Солнце поднималось всё выше, заливая комнату тёплым солнечным светом, и в этом свете даже старые бабушкины стены казались новыми и чистыми, словно вместе с грязью и пылью из дома ушло что-то давно тяготившее его.