Он выудил из вороха одежды цветастую блузку и снова сунул Марфе под нос.
Та развернула её и побледнела. Вся перед блузки был в пятнах крови.
— Что в лице изменилась? — злобно спросил Матвей.
— Тут кровь... — ответила Марфа испуганно показывая блузку Матвею.
— И что?! Рук нету что ли? Отстираешь! Подумаешь, какая кисейная! Надевай я сказал! — рявкнул тот.
Глава 8
Начало здесь:
На утро, Марфа сдерживая стоны стала убирать в избе, вымывая на полу засохшую кро вь. Потом печь растопила, надо было готовить обед. Пока печь разгоралась, достала из узла, который привёз на подводе Матвей вместе с ней, свой старенький, видавший виды, потёртый зипун, взяла подойник и пошла доить коров.
Не успела выйти из избы во двор, как наткнулась на Матвея. Тот оглядел её с ног до головы брезгливо скривился.
— Оборванка! Как есть нищенка! — сказал он недовольно.
Марфа опустила глаза. Что она могла сказать в ответ: оборванка она и есть, что уж тут поделать, если отцу всё равно на своих дочерей.
Обошла Матвея и пошла доить коров. А те боязливо замычали, заволновались, почуяв нового человека в сарае.
Доить пришлось долго, коровы тугие на отдачу, руки устали до лёгкой судороги. Несколько раз она носила вёдра в избу сливая его в большие глиняные кувшины. Это всё надо было потом переработать, собрать сливки, сбить масло, сделать творог из простокваши.
Матвей наблюдал за ней недовольно.
— Что еле ползаешь? Так до вечера будешь ковыряться с коровами, а ещё дел невпроворот! Через полчаса чтоб стол был накрыт! — скомандовал он. — Я не привык с пустым животом работать!
Засуетилась Марфа, забегала вокруг печки позабыв про боль в теле. Стала щи варить, картошку нажарила с луком и салом, на кислом молоке напекла румяных пышек.
Матвей зашёл, окинул стол недовольным взглядом, но ничего не сказал. Марфа поняла, значит угадала с завтраком. Наевшись до сыта, умяв почти всё без остатка, он откинулся, утираясь рукавом и громко отрыг нул.
— Ну что ж, пора за тебя браться, а то смотреть противно на оборванку! И мне, Матвею, перед народом не должно быть стыдно, что моя жена ходит в рванье, как нищенка!
Он подошел к большому сундуку, стоящему в углу, откинул тяжелую крышку. Внутри лежал ворох беспорядочно скомканной одежды.
— Вот, — Матвей вытащил охапку и бросил на пол перед Марфой. — Носи. От покойницы моей осталось.
Марфа смотрела на вещи и чувствовала, как внутри поднимается холодная волна.
— Не надо, — тихо сказала она. — У меня свои есть. Мне чужого не надо.
— Какие свои?! — взревел Матвей. — Это рванье, в котором ты пришла?! Я тебе говорю — носи, что дают! Это добротные вещи! И никакие это не чужие! За мои деньги купленные! Будешь носить с благодарностью!
— Так это жены твоей вещи... Не мои... — прошептала Марфа сквозь слезы.
— Моей жены! — заорал Матвей. — Теперь ты моя жена! И вещи теперь твои! И будешь делать, что я скажу!
Он схватил с пола сарафан, сунул ей в руки. Марфа отшатнулась. Но Матвей зыркнул так, что у той внутри похолодело.
— Будешь перечить? Будешь мне указывать? Я сказал — носи! Ты нищенка, поняла? В рванье ходишь, а я тебя одеваю! Благодарной будь!
Он поднёс кулак ей к лицу и пригрозил:
— А ну быстро одевай!
Марфа напялила сарафан прямо поверх своей одежды, боясь злить и без того разозлившегося Матвея, и утонула в нём. Он болтался на неё, как на вешалке.
— Тьфу - ты! Кощей в юбке! Ну что за худосочная баба?! — злился тот. — А ну это одень!
Он выудил из вороха одежды цветастую блузку и снова сунул Марфе под нос.
Та развернула её и побледнела...
Продолжение здесь: ⏬⏬⏬