Исканян Жорж
В моей смене на объекте Добрынинская работали четыре сотрудника нашего ведомства. Двое со мной, в головном офисе (суточный и дневной) и двое в филиале, рядом. Я иногда прогуливался туда проверить, как там делишки и поболтать о разном, чтобы время быстрее бежало, оставляя вместо себя Сашку Ильина, суточника, спокойного и адекватного мужика, общительного и юморного, младше меня лет на десять. В дневную смену работал новый сотрудник, Юрка, молодой парень, деревенского склада, симпатичный и по-деревенски наивный и с хитрецой. Ходил он своеобразно, как моряк на корабле, широко расставляя ноги и вразвалку, сказывалась недавняя служба на флоте. Был весьма исполнительным, даже чересчур. Мне казалось, если при разборке с проблемным пассажиром дать ему команду:
- Фас! - Он пулей, как бультерьер, бросится на скандалиста и вцепится ему в горло.
Девчонки кассирши любили над ним подшучивать, но ему это нравилось, и он краснел и улыбался от смущения и удовольствия.
На смежной территории суточником работал Борис, среднего роста худощавый еврей, с черными усиками и всегда с испуганным выражением лица. Он был типичным представителем своей нации, потому что за все время нашей совместной работы, ни разу не принял самостоятельного решения, чтобы, не дай Бог, не стать виноватым! Абсолютно по любому поводу он либо звонил мне и голосом осужденного к гильотине человека, сообщал, что у них кран протекает или телевизор не показывает, либо сам прибегал, с таким выражением лица, будто у них в офисе произошел коллективный суицид, но оказывалось, что в терминале электронной очереди закончилась бумага. Я, от его внешнего вида, сам в полуобморочном состоянии выговаривал ему, что такие мелочи он должен решать сам. Боря соглашался и... делал все по-прежнему.
Дневником у него работал Омар, грузин из Сухуми, беженец от войны. Война коснулась его конкретно. Пришлось быстро уезжать, бросив родной дом, когда абхазы с помощью чеченцев, стали теснить грузин, освобождая территорию Абхазии. Теперь уже они творили самосуд над не успевшими уехать местными жителями враждебной им нации. Не жалели ни стариков, ни старух, а тем более и тех, кто помоложе. Незадолго до этого то же самое делали грузины с абхазами, ненависть порождает ненависть! А ведь совсем недавно все жили дружно и спокойно, причем дружили еще со школы, абхазы, грузины и армяне.
Родители Омара уехали в Грузию, а он с женой и ребенком рванул в Москву. Безумно жаль им всем было покидать землю и дом, где они родились и выросли, где были могилы их предков, тем более что дом был весьма немаленьким и приличным, с дорогой обстановкой и бытовой техникой. Пришлось все бросить. Омар переписывался в интернете со своими оставшимися в Сухуми друзьями, абхазами и армянами. Они рассказали ему, что в его дом въехал главный прокурор нового абхазского правительства. Позднее он построил себе дом, согласно его статусу, раза в четыре больше и шикарнее того, в котором он жил до этого. Из жилища Омара вывезли все, вплоть до чайной ложки и зубочистки, а дом подожгли, и с тех пор он стоит сиротливо, глядя на окружающий мир черными глазницами безжизненных окон.
Омар был худощав, небольшого роста, с орлиным грузинским носом, неразговорчив, но если найти общие темы, то весьма общительным, с чувством юмора. Как все грузины, если что-то его раздражало, он становился вспыльчивым, хотя при неадекватных пассажирах, мог держать себя в руках.
Боря его недолюбливал, потому что каждое утро, когда совпадали их смены, Омар при встрече с ним всегда здоровался показушно приветливо и ласково:
- Шалом, Яша!
Борю это бесило, но вслух он об этом не говорил, а предпочитал жаловаться мне, чтобы я повлиял на грузина.
Мне он нравился, и я знал, что эти шутки не по злобе, а чисто по-дружески, хотя Борис был другого мнения.
У нас с Омаром всплыла одна тема, на которую мы могли с ним болтать хоть всю смену - футбольная.
