Всё начиналось так.
На субботней сессии того экономфорума нулевых годов я как-то ещё мог работать, хотя чувствовал, что слегка пришепетываю. Но вечером, перед отходом ко сну, организм резко забастовал. Всё околозубное пространство распухло, температура легко перевалила через тридцать девять с дольками градусов Цельсия, способность к нормальному говорению была потеряна. Правда, и желания общаться с членами семьи не возникало: непрекращающаяся боль подавляла подобную мысль куда вернее, чем даже самая интенсивная сессия синхрона.
Обидно было терять полноценный день хорошего заработка. Не так часто выпадают они, столь хорошие, чтобы не досадовать. И как мог проникнуть зловредный микроб под плотно сидящий протез, если в нашей с напарником кабине мы изолированы от всего остального человечества?! Самые злостные носители микрофауны собраны в зале, на отдалении и ниже нас, или выступают на еще более далекой сцене.
Отвлекусь на мгновение от этого леденящего кровь повествования, чтобы сообщить вам важное: мы всегда и всюду окружены разными невидимыми микробами и бациллами. Некоторые из них вредные. Скорее всего микробы особенно активируются к воскресенью. Не из-за того ли руководство Экономфорума давно уже изменило график проведения мероприятия? Сейчас воскресенье отведено разным культурным забавам, которыми развлекают приехавших участников. А ценный обслуживающий персонал избавляется от риска инвазивных зубных заболеваний.
В тот вечер, доложив подрядившей меня на работу компании о случившемся, я рассчитывал проваляться предстоящие две ночи и день до понедельника в родной кроватке. Пусть в течение ближайших полутора суток нормального сна у меня не будет , но организм, зарядившись любимым ничегонеделанием, возможно, самостоятельно справится с неприятной мне и ему диверсией презренного микроба. Да ещё и жена поможет всякими примочками. Такой уж она человек – всегда норовит помочь. Даже когда не просят.
Почему столь долгий срок я дал своему организму для выхода из неоднозначной и чреватой дополнительной неоднозначностью ситуации? А потому что наступало воскресенье. А воскресенье тогда – это вам не сейчас. Сейчас народ изнежен и избалован кишащим предложением всего – даже того, что ему совсем не нужно. А тогда было строго: в воскресенье народ отдыхает. Стоматологи – тоже народ.
Тут меня подловят товарищи из среды крепко разбирающихся в жизни старичков: это какие же времена, паря, ты описываешь, когда тебе не найти было человека, готового поковыряться в твоих зубах за деньги? Да ладно вам, были, конечно, такие самоотверженные. Но уж больно дорого стоило их самоотречение. А мне мои скупость и жадность всегда помогают определить границы допустимого расхода. Так что в понедельник, с утречка – к зубоврачам, что практикуют через дорогу (!), не столь дорого (!!), да ещё и организм, глядишь подсобит, чтобы обойтись вовсе без трат (!!!).
Не ведал я, не гадал, что в то воскресенье наступал новый этап моей жизни и что уж немудреным-то моим планам на этот день вовсе не суждено было сбыться. В воскресенье меня ждало неожиданное. Моя вторая половина торжественно объявила: она присмотрела замечательную дачку, естественно, превосходящую по цене нашу текущую экономическую мощь, но в поправимых масштабах. Имеющийся там дом практически достроен и очень собой неплох. А значит, мне следовало забыть о своих зубах (которые она очень уважает) и срочно вылезать из зоны комфорта, чтобы ехать с нею на финальный просмотр объекта.
Только не говорите мне, что вы знаете мою жену. А вот у меня имеется некоторое право утверждать, что я её знаю. Вы сколько угодно можете толковать всякое своё, но представляете ли вы, как смотрит на превратности жизни человек, воспитанный лютеранской матерью?
И тут понеслась от меня к жене короткая очередь коротких вопросов типа «зачем» и «почему». Дело в том, что сама идея приобретения дачи возникла совсем незадолго до описываемого дня. Сошлись и объединились две линии интересов. Жена рассчитывала, что, приобретя её, сможет заманить на переезд из Коми ту самую «лютеранскую мать», мою замечательную тещу. Одновременно присутствовал отдельный интерес к этому делу со стороны сына. Парню неловко было постоянно ходить по гостям в дома друзей-студентов, не имея возможности проявить ответное гостеприимство, пока родители где-нибудь в отъезде. Этим «где-нибудь» прекрасно могла стать такая же, как у родителей друзей, дача.
Между тем ранее я никогда не слышал от своей супруги ни слова не то что о желании, а вообще о вероятности для нас когда-нибудь заиметь дачный участок. Она ни разу не возражала в ответ на обычные для меня разглагольствования, что, дескать, в дачных хлопотах есть смысл только для тех, кто видит в труде на земле некий вид отдыха. Для меня же подобный труд всегда будет дополнительной работой к той, что я ежедневно выполняю по месту текущей службы. Да ещё при этом оказаться обязанным заплатить немалую сумму за возможность такой дополнительной работы!
Не критикуйте меня, ветераны дачного существования: практика, стала для меня критерием истины только с выходом на пенсию, на настоящую пенсию, не на ту, что была вначале. А вначале я неплохо зарабатывал то тут, то там, будучи, как потом это назвали и институционировали, самозанятым. Когда же мои доходы постепенно сошли на нет, на абсолютный «нет» в смысле прибавки к получаемой пенсии, я понял, что без плодов от дачных трудов мы вряд ли бы сейчас протянули. А вот классики-марксисты ухитрились понять это, про критерий-то, даже без пенсии и без дачи. Не зря всё же их столько лет в нашей стране уважали.
Как бы то ни было, жена с сыном объехали в поисках подходящего варианта много разных дачных мест. Мне до поры до времени удавалось оставаться в стороне, хотя раза три-четыре я поддавался уговорам жены и ездил вместе с нею. Однако на ту дачу, на которую меня, больного, везли в описываемое воскресенье, жена с сыном прежде съездили без меня. То есть побывали они на ней, и она им обоим очень понравилась.
Так получилось, что для меня в тот день всё слилось в один букет: раздражение от упущенной работы, чрезвычайно плохое самочувствие, невозможность устоять перед настоятельными уговорами жены съездить с ними, так как «хороший вариант может быть упущен», а без моего мнения – грубо льстила она – мыслимо ли принять окончательное решение? Да ещё в довесок ко всему этому присутствовало в ситуации мое ревнивое недоверие: волокут куда-то за темные леса, за высокие горы, а что там ждет? Наверняка - глубокие норы. Такое вот несправедливое чувство, такая недостойная чепуховина. Думается, от того, что не сам я это увидел и выбрал. Вот если бы вам сегодня сообщили, что на берегу Ладоги высадились инопланетяне, разве не