1943 год.
Начальник тылового временного госпиталя, военврач Павел Иванович, сидел в бывшей учительской и перебирал бумаги, решая, кого уже можно отправить на выписку, а кого вообще следовало комиссовать.
Этот госпиталь организовали два месяца назад в одном из поселков Рязанской области, на месте местной школы. Детишек учить, конечно, важно, но на то время, пока здесь расположились привезенные бойцы на лечение, ребята учились в здании сельского совета. Вернее, рядом с ним - на улице тепло, май месяц, что позволяло вести уроки на свежем воздухе.
Тут постучались и дверь открылась, впуская незнакомку.
- Вас ведь Павел Иванович зовут? - в кабинет вошла худенькая женщина лет пятидесяти. На ней было старенькое поношенное платье, косынка на голове и фартук повязанный, который она тут же смущенно отряхнула, увидев, как здесь всё чисто, даже стерильно.
- Павел Иванович, верно. А вы по-какому вопросу? Если по врачебному, так ваш фельдшер уже освободился.
Он говорил слегка раздраженно, так как местные, прознав, что госпиталем руководит хирург, бегут со своими бедами. И ведь не откажешь же, клятву давал. Да только вот на солдатиков времени не хватает, их тут семьдесят шесть человек...И каждого надо осмотреть, каждому помочь. Тех, кто оправился - выписать для дальнейшей службы, или отправить на комиссию. А тут местные - то палец посмотреть, то ногу косой поранил, то какой ребятенок непутевый с крыши сарая навернулся. Вот и женщина пришла, скорее всего, с очередной просьбой. Но он удивился, когда она произнесла:
- Нет, не нужен мне фельдшер. Я пришла попроситься на работу. Стирать там, готовить, перевязку сделать, если научите.
- Вот как? - он отложил лист бумаги и посмотрел на неё поверх очков. - Вы разве не работаете в колхозе?
- Работаю, - она тяжело вздохнула.
- Так какую вы еще работу просите? У вас же самый разгар полевых работ!
- Дополнительную. Ничего, я сдюжу. Понимаете...- она заплакала, глядя на него. - Одна-одинешенька я совсем осталась. Были у меня сынок Петенька и дочь Галочка, но... На Петю в ноябре 1941 года похоронка пришла, а на Галочку в марте прошлого года, она у меня связисткой была. Домой с поля приду - и хоть волком вой. А я хочу так, чтобы спать на ходу от усталости, чтобы мысли тяжкие не изводили меня по детишкам моим. Их я не верну уже, но другим... Другим бы я в помощь была. Может быть, вот так же, чья-то мать выхаживала и была рядом с моими ребятами.
Она заплакала, прижав кончик косынки к лицу, а Павел Иванович встал, налил воды и протянул стакан женщине, приобняв её и успокаивая.
- Хорошо. Вы можете приходить когда захотите. Рук тут всегда не хватает, мои девчонки с ног падают от усталости. А ваши приходят лишь глазки бойцам построить, а толку нет от них. И, если свободное время найдется у вас, с радостью будем ждать вашей помощи. Где вы живете?
- Да вот тут, рядышком, пять домов всего. Ежели надо чего, так прибегайте, мой дом приметный - там наличники на окнах резные, их еще муж мой покойный своими руками вырезал, - она смахнула слезу, скатившуюся по щеке, а Павел Иванович сочувственно посмотрел на женщину. Всех она потеряла, стоит, почерневшая от горя, но не сломленная, сильная и стойкая.
Так Меланья стала помогать при госпитале. Стирала бинты, таскала вёдра с кипятком, ходила к реке с полными тазами грязных рубах и портянок, стирала гимнастерки, помогала ребяткам бриться. А иногда вечером садилась она в уголочке, вязала очередные носочки, и тихонько напевала песни. Бойцы замирали, а кто-то, из молодняка, всхлипывал - такие же песни пели их мамы.
Они очень любили её, и называли "мамой Меланьей".
***
Ноябрь.
Утро уже было морозное, солнце только поднялось над лесом, а легкий иней лежал на проводах. Меланья вышла из дома и наступила на тонкий лед, покрывший лужу. Она вздохнула - эх, скоро зимушка настанет и вода на реке льдом покроется, придется в проруби ледяной белье полоскать.
Она пошла в сторону временного госпиталя и увидела, как к нему подъезжает санитарная машина - старенькая полуторка с красным крестом на борту. Машина фыркнула, остановилась и из кузова стали вытаскивать носилки. Всего их было шесть.
Меланья сразу заприметила Леньку. Он лежал в коридоре тихо, только дышал часто и мелко, покуда готовили операционную, и Лидочка помогала Павлу Ивановичу приготовиться.
- Все будет хорошо, сынок, - произнесла она, наклонившись к нему. - Знаешь, какой у нас Павел Иванович? Золотой человек, и руки у него золотые. Бегать скоро будешь. Что у тебя?
- Плечо у него не заживает, - ответила за него медсестра Лидочка.
- Ой, - она улыбнулась. - Наш врач и не такое лечил.
А потом, когда Павел Иванович отдыхал в ординаторской, Меланья вошла к нему с ведром и шваброй, и спросила:
- Жить будет? - она сама не понимала, почему о парнишке вдруг душа болит поболее, чем за других. Может оттого, что он на сыночка её похож?
- Куда ж он денется? - улыбнулся Павел Иванович. - Все поправили, понаблюдаем, а уже через месяц, может, и того раньше, обратно отправится.