Он великолепно разбирался в этом виде спорта, знал известных игроков всех клубов, в том числе и зарубежных, а еще любил играть на тотализаторе (Тотошке). Я так понял, что зарплату за работу в офисе Аэрофлота он полностью вкладывал в ставки на матчи. Иногда выигрывал, но чаще пролетал, возмущаясь тем, что заведомый аутсайдер в чемпионате Тимбухту неожиданно выиграл у лидера. Его жена работала бухгалтером в управляющей компании, а жили они в служебной комнате, в коммунальной квартире, в самом центре Москвы.
Но мне хочется рассказать вам о Борисе.
Он жил в Коломне вместе с женой и двумя детьми и на работу ездил оттуда на электричке. У них была двухкомнатная квартира в пятиэтажке. Имелся и гараж, в котором Боря соорудил себе мастерскую.
Там он занимался ремонтом обуви, пошивом сумок из кожи, а также кошельков и чехлов для ключей. Типичная работа еврейских мужчин. Все это продавалось на местном рынке и у него даже появились свои клиенты. Чехлы для ключей он даже приносил на продажу в офис и предлагал девчонкам. Я с удивлением узнал, что Борис являлся участником войны в Афгане и имел официальную корочку на этот счет.
Как-то раз мы, после закрытия офисов, слегка расслабились с ним в честь его дня рождения. Он позвонил мне и попросил зайти. Оставив Сашку вместо себя, я направился на нашу смежную территорию. На Борином столе красовались тортик "Сказка" и два шкалика коньяка.
- Жорж Акопович, у меня сегодня день рождения, если не против, давайте чисто символически отметим это дело, - сказал Борис, слегка смущаясь.
Я был не против, и мы в два приема, не торопясь, закусывая свежим бисквитом с кремом и цукатами, употребили сначала по одному шкалику, а потом и по второму. Стало хорошо. Разговорились. Я ему рассказывал про авиацию и, может быть, эти воспоминания напомнили ему его историю, которой он поделился со мной.
Служил Борис прапорщиком на сверхсрочной. Война в Афгане была в самом разгаре и многие, кто вернулся с нее пусть даже нездоровым, но живым, были довольны неплохими выплатами, а главное получением удостоверения ветерана боевых действий, которое предоставляло многие льготы и привилегии. Ему уже осточертело служить в забытом Богом гарнизоне, смотреть на остодоевшие рожи сослуживцев и преклоняться перед каждым офицером. Самое страшное в повседневной жизни это быт! Он разрушает все! Семейные крепкие пары под его воздействием, словно от коррозии метал, разрушаются и превращаются в труху. Его жена хоть и была единокровной, но и ее терпению пришел конец (разводы в еврейских семьях дело редкое), когда она заявила ему решительно:
- Боря! Таки я имею вам сказать, шо пошла вся эта жизнь в тохас! Почему бы вам не сделать променад на войну, где приличные люди имеют небольшой гешефт? А если повезет за здоровье и целую голову, то и счастливую будущую жизнь.
И Боря написал рапорт о большом желании исполнить свой интернациональный долг. Он бы с удовольствием отправил в Афган жену, но его супругу хорошо знали в гарнизоне и решили, что лучше не рисковать, а удовлетворить рапорт прапорщика.
Без особых приключений он добрался до Ташкента.
Там собрали их команду и в один прекрасный день повезли на аэродром, где их уже ожидал военный Ан-12. С огромными вещевыми мешками и сухпайком они погрузились на самолет и взлетели, прилично волнуясь перед неизвестностью, на Кандагар. В полете почти не разговаривали, каждый думал о своем, о том, что его ждет и когда, как и в каком состоянии он будет возвращаться назад.
Иногда они смотрели в иллюминатор, под ними простиралась унылая, выжженная солнцем рыжая земля. Скоро ландшафт сменился на горный. Все это было чужим и враждебным. В сердце защемило, а в голову лезли разные нерадостные мысли:
Какого лешего ты ввязался в эту авантюру?
Зачем ты послушался бредового совета жены?
Пусть это и был занюханный гарнизон, но он дома, в тишине, где не стреляют друг в друга, где вокруг только свои и где нет моджахедов.
