Сентябрь на Алтае выдался на диво ласковым. После жаркой, изнурительной страды, когда от зари до зари ревели моторы комбайнов и только пыль стояла столбом, в степи наконец-то опустилась благодатная тишина. Такая тишина, что звон в ушах стоит и, кажется, слышно, как дышит земля, уставшая за лето. Пшеница убрана. До последнего колоска, до последнего зернышка. Поля, что еще неделю назад шумели спелым золотом, теперь стоят оголенные, подстриженные, как солдаты, что работали здесь наравне с совхозниками. И в этой наготе есть своя, строгая красота.
Стерня под ногами щетинистая, жесткая, пахнет сухой соломой и полынью. Степан Иванович идет с Леонидом по убранному полю, стерня похрустывает, словно нашептывает “Отшумела пшеница до следующего года., пора и честь знать. Пора отдохнуть земле-матушке.”.
- Гляди, Леонид Степанович. Видишь у кромки поля, там, где комбайн развернулся в последний раз, примятая трава, и на ней роса. Сейчас утром она холодная, обожжет ноги, если босиком по ней пройтись, а днем испарится, и тогда над землей поднимается марево, последнее тепло уходящего лета.
Лёнька даже остановился, посмотрел не на траву, о которой говорил директор, а на него самого, подумал.
- Старый ведь, а смотри как все примечает. Я бы даже и не приметил эту траву примятую, капельки росы в листочках, словно бусинки. А ведь и правда, пригреет сейчас солнышко получше, испарится роса маревом.
Лёнька так и считал директора старым, хоть Манечка и упрекала его в этом. Они еще вчера договорились, со Степаном Ивановичем, что обойдут поля, посмотрят все ли ладно, все ли прибрано. Дойдут до самого дальнего поля, которое начали распахивать под зябь. Это уж для следующего года работа идет.
Степана Ивановича вызывали в область, в управление, где соберутся все директора новых целинных совхозов, поделятся своими успехами. Степану Ивановичу было чем похвалиться. Урожай пшеницы вышел рекордным. Но даже не урожай был главным, а то, что все зерно вывезли не элеватор, и на семена оставили в зернохранилищах, и про запас. Ничто у них не пропало. Не ссыпали хлебное золото на землю, не оставляли целые гурты на съедение птицам.
Вот чем гордился директор. Чего уж там, гордился собой, что один из первых затрубил в голос, потребовал подмоги. Не постыдился сказать, что не справится без помощи, урожай погубит. И руководство услышало его голос. В самый первый совхоз отправили помощь от советской армии. Если бы не эти солдатики, которые и ночью и днем гоняли на своих машинах, то вряд ли бы все так хорошо получилось. Да и партия новых целинников оказалась как нельзя кстати.
Теперь смело можно было ехать на этот большой сбор в область и требовать с высокой трибуны строительство яслей, школы, клуба в поселке. да не где-то в далеком будущем, а как можно скорее.
Мужчины прошли по огромному пшеничному полю, , потом по полю поменьше. Оно было засеяно овсом. Лёнька попробовал сеять другие культуры. К сожалению овес не уродился так же богато, как и пшеница. Но агроном не расстроился. Овес оставили в совхозе, солому тоже сметали в скирды, чтоб сохранить в зиму.
Директор планировал развести большой табун лошадей. Тех, что стояли в конюшне, было явно маловато. Да и про ферму никто не забывал. Поселок разрастался, требовалось молоко, мясо. Так что и овес, и солома пригодятся.
Степан Иванович поднял голову вверх. Посмотрел на небо над головой, высокое , выцветшее за лето, как ситцевое платье на солнышке. Весной оно было голубое, как глаза у Катерины, а сейчас поблекло, затянулось белесой дымкой, облака плывут, ветер их подгоняет.
- Ох, Леонид, хорошо-то как. Столько дел мы этим летом проворотили, даже не верится. Сентябрь то нынче какой знатный. Теплом радует долго.
- Да, устали все от работы. Трудились, сил не жалея. Я вот чего подумал. Вчера от матери письмо получил. Тоскует она. Пишет, что старики совсем плохие стали. Все меня ждут. Говорят, что только это и держит их на этом свете. А так какой от них толк, одна обуза. Сестра замуж вышла, живет на станции. Не хочет в деревню . Там , говорит, лучше, веселее. Станция рядышком, рукой подать, а к матери лишний раз прибежать не охота. А теперь и вовсе беременная ходит. Вот я и думаю, может отпустишь ты меня в деревню, пока работы поменьше. Я хоть забор ей подправлю, совсем, говорит, упал. Стариков потешу. Картошку помогу вырыть.
Директор задумался. Конечно, мужик второй год дома не был. Хотя что уж говорить, дом то теперь тут у него, прирос к этому месту. Но мать бросать нельзя.
- А Катерина-то как. С тобой поедет или здесь останется? Что говорит?
Но Лёнька с Катей и не говорил еще об этом. Как письмо прочитали, она сама сказала, что надо бы съездить ему. На этом и закончился разговор. А что обсуждать-то, если еще ничего не известно. Вот уж что директор скажет.
- Что тут скажешь. Поезжай, недели на три. Только вот с Катериной что делать. У нее сейчас самая работа началась. Ясли заработали. Ох и баба у тебя. Огонь. Два месяца не прошло, как про ясли заговорили, а они уж работают. Пусть пока не по настоящему, но все же. А теперь вот новое строительство выбивать буду.
Лёнька улыбнулся. Разрешение на отпуск обрадовало его. Да и то, как похвалили жену, было тоже приятно.
Ясли в поселке заработали действительно благодаря расторопности Екатерины. В тот раз она отправилась хлопотать к парторгу. О чем уж они там разговаривали, никто не знал. Но переиграл Аркадий Петрович свои планы на новый дом. Сам пришел к директору и объявил, что уступает ихняя бригада первый дом, который поставят, под ясли. А уж второй точно они заселят.
Дом был почти готов. Оставалось только печку сложить. Уж и печника нашли, и кирпич завезли. Печник даже ругался с Катей, чтоб не стояла она над его душой. Он и так делает все по совести. А уж как печь сложили, избу мыть да обихаживать, все женщины пришли. Даже те, у которых детей еще и в помине не было. Выскоблили полы до блеска, стены, потолок. Плотник нары сколотил, которые и кроватками стали, и манежем. Стол и скамеечки. Постельное каждая свое принесла. Посуду со склада выдали. И заработали ясли. Детей то пока мало, всего-то шесть человек,.
Катя помощницу себе взяла, ту самую Свету, похожую на девочку-подростка. Жалко её стало. Где она еще сможет работать такая махонькая.
Вечером к яслям подошел Ленька. Ему не терпелось поговорить о поездке, услышать, что Катя скажет. Увидев мужа, Катя быстро собрала Надю, закрыла ясли. Кроме них тут уже никого не было, но у Кати как всегда были какие-то дела.
Только дома Леонид рассказал о своем разговоре с директором.
- А ты что скажешь?
- А что я скажу. Поезжай.
- А ты?
- Куда я поеду. Надюшка еще маленькая. Нечего ее по вокзалам да по поездам таскать. Вот уж подрастет когда. Да и работа у меня. Сам знаешь, только начала работать. С какой харей буду проситься в отпуск. Не больно какая нужда.
Катя ничего не сказала больше. Хотя в душе у нее все еще сидела обида на Наталью, на Галю. Как они могли поверить, что она гулящая. В деревне же все, как на ладони. Поэтому не очень-то и хотелось ей ехать в гости к ним. Хоть и отвечала она им на письма, но заноза сидящая где-то в глубине никуда не уходила.
Единственным человеком, которого Катя хотела бы увидеть, была тетка Паша. А больше ничто не манило ее в деревню. Она только спросила, когда Лёнька собирается ехать. Но тот и сам еще ничего не знал. Пообещал, что завтра все разузнает и скажет ей.