— Сколько слёз я из-за неё пролила, страшно вспомнить, — сказала Варя.
— Ну и забудь о ней!
— Она не даёт! Звонит, чуть ли не каждый день, пишет, всё ей чего-то от меня надо…
— Понятно, чего надо… — грустно вздохнула Татьяна и замолчала.
Варя тоже молчала. Вспоминала.
***
— Мама, у меня ножка болит, — плакала шестилетняя Варвара, шагая по дороге, едва поспевая за матерью. Они шли из детского сада.
— Не ной, скоро придём уже, — недовольно проговорила Зоя Фёдоровна.
— У меня целый день ножка болит! И другая тоже… — ещё сильнее заплакала Варя.
— Да что с тобой?! — недовольно проговорила Зоя Фёдоровна, не сбавляя шаг, и продолжая крепко держать дочь за руку.
— От ботиночек ножка болит, не могу идти, — хныкала Варя.
— Я опаздываю, записана на стрижку. Не ной! — ругалась Зоя Фёдоровна, открывая дверь подъезда, в котором они жили. — Пришли уже! Слава Богу…
Через десять минут Зоя Фёдоровна снова выходила из подъезда. Она отправилась в парикмахерскую.
Варя осталась дома одна. Она уже привыкла и не боялась, даже наоборот, ей стали нравиться эти часы, когда матери не было.
Варя могла подолгу лить воду в раковине и играть там: булькать или пускать мыльные пузыри. Она очень любила это занятие. Но мать ругалась на неё за лужи на полу и брызги на стенах.
Ещё Варя любила устраивать игру в огромном цветочном горшке, в котором рос большой фикус. Мать уже давно собиралась его выбросить, но почему-то жалела и оставляла. Ведь, несмотря на отсутствие должного ухода, фикус был добротным, с ярко-зелёными мясистыми листьями и просто вынести на помойку его было жалко, а забрать растение желающих не находилось.
Варя знала, что это был ещё бабушкин фикус, перешедший к матери «по наследству». Бабушку девочка никогда не видела, но знала, что мать её почему-то не любит. Однако, как заявляла мать, это всё было не важно, потому что бабушки уже давно нет.
Варя закапывала в огромном горшке фикуса секретики, раскапывать и разглядывать которые ей потом было очень интересно. При матери этого делать было нельзя. Зоя Фёдоровна ругалась, что Варя копается в земле, ведь там грязь и микробы…
И сегодня, когда мать отправилась в парикмахерскую на стрижку, Варя понимала, что успеет и наиграться, и убрать «следы преступления» и потому не расстроилась, когда мать ушла. Кроме того, она наконец-то сняла эти ненавистные ботинки, что не могло не радовать.
— Ваша дочь очень медленно завязывает шнурки, — заявила воспитательница Зое Фёдоровне на следующий день, когда мать пришла за Варей. — Может вам стоит купить ей ботиночки на липучке? Или на молнии?
Всю дорогу из сада домой мать стыдила Варю.
— Недотёпа! Ещё и стыда из-за тебя натерпелась! Позоришь меня! — шипела Зоя Фёдоровна на дочь. — На что я куплю тебе ботинки на молнии? На какие шиши? Спасибо, соседке, что отдала бесплатно эти ботинки, и пальто, и колготки, а так бы не знаю, что мы делали…
— Ножки боляяяят, — привычно хныкала Варя, едва поспевая за матерью. Зоя Фёдоровна снова куда-то торопилась.
— Терпи, разнашивай! Других нету.
А Варя уже не могла терпеть. Даже своим детским умом она понимала, что ботинки ей попросту малы. Сильно малы! И поэтому ей было так больно.
Но мать категорически не хотела ничего слышать. Она считала, что скоро придет весна, на улице потеплеет и тогда можно будет переобуться в другие ботинки, а сейчас надо терпеть. И не выдумывать. А ещё научиться быстро завязывать шнурки, чтобы не позорить мать.
— А то брошу тебя, вон, тут прямо у мусорки, где крысы бегают, будешь знать! — ругалась Зоя Фёдоровна на Варю. — Зачем ты мне такая нужна, одни проблемы от тебя.