Если бы можно было по прилету написать рапорт об отказе от своего первого рапорта, он бы сделал это не задумываясь, но поезд ушел уже далеко и обратной дороги не было. Теперь, как вывезет нелегкая...
В Кандагаре их встретил майор в зале ожидания, выкрикнув номер прилетевшей команды. Быстро поздоровавшись, он с озабоченным и усталым видом проверил их сопроводительные документы и приказал всем следовать за ним на посадку в машину для дальнейшего проследования к месту службы. Их ожидал тентованный "Урал" с водителем солдатом. Открыли задний борт и быстро заняли свои места на откидных лавках вдоль бортов. Майор закрыл борт и пошел к кабине. Машина, заурчав мотором, тронулась с места и набирая скорость покатила по дороге. Скоро дома и строения, прилегающие к аэродрому, закончились и дорога втянулась в гористую местность. Мотор то сердито ворчал на подъёмах, то успокаивался при спуске. От однообразия этой мелодии команда закемарила. Задремал и Борис.
Внезапное и оглушительное шарахнуло его по голове. Это единственное, что он помнил. Дальше провал. Очнулся уже лежащим на носилках, с перебинтованной головой, когда его загружали в самолет, как потом оказалось, в тот же, на котором он прилетел. Голова гудела и с правой стороны жгла проникающей болью. Собрав все силы, Борис спросил почти шепотом:
- Что со мной, куда меня?
Один из санитаров кратко ответил:
- Ваша машина под выстрел попала, у тебя ранение в голову, повезут в Ташкент, в госпиталь, счастливчик!
В Ташкентском военном госпитале он провалялся два месяца. Там он и узнал подробности того, что с ним случилось. Граната от гранатомета моджахеда попала в металлическую дугу под тентом машины, после чего, срикошетив вниз и вбок (стреляли с возвышенности, сверху), взорвалась. Майора убило на месте, остальных посекло осколками, кого тяжело, кого полегче. Но что самое интересное, Борису в голову прилетела деревяшка от борта, застряв в черепной кости. Металлический осколок любой, хоть от дуги, или от кабины, не оставил бы ему никаких шансов на жизнь, а у деревяшки сил не хватило добраться до мозга. Повезло!
При выписке Борю признали не годным к службе и комиссовали. И вот тут начались его мытарства в поисках правды. Дело в том, что госпиталь отказался фиксировать его ранение боевым. Формально он только ехал к месту службы, находился не на задании, не при исполнении, поэтому это не ранение, а травма и даже не на производстве. Иди гуляй и радуйся жизни, Борис! Клей подметки и прибивай каблуки, а на досуге мечтай о пенсии.
Жена, конечно, очень обрадовалась. Примерно, как старуха рыбаку деду, в сказке о Золотой рыбке, когда он пришел с моря без этой самой рыбки.
Дурачина ты, простофиля! .... ну и дальше в том же духе. Боря уже начал жалеть, что деревяшка не добралась до его серого вещества, потому что он не сидел, сложа руки, а упрямо мотался по всем инстанциям, показывая, как Шариков, ужасные шрамы на голове, угрожая нервными припадками и взрывной агрессией, но бесполезно! Нашу бюрократическую систему даже атомной бомбой не прошибешь! Уперлись все:
- Нет! Шиш тебе, а не удостоверение ветерана!
Борис уже задумывался, где приобрести такой же гранатомет, из которого его огрели по башке дрючком, настолько в его, в общем то смиренной душе, наболело, чтобы расплатиться за равнодушие с теми, кто равнодушен. Маялся он так два года, испытывая большие лишения и нужду, тем более что нужно было кормить двоих детей и любимую жену, пропади она пропадом!
Однажды, когда он, стоя в подземном переходе, пытался сбыть свои кожаные кошельки и чехлы для ключей ручной работы, к нему подошел мужчина, в котором он узнал бывшего однополчанина, но который узнал его раньше, отчего и подошел, чтобы подать рублей десять несчастному. Разговорились.
Боря, чуть не плача, рассказал тому про свои приключения, про свой первый и последний героический бой с моджахедами, про свои бесполезные мытарства в поисках правды, для получения заветного удостоверения. Однополчанин вынул из кармана бордовую корочку и открывая ее спросил:
- Это?
