Переноска стояла на верхней полке - серая пластиковая коробка с решётчатой дверцей. Евгения Павловна заметила её сразу, как вошла в купе. А потом заметила хозяина - худощавого мужчину лет семидесяти с лишним, который устраивался на нижней полке напротив.
Плацкарт оказался полупустым. Кроме них двоих - никого. Евгения убрала сумку, села у окна. За стеклом проплывал перрон, носильщики, женщина с ребёнком, киоск с газетами. Обычный вокзал, обычный вечер.
Она ехала к сестре.
Три года - ни звонка, ни сообщения. Три года молчания после той ссоры на кухне, после слов, которые нельзя забрать. Квартира родителей, наследство, «ты всегда была любимицей», «а ты вечно завидовала». Хлопнула дверью и ушла. Думала - пусть сама позвонит первой. Ирина тоже так думала, наверное.
Никто не позвонил.
А потом - случайно, через общую знакомую - узнала: Ирина болеет. Что именно, толком не сказали. Но голос у знакомой был такой, что Евгения в тот же вечер купила билет.
Поезд тронулся. Мужчина поднялся, подошёл к верхней полке. Встал на цыпочки - видно было, как тяжело даётся это движение - и просунул руку сквозь решётку переноски. Постоял так секунд десять. Потом опустился обратно на полку.
Евгения отвернулась к окну. Чужие люди, чужие дела.
Но через полчаса мужчина снова встал. И снова потянулся к переноске. Евгения скосила глаза - в просвете решётки мелькнуло что-то серое, пушистое.
Кот.
Мужчина убрал руку, сел. Лицо у него было усталое, морщинистое. Руки - с набухшими венами, как у тех, кто много работал физически. Или просто старые руки.
«Странный какой», - подумала Евгения. Но ничего не сказала.
За окном темнело. Проводница прошла с проверкой, потом с чаем. Евгения взяла стакан, грела руки о горячее стекло. Мужчина от чая отказался. Сидел, смотрел в окно. Иногда - на переноску наверху.
Вечер тянулся медленно.
Евгения думала об Ирине. Пыталась представить, что скажет. «Привет, это я»? «Прости»? «Я узнала, что ты болеешь»? Каждый вариант звучал фальшиво. Три года молчания - и вдруг появиться на пороге. Как в плохом кино.
Может, Ирина вообще не откроет дверь.
Может, правильно сделает.
Мужчина снова встал. В очередной раз. Потянулся к переноске, просунул пальцы сквозь решётку. Евгения смотрела уже открыто - всё равно он не замечал.
И тут увидела.
Из переноски, из темноты за решёткой, высунулась серая лапа. Не схватила пальцы мужчины. Просто легла рядом. Рядом с его рукой, почти касаясь.
Мужчина стоял так, не шевелясь. Лапа тоже не двигалась.
Потом он опустил руку, сел. Лицо - то же самое, усталое. Но что-то в нём изменилось. Евгения не могла понять, что именно.
Она отвернулась. В окне отражалось её собственное лицо - немолодое, с короткой стрижкой, с сединой на висках. Пятьдесят пять лет. Едет мириться с сестрой, которая, может, и видеть её не хочет.
А этот мужчина - едет куда-то с котом. И кот кладёт лапу рядом с его пальцами.
***
Ночь.
Евгения лежала на верхней полке, смотрела в потолок. Сон не шёл. В голове - одно и то же: Ирина, кухня, ссора, хлопок двери. «Ты всегда была любимицей». Это неправда. Или правда? Мама действительно чаще звонила ей. Но это потому что Ирина жила рядом, а она - в другом городе. Или нет?
Повернулась на бок. Посмотрела вниз.
Мужчина спал. Тихо, неподвижно.
А вот кот - не спал.
Евгения видела его глаза сквозь решётку переноски. Жёлтые, спокойные. Кот смотрел на неё. Не мигая. Не отворачиваясь.
«Тоже не спится», - подумала она.
Странное чувство - будто кот понимает. Не слова, конечно. Но что-то. Ту тревогу, которая не даёт уснуть. То ожидание чего-то, что может пойти не так.
Евгения смотрела на кота. Кот смотрел на неё.
Потом она закрыла глаза. И почему-то стало легче.
***
Утро.
Солнце било в окно, за стеклом мелькали поля, деревья, столбы. Мужчина уже не спал - сидел на полке, держал в руках пакетик с кормом.
Мужчина встал, открыл переноску. Достал миску - маленькую, пластиковую. Насыпал корма. Руки у него слегка дрожали. Поставил миску внутрь.
Кот - серый, пушистый, с белой грудкой - подошёл, понюхал. Начал есть. Неторопливо, аккуратно.
– Красивый, – сказала Евгения. Просто чтобы что-то сказать.
Мужчина кивнул:
– Да. Его зовут Пушок. Одиннадцать лет уже.
– К родственникам едете? – спросила она.
Мужчина помолчал. Закрыл переноску, сел.
– К дочери. – Помолчал ещё. – Кота везу.