Мусорку Варя боялась. Там действительно иногда бегали крысы, а также гремел контейнерами угрюмый лохматый дядька-уборщик, которого девочка боялась, не меньше крыс.
Став старше, Варя стала замечать и понимать, что и с одеждой у неё что-то вечно не так. Она была либо велика и болталась на ней, словно наряд Пьеро из сказки про Буратино, либо мала: тесна в груди, коротка и выглядела куцей.
Хотя, справедливости ради, стоило отметить, что Зоя Фёдоровна пыталась сгладить несоответствие, (опять же, чтобы не было стыдно перед людьми), пришивая к куцей курточке мех со своего старого пальто, а также надшивая короткие штаны кусками плотной ткани.
В поликлинику Варю водить мать не любила, ходила только в крайнем случае.
— Ничего эти врачи не знают, лечить не хотят, только штаны просиживают, — ворчала Зоя Фёдоровна. — Можно и дома лечиться, мёдом и лимоном, всё одно, неделю проболеешь, а таблетки покупать дорого.
И если с хлюпающим носом Варя ещё могла как-то учиться, то стремительно падающее зрение очень мешало хорошей успеваемости. Но мать и тут не хотела вести дочь к врачу.
— Сейчас выпишут очки, а на что я тебе их буду покупать? Ты знаешь, сколько они стоят?! — ругалась Зоя Фёдоровна.
Варя не знала.
Первые свои очки она купила себе сама, когда уже пошла работать. После школы девушка никуда не поступила, баллы были слишком низкие.
С матерью Варя не жила. Она сняла себе комнату в общежитии и стала потихоньку выкарабкиваться в люди. Работать приходилось очень много, а ещё учиться по вечерам. Варя поступила на платной основе в колледж, чтобы приобрести профессию.
Окончив обучение, Варя нашла работу по специальности, переехала из общежития в квартиру-однушку и зажила вполне счастливо. Только мать не давала ей полностью забыться.
Зоя Фёдоровна вышла на пенсию и стала часто звонить дочери. То на одно жаловаться, то на другое.
— Её стало слишком много в моей жизни, — вздыхала Варя, рассказывая подруге Татьяне, с которой они вместе работали.
— А что она хочет? — спросила Татьяна.
— Участия. Чтобы я в гости приехала, помогла, денег дала.
— Ну и что тут такого? Это же мать, — удивилась Татьяна.
— А я не хочу. Вот, веришь, не могу прямо себя пересилить. Нет у меня к ней никаких чувств, — сказала Варя. — Я понимаю, тебе трудно понять меня.
— А почему она уже на пенсии? — спросила Татьяна, сменив тему.
— Мать меня родила поздно. Подробностей про отца не знаю. Она загадочно изъяснялась на эту тему. Как-то я поняла, что она любила женатого человека, не спрашивай меня, как… Дедуктивный метод, — улыбнулась Варя. — Подарки в шкатулке, спрятанные на самой дальней полке шкафа: украшения и страстные любовные письма, в которых намеки на то, что они не могут быть вместе. На дне шкатулки фотография симпатичного мужчины, совсем маленькая, черно-белая, а на уголке часть печати, наверное, фото было оторвано от старого удостоверения…
— Ты все секреты вызнала, — улыбнулась Татьяна.
— А то! Мать меня одну дома оставляла почти каждый вечер на несколько часов, вот я и лазила по шкафам. Теперь я понимаю, она уходила устраивать свою личную жизнь, ей было не до меня. Ей всегда было не до меня. Даже не знаю, зачем она меня родила? Сто процентов даю, что я была нежеланным ребёнком.
— А бабушки-дедушки?
— Не было у меня никого. Дедушки точно не было, а бабушка… Была вроде, а потом её не стало. И ещё, мать как-то обмолвилась, что бабушка её никогда не поддерживала, и что это из-за неё она потеряла любимого человека. Словом, всё загадочно, больше вопросов, чем ответов.