Боря вылупил глаза, он точно знал, что его сослуживец никогда в Афгане, ближе тысячи километров, не был.
- Как это? Откуда? - пролепетал он.
- Места нужно знать! - многозначительно и важно сказал тот.
- Помоги, я отблагодарю, - горячо и порывисто воскликнул афганец, прикидывая в уме чем же он сможет отблагодарить, если что. Может предложить ему штиблеты починить? Или кошелек для супруги подарить?
- Ладно, Боря, жалко мне тебя. Записывай телефон. Услуга будет стоить тебе десять тысяч, это по моей рекомендации, а так дороже. Позвонишь потом, расскажешь.
И он ушел.
Борис подключил родителей - и своих и жены, насобирал нужную сумму и созвонившись, поехал по указанному адресу.
Удостоверение он получил, причем все было оформлено официально, с занесением в реестр.
Жена была счастлива, Боря тоже.
Теперь он был Афганец, самый настоящий, с боевым ранением в голову.
Вот такая история.
Где-то через года три вторую территорию закрыли, в целях экономии, чтобы не платить за аренду и Борис уволился, не желая отдавать постоянно свои кровные за экзамены. Омар перешел ко мне и стал дежурить сначала со мной, а позднее сам стал начальником смены вместо уволившегося Сашки Борзова.
Смены дежурств у нас с Олегом совпадали (мы специально так сделали) и каждое утро, после окончания смены, он с Фрунзенской заезжал за мной на своем Мицубиси Аутлендер. Потрепавшись немного с новой сменой, мы ехали с ним домой, обязательно заезжая по дороге в небольшой магазинчик при хлебном комбинате, где затаривались еще горячим, свежайшим, ароматным до одури, хлебом. Затем мы ехали в Выхино на рынок и там, здороваясь с продавцами, которые нас уже отлично знали, обходили торговые ряды, покупая всякие вкусности от украинской колбасы с салом и домашней утки до самых разных солений, маринованных фруктов и самодельного хрена с соусом ткемали. С полными сумками мы шли к машине. По дороге заезжали за чем-нибудь горячительным и договаривались встретиться у меня к обеду, часикам к трем. К этому времени стол был накрыт и ломился от закусок и горячего. Наши посиделки продолжались часов до семи вечера, после чего мы расставались... до завтра. На следующий день мы могли поехать в Ашан и затариться там чем-нибудь. Ездили на колхозный рынок в Текстильщики, где продавалась живая рыба, чтобы устроить рыбный день.
И еще один интересный факт из того времени. Знаете ли вы, что все мои три книги, объединённые в одну "Чудеса залетной жизни" я написал работая в Альфа-Авиа М. Я поднимался на второй этаж нашей служебной комнаты и, положив перед собой пачку листов бумаги (хорошо, что этого добра у нас в офисе было валом), и строчил не отрываясь, иногда что-то вычеркивая, иногда дописывая. Вот так и родилась эта книга и не только она, но и стихи.
В Альфе я проработал одиннадцать лет. При мне сменилось пять начальников безопасности объектов. Больше всего мне было жаль Скальского. Николаич был в завязке, но руководитель нашего предприятия, его боевой товарищ, генерал, в приказном порядке пригласил его на свой юбилей в ресторан. Шеф упирался, как мог (это происходило при мне), но в результате поехал и... сорвался. Ушел в тяжелый запой, после которого долго выходил из штопора. Месяц продержался, после чего опять сорвался. В результате был переведен в начальника смены на Фрунзенскую, откуда через полгода ушел по болезни. Боссарт приложил к его краху свою загребущую руку и в дальнейшем находил удовольствие приезжать с проверкой именно в смену Скальского, чтобы при всей смене побольнее унизить его. Олег несколько раз даже заступался за него. Тогда рыжий скот начал прессовать Олега. Мы с Сашкой быстро отшили этого хама. Сначала его отчитал Борзов, когда Боссарт накинулся с матюками на сотрудника намного старше его.
- Вы как разговариваете с сотрудником при исполнении служебных обязанностей? Кто дал вам право материться, как на базаре? Почему вы оскорбляете пожилого человека только за то, что он слегка ослабил галстук ночью? Я записал весь ваш монолог на диктофон и, если еще раз услышу подобное, дам записи ход. А теперь убирайся отсюда, чтобы ноги твоей здесь не было! Козел!
- Диктофон я уже выключил, - прорычал Сашка и открыл дверь, приглашая проверяющего на выход.
Тот красный, как рак пулей выскочил с объекта. Больше в Сашкину смену он не приезжал.
Когда он приехал как то в мое дежурство, то вел себя сдержанно, не знаю почему, может из-за фамилии моей, а может от того, что обо мне все говорили как о бывшем летчике. Один раз только он заикнулся о моем сером пиджаке, на что я ему спокойно ответил, что как только мне повысят зарплату, которую не повышали вот уже пять лет, так сразу же появится черный пиджак от Версаче.
Боссарт надулся, как индюк и забрав необходимые документы свалил что-то бормоча себе под нос. После этого он мне встречался только на экзаменах и при перекличке спрашивал:
- А писатель приехал?
Года через четыре после того, как я уволился, мне захотелось заехать проведать знакомых девчонок и посмотреть, остался ли кто из тех, кто со мной работал. Мне искренне обрадовались все, кто трудился еще при мне. Василий, мой суточник последние два года, стал начальником смены.
Мы прошли в наше служебное помещение попить чайку. Я открыл шкаф для верхней одежды. Мой серый пиджак все так же висел там, где я его оставил когда-то. Василий пошутил:
- Бережем, как экспонат для будущего музея, табличку мемориальную я уже заказал с вашей фамилией, должностью и годами работы. Все до сих пор вспоминают тот разбор, когда вы внесли предложение рационализаторское, помните?
Поржали.
Был очередной утренний разбор, который проводила начальник смены офиса продаж Добрынинская, Наталья. Сначала все сотрудницы и комендант слушали новые вводные, затем каждый мог высказать свои замечания и предложения. Слово взял комендант Сашка Кожедуб, полноватый, оборотистый и хитроватый мужичок, лет пятидесяти пяти. Он с возмущением стал предъявлять претензии к женскому коллективу насчет постоянных засоров в женском туалете. Дошло уже до того, что чуть не залили чей-то иностранный офис на первом этаже. Александр требовал выяснить причину и найти виновницу. В разговор вмешалась кассирша Юля, заявив, что знает того, кто постоянно устраивает такие аварии, это Татьяна из кассы групповых продаж. Каждый раз, когда оставленная ею еда портится, она выбрасывает ее в унитаз. Татьяна покраснела и стала возмущенно отнекиваться, но тут нашлись еще свидетели этих террористических актов с ее стороны. Поднялся шум. Одни были на стороне Татьяны, защищая ее и говоря при этом, что эти утверждения голословны. Другие же наоборот, обвиняли эту тихоню в преднамеренном вредительстве. Наталья стояла растерянная и не зная, что делать спросила:
- Так какие будут предложения?
Все притихли, соображая, что ответить.
Я поднял руку и сказал решительно:
- У меня есть предложение! Прошу занести его в протокол! Я предлагаю, в целях выявления виновницы засора и дальнейшего недопущения оного, установить в женском туалете видеокамеру, чтобы изображение было выведено на мой монитор, а исполнение поручить Кожедубу, сегодня же. Гарантирую на сто процентов, что засоров больше не будет!
В зале повисла гробовая тишина. Коллектив, очевидно, представлял видеокартинки на моем мониторе. Грохнул залпом дружный смех, причем хохотала громче всех Наталья, от всей души.
И вы знаете, засоров больше не было, хотя камеру так и не установили. Наверное боялись, что в случае повторения этой напасти, ее тогда уже обязательно поставят.
-----------
PS. Уважаемый читатель! Буду рад любому участию в моем проекте по изданию новой книги. Каждому обещаю переслать эл. вариант моей книги "Чудеса залетной жизни". Просьба указывать свой эл. адрес.
Мои реквизиты: Карта Мир, Сбер. N 2202 2036 5920 7973 Тел. +79104442019 Эл. почта: zhorzhi2009@yandex.ru
Спасибо! С уважением, Жорж Исканян.
-----------
Предыдущая часть:
Продолжение: