Жан Кокто и Жан-Пьер Мельвиль, Роберто Росселлини и Робер Брессон, Клод Шаброль и Франсуа Трюффо – вот лишь немногие из имен, презентуемых нам Линклейтером, что назовет и десятки других. Гораздо менее или совсем не известных. С кем-то из них Годар, и правда, дружил, с кем-то был знаком поверхностно, с кем-то – маловероятно.
В любом случае, это не важно. Важно, что все они оказались причастны к большому, накатившему, как волна, явлению – явлению, что навсегда изменило фильмы. И дело не только в «На последнем дыхании», пусть даже вещь эта – одна из ключевых в истории кино. Главное, что творцы движущихся картинок решились сломать систему.
Восхищаясь наследием прошлого (в том числе – голливудской классикой), Годар и Ко рискнули его опростить, лишить лоска отрепетированности, низвергнуть иллюзии софитов. Удариться в философию, придуривание, спонтанность – в поиск нового языка. Что не обязан строго следовать нарративу, не обязан утешать зрителя предсказуемыми сюжетами, финалами и форматами.
Не обязан следовать фактам и Ричард Линклейтер. Творчески домысливая, напропалую фантазируя, режиссер интерпретирует все сегодняшним глазом – глазом, понятно, киноманским. Ведь разыграть вдруг цитату из «Сладкой жизни» – забава чисто фанатская. Почти полная параллель: интеллигентный (и смазливый) журналист из европейской столицы проводит время с прибывшей заокеанской знаменитостью – американской of course. Правда, француз куда нахальнее итальянца, да и понимает ее речь, да и гуляют они втроем, но… Не в этом ведь дело. В общем, раз так, то почему бы и Джин Сиберг, как Аните Экберг (фамилии и те созвучны), не искупаться в местном фонтане? Certo, bien sûr.
Снимая «Восемь с половиной», Феллини постоянно напоминал себе: «Опомнись, это комедия!». Не знаю, говорил ли себе то же автор трилогии «Перед…» и «Отрочества», но поступал он именно так. «Новая волна» Линклейтера ни в чем, разумеется, не нова. Это – совершенно сознательная и веселая, но главное любовная во всем стилизация. Стилизация на редкость тонкая. По той причине, что она – внутренняя, с пониманием и знанием духа, не так, как в симпатичном, но внешнем «Артисте».
Именно переосмысленный дух свободы, дух эксперимента и дерзкой ребячливости подкупает здесь больше всего. Вне зависимости от того, любите ли вы Годара (скорее нет, если спросите меня), он был подлинным революционером, деконструктором голливудского расчета. И действовал, конечно, не один.
Без искринки Бельмондо, без военного опыта Кутара, без помощи друзей и единомышленников Жан-Люк бы далеко не уехал. И, когда заранее знаешь итог, знаешь, какое влияние и роль сыграет «На последнем дыхании», почти приподнято-радостно, легко наблюдать за суетой, за всеми препирательствами и неверием, что переживались участниками съемок в те двадцать легендарных дней.
Но надо быть Риком Линклейтером, чтобы сполна, во всем карнавале мелочей и техник, оценить его маниакальность, его гиковский юмор. И как поклонника, и как профессионала. Ведь тут не только воссозданные кафе и костюмы, кинопроцесс конца 50-ых, не только жонглирование именами и обаяние французской речи. Речь о манере эпохи и в то же время – конкретного режиссера. Весь этот интеллектуальный монтаж и цитатный стиль, свободная резкость планов и воздушность ракурсов, само ощущение времени, проживаемого в черном-белом кадре, – они, и впрямь, очень шестидесятнические, разыгранные под «новую волну». Даже и в том, что Зои Дойч здесь – единственный профи (остальные – любители и дебютанты).
Как и у нас на Заречной, весна на парижских улицах наступила сразу и везде, разлилась ручьями идей, визуальных решений, новым поколением «авторов». В этом общем русле стиль Годара более формален, более утомительно-искусственен, и все-таки – беспрецедентно смел. Забавно, но своей страстью к разглагольствованиям, к неорганизованному потоку сознания он напоминает раннего Ликнлейтера, чей «Бездельник» – настоящий манифест маргиналов, бродячих философов и философствующих бродяг, пофигистов под кайфом и в смятении.
Вот только Ричард принципиально иначе смотрит на время. Он ценит и пестует момент, старается его не прерывать, организовывает с одержимостью, стремящейся выглядеть импровизацией. Тогда как у Жан-Люка – рассыпающаяся фрагментарность, и действия, и бытия. Тоже в своем роде – сиюминутность, реальность «здесь и сейчас». Вот только ведущая непонятно куда.
В общем, оба они – те еще умники. Но Линклейтер – более живой и человечный, пускай и не такой радикально-свежий, мало в чем всерьез оригинальный. Но все равно любящий, чувствующий, умеющий творить кино и киномиф. Именно миф о Годаре и той Франции, славный, современный, виртуозный до умиления оммаж – вот что такое «Новая волна», снятая американцем-синефилом и подарившая нам маленький праздник.
Оценка: 7,5 из 10