— А ты поезжай и спроси свою мать, как всё было на самом деле! — вдруг предложила Татьяна. — Вот и пообщаетесь.
— Не хочу. Видеть её не хочу… Просит у меня денег. Говорит, у неё со здоровьем что-то не то, надо сходить в платную клинику провериться, в бесплатную не хочет. А я говорю, не выдумывай, всё у тебя нормально, — сказала Варя.
Татьяна неодобрительно качала головой, а Варя вспоминала свои ботинки, на два размера меньше, даже сейчас, через года, она помнила ту боль в ногах и инстинктивно поджимала на них пальцы. А ещё вспоминала старый продавленный диван, на котором спала всё детство. От него болела спина, потому что в середине была большая дыра. Варя в неё проваливалась и всю ночь не могла толком разогнуться, спала, свернувшись «буквой зю». Мать не верила, что спина болит. Ведь только у пожилых такое бывает. И повторяла своё «не выдумывай!»
— Вот и ты не выдумывай, мама, — проговорила Варя.
***
— Варвара Юрьевна Акимова? Это вы? — голос, звучавший по телефону, Варе был не знаком. И номер не знаком. Но почему-то она ответила на звонок, хотя обычно такие номера игнорировала. — Ваша мать скончалась. Ей стало плохо в магазине, вызвали скорую, но до больницы её не довезли. Не успели. Ваш номер нашли у неё в сумочке, в записной книжке. Там было написано «дочь», вот мы и позвонили. Соболезную вам…
«Вот и всё», — подумала Варя.
Она ничего не чувствовала. Даже, прежде чем закончить разговор, по инерции вежливо поблагодарила женщину, сообщившую новость. Ровным голосом, словно говорила о погоде.
«Может быть чувства придут позднее? — недоумевала Варя на третий день после похорон. — Что со мной? Это же моя мать! Ну не чужая же!»
Никаких чувств не было. Без единой слезинки, Варя методично разбирала вещи в квартире, где они когда-то жили вместе с матерью. Где теперь она будет жить одна.
«Перееду сюда, за аренду платить не надо будет, только квартплату… Ремонт сделаю. Окна поменяю… — думала Варя. — Господи, да о чём я?! Стыдно, стыдно, стыдно!»
Варя твердила себе это слово, сердито швыряя вещи, и понимала, что, нет. Не стыдно почему-то… Просто пусто, глухо на душе, как в пересохшем колодце.
— Вот она, шкатулка-то… — проговорила Варя, доставая коробочку, украшенную потускневшими пластмассовыми розами.
Она разбирала шкаф. Почти все вещи и одежду матери Варя уже сложила в большие чёрные мешки, чтобы выставить на помойку. Ту самую, с крысами, которую так боялась в детстве.
В шкатулке так и лежали любовные письма, серьги, кулон и крошечное мужское фото, которое уже совсем пожелтело.
А на шкафу, наверху, в самой дали, Варя нашла старую обувную коробку. В ней обнаружился толстый дневник, весь исписанный. Судя по почерку, он принадлежал матери.
Через два часа Варя сидела и плакала. Вот теперь её словно прорвало. Строчки, исписанные мелким «бисерным» почерком матери, плыли перед глазами:
«…Я сказала матери, что люблю его и мы будем вместе. Но она посмеялась надо мной. Заявила, что надеяться мне не на что…»
«…Почему всё так несправедливо? Почему мы не можем быть вместе?»
«…Я ненавижу мать! Ненавижу! Она разбила моё счастье! Гори в аду…»
«…Как я тебя люблю, мой дорогой Андрюшенька… Каждая секунда без тебя причиняет мне дикие страдания…»
«…Ненавижу её. Так похожа на Юру, одно лицо, особенно, когда улыбается. Господи, хоть бы она никогда не улыбалась! Хотя и когда плачет, тоже на него похожа. Он тоже так кривился, выговаривая мне за пересоленный суп…»
Последняя запись была сделана совсем недавно:
«…Старею. Сентиментальная становлюсь. Может хватит мне уже ненавидеть собственную дочь? Нет. Ничего не могу с этим поделать. Это сильнее меня…»
***
Прочитав дневник матери от корки до корки, Варя многое узнала. Теперь картина сложилась полностью.