Евгения ждала продолжения. Мужчина смотрел в окно.
– Сам-то, – сказал он, – в дом престарелых переезжаю. Кота туда нельзя.
Она не знала, что ответить. Смотрела на его руки - старые, с венами, с коричневыми пятнами. На его лицо - морщинистое, усталое. На переноску наверху.
– Дочь заберёт? – спросила осторожно.
– Договорились. Встретит на вокзале. Прибываем в час, а у меня обратный поезд в 16:40.
– А почему... – Евгения запнулась. – Почему она сама не приехала? Вам же тяжело, наверное. С котом, в поезде...
Мужчина пожал плечами:
– Работает. Отпроситься сложно. А мне... – Он посмотрел на переноску. – Мне всё равно надо было. Самому.
Евгения не поняла. Этот человек мог отдать кота в приют. Мог попросить знакомых, соседей. Мог просто - оставить. Но он сел в поезд и поехал через полстраны, чтобы передать кота из рук в руки. Чтобы знать - куда. К кому.
– С женой брали, – сказал мужчина. Голос тихий, ровный. – Когда дочка уехала учиться. Пустая квартира, ну и... Решили.
– А жена...?
– Четыре года уже. – Он не отводил глаз от переноски. – Пушок - это всё, что осталось. От той жизни.
Евгения молчала. Смотрела на серую пластиковую коробку на верхней полке. На мужчину, который всю ночь вставал, чтобы просунуть руку сквозь решётку.
– Он не знает, – сказал мужчина. – Что это последняя поездка. Я знаю. Он - нет.
Поезд качнулся на стрелке. За окном мелькнула станция - маленькая, с облупившейся краской.
Евгения думала о сестре. О трёх годах молчания. О том, что этот человек - незнакомый, чужой - везёт кота через полстраны, потому что не может иначе. Потому что это важно.
А она три года не могла поднять трубку.
– Дочь-то... рада? – спросила она. Просто чтобы не молчать.
Мужчина помедлил:
– Согласилась. – Пауза. – Не то чтобы рада. Но согласилась. Лучше так, чем приют.
Он сказал это спокойно, без обиды. Просто констатировал факт.
«Как я с Ириной», - подумала Евгения. Терпели друг друга. Созванивались на праздники, потому что положено. А потом и это кончилось.
– Николай Григорьевич, – сказал мужчина вдруг. – Меня зовут.
– Евгения Павловна.
Он кивнул. Снова посмотрел на переноску.
Пушок закончил есть. Сел, начал умываться. Лапой по морде, тщательно, не торопясь. Будто ничего особенного не происходило. Будто не последняя это поездка.
***
Поезд подходил к городу.
Евгения собрала вещи, помогла Николаю Григорьевичу снять переноску. Он взял её, прижал к груди. Руки снова дрожали - от напряжения или от волнения.
На перроне было людно. Лето, отпуска, туристы. Евгения вышла первой, обернулась - Николай Григорьевич спускался медленно, держась за поручень. Переноска в другой руке. Ступенька, ещё одна. Проводница смотрела нетерпеливо.
Евгения протянула руку, помогла ему сойти.
– Спасибо, – сказал он. Тяжело дышал.
– Где дочь встречает?
– Здесь. На перроне должна быть.
Евгения огляделась. Люди, сумки, тележки. Женщина с цветами, мужчина в костюме, семья с детьми. Много лиц, незнакомых.
– Вон там, может? – показала она на выход в город.
Николай Григорьевич вытянул шею, посмотрел. Покачал головой.
– Нет. Не вижу.
Достал телефон. Старый, кнопочный. Набрал номер. Приложил к уху.
Гудки. Длинные, пустые.
Сброс.
Он набрал снова. То же самое. Гудки, потом - сброс.
– Не отвечает, – сказал он. Голос изменился. Стал глуше.
Евгения стояла рядом. Смотрела, как он набирает в третий раз. Как слушает гудки. Как опускает руку.
– Может, опаздывает? – предложила она. – Пробки в городе...
– Может.
Он не двигался. Стоял с переноской, смотрел на толпу. Люди шли мимо, не замечая его - старика с серой пластиковой коробкой.
Евгения посмотрела на часы. Её ехать полчаса. Адрес Ирины она знала. Могла уехать прямо сейчас.
Но ноги не шли.
Она смотрела на Николая Григорьевича - как он стоит, сутулый, с дрожащими руками. Смотрела на переноску, из которой доносилось тихое мяуканье.
Уйти - бросить его здесь. Одного. С котом. Посреди чужого вокзала.
– Давайте подождём, – сказала Евгения. – Вместе. Здесь где-нибудь должен быть зал ожидания.
Почему же дочь ещё не приехала за котом? И что будет дальше с нашими героями?
Узнаем во второй части завтра:
Ещё я очень радуюсь, когда вижу ваши лайки и тёплые комментарии о рассказах🥰 Пожалуйста, продолжайте поддерживать истории, которые вам нравятся. Например, эту:)