- Слава тебе, Господи, - перекрестилась Меланья, а Павел Иванович кивнул. Он был из верующих и часто, когда выполнял какую-то операцию, подходил к Меланье Васильевне и шептал:
- Помолитесь, прошу вас.
И она молилась. И за него, и за тех, кто был на его столе, и за тех, кто был за стенками.
****
Лёня открыл глаза к вечеру, долго смотрел в потолок, соображая, где он и что с ним. Потом повернул голову и увидел, что находится в небольшом помещении. На стенах плакаты, портреты... Буквы и цифры. Он улыбнулся - это здание школы, а он, скорее всего, в одном из классов, что переделали в палаты. В этом же помещении было еще двенадцать коек. Деревянных, словно наспех сбитых, со старыми матрасами, а кое-где и соломенные тюфяки были. Он перевел взгляд в сторону и увидел в углу женщину, вяжущую что-то. Она ловко орудовала спицами и губы её двигались - то ли петли считала, то ли молитву шептала.
- Тетя, дайте воды, - позвал Лёнька слабым голосом.
Женщина подняла голову и обрадованно на него посмотрела.
- Очнулся, соколик! Ты погоди, я у врача спрошу, уж можно тебе или нет.
Она проворно вскочила и вышла из "палаты".
- Мама наша, Меланья, - произнес с нежностью сержант, лежавший на соседней койке.
- Вы её сын? Вы местный? - спросил Лёнька.
- Нет. Нет тут местных. Просто она для всех словно мать родная. У неё сын и дочь погибли, так что теперь всю свою заботу и доброту она на нас тратит. А ты откуда будешь? Как звать тебя?
- Лёня я, Ветров, - он назвал часть, к которой был прикреплен. - Мой командир Дружкин Константин.
- Знаю такого, слыхал о нём, - кивнул сержант. - А ты откуда призывался?
- Из Москвы. Я детдомовец, мы с друзьями добровольцами пошли не дожидаясь повесток. Димки и Сережи уже нет, один я остался, - слеза скатилась по его щеке.
И тут дверь распахнулась и вошла Меланья, держа в руках кружку с водой.
Она подошла к Лёне и, поддерживая его голову, стала поить.
- Пей, соколик. Пей. А вы, ребятушки, погодите маленько, скоро уж Аглая ужин приготовит. Каша сегодня будет вам.
****
На следующий день Меланья вошла и в руках у неё была мисочка железная с сушеной вишней.
- Ой, ребятушки, глядите, что я вам принесла. Угощайтесь, соколики. Сама собирала, сама сушила. Я Аглае отнесла еще немного, она компотику вам к обеду наварит.
Она ласково смотрела на парнишек, а потом подошла к Лёне, протянула ему горстку сушеных яблок, но он махнул рукой.
- Не хочу, Меланья Васильевна. Вы вон Саньке побольше дайте, авось, хоть ныть не будет, что есть хочет.
Меланья улыбнулась и отдала пухленькому Сане остаток сушеных ягод.
- От чая ты отказался, вишни не хочешь. А что хочешь-то? - присаживаясь рядом с ним, она погладила его по вихрастой голове.
- Поговорить охота. Не о боях, как с ребятами, а о чем-то мирском, - тихо произнес он.
Меланья усмехнулась уголком губ. У Пети была такая же манера - всегда лезть с разговорами, даже когда болел.
- Охота так охота. О чём говорить будем?
- Не знаю, - Лёнька прикрыл глаза. - Вы расскажите что-нибудь. Какой урожай собрали, какие люди тут живут. А девчата? Девчата красивые есть? А то санитарочки уж очень строгие.
- Ах ты, шельмец! - рассмеялась Меланья. - Есть девчата, куда ж без них. Только вот, коли ты отказываться будешь от еды и питья, не скоро встанешь. И кому ты такой, немощный, нужен будешь? Ты лучше мне вот что скажи - письмо твоим писать будем? Давай сообщим, что ты в нашем госпитале лежишь. Откуда сам?
- А нет у меня никого, - сказал он. - Ни мамку, ни папку не помню. Мне два года было, когда сиротой остался, в детдоме вырос. И жениться не успел - после школы в ремесленное училище пошел, а потом, едва его окончил, началась война.
Меланья сглотнула ком в горле. Молоденький еще, а жизнь так прошлась по нему.
- Ты выздоравливай, соколик. А девчонку мы тебе подберем. Только не озорничать мне! - она погрозила пальцем и, поправив одеяло, пошла к другим ребятами.
Меланья приходила каждый день и разговаривала с ним.
Она и сама не могла объяснить, почему её тянет к этому парню. Похож он на Петю, но разве мало таких ребят?
Как-то вечером, когда он вышел из палаты и увидел её, моющую полы, Лёня вызвался помочь.
- Еще чего! Не хватало еще, чтобы мужик полы тут намывал. Плечо свое береги! Павел Иванович сказал, что уже на днях тебя выписывает.
- Так и есть, скоро обратно, - он кивнул. - Меланья Васильевна, вас многие называют мамой, а можно и я буду вас так называть?
- Отчего ж нельзя, соколик? Зови, как хочешь, только поправляйся и живи. А мое уж дело молиться за вас.
- А можно я вам писать с фронта буду? - тихо попросил он.
Меланья замерла и выпрямилась, глядя на него.
- Мне просто некому больше писать. А так хочется.
- Родненький мой, так я ж не против. Ты пиши, пиши. И я весточки слать тебе буду, - она зарыдала, бросила тряпку и обняла парнишку.
А через пять дней Лёню выписали из госпиталя вместе с двенадцатью ребятами. Их отправляли в город, а оттуда им предстояло вернуться на службу.
Глава 2