Зоя Фёдоровна влюбилась в женатого мужчину, намного старше её. Более того! Он оказался мужем лучшей подруги матери Зои.
Елена Петровна (мать Зои) узнала об этом случайно, увидев то маленькое фото из Зоиной шкатулки. Она и раньше догадывалась, что дочь закрутила роман «не с тем», и активно отговаривала её встречаться с женатым. Но потом, когда всё выяснилось, мать была просто в бешенстве. Она кричала, что подруга ей, как сестра, что они много пережили вместе и такое предательство просто не укладывается у неё в голове.
Она требовала от Зои немедленно прекратить встречи с Андреем. Но Зоя наотрез отказалась. Она заявила, что скоро они придумают, как им быть вместе. Они убегут, уедут на край земли, словом, сделают всё для своего счастья и ничто им не сможет помешать.
Елена Петровна поехала и рассказала подруге про связь Андрея с Зоей. Она считала, что должна была это сделать. Подруга устроила мужу скандал, в результате которого Андрей собрал свои вещи и ушёл из дома. К Зое. Вернее, уехал на машине. Но доехать ему было не суждено, он попал в аварию и погиб.
Чёрная от горя Зоя обвинила во всем мать. Она так переживала, что чуть было не наложила на себя руки. Она каждый день ездила на кладбище к могиле Андрея и проводила там по много часов в слезах.
Подруга Елены Петровны чувствовала себя не лучше. Постепенно их дружба сошла на нет.
Прошёл год. Едва не лишившись разума и чуть не попав в психбольницу, Зоя дала матери уговорить себя и вышла замуж за мужчину по имени Юрий, который был каким-то знакомым коллеги матери. Спустя некоторое время Зоя поняла, что ненавидит мужа всей душой. Однако прожила с ним шесть лет и родила дочь Варю…
Как только матери не стало, Зоя тут же развелась с ним. Варе на тот момент исполнилось три года.
В дневнике нашлись подробности про похороны. Которых не было.
Зоя так злилась на мать, за то, что та искалечила её жизнь и отняла счастье, что отказалась хоронить её. Написала заявление — отказ. Елену Петровну хоронили за счёт государства.
Потянулись тоскливые годы Вариного детства. Зоя много страниц своего дневника отвела на подробные описания того, как она ненавидела Варю, за то, что та была похожа на постылого мужа Юрия. Однако в детский дом она её почему-то не отдавала.
Зоя продолжала регулярно ездить на кладбище к могиле Андрея. Однажды она увидела рядом с могилой любимого свежий холмик. Скончалась его супруга, та самая, лучшая подруга матери. Зоя злорадно заявила, что это должно было произойти гораздо раньше! И плюнула на могилу. Как же она их всех ненавидела! И мать, и её подругу! И Юрия! И Варю, в придачу…
— Вся твоя жизнь — сплошная ненависть, мама, — проговорила Варя, вытирая слёзы и закрывая дневник. — Как можно было жить с таким грузом на душе?
Она упаковала дневник и шкатулку в мешок. И вынесла на помойку вместе с остальными вещами матери.
— По крайней мере, я теперь выяснила причины ненависти матери ко мне, — проговорила Варя.
Ей стало легче. Не нужно было думать, ломать голову, что не так? Почему? За что?
— И похоронила я тебя, мама, как человека, а не поступила как ты со своей матерью. Жизнь слишком хороша, чтобы растрачивать её на злость и ненависть, — сказала Варя.
Она почувствовала, что полностью освободилась от прошлого. Квартира матери стояла абсолютно пустая, голые стены. Варя выбросила всё, даже мебель. Включая тот самый продавленный диван, который калечил её спину всё детство. Мать, даже спустя годы, почему-то так и не купила новый.
Варю ждала новая жизнь. Новые люди. Новые события.
Жанна Шинелева
Другие истории на канале:
Подборки на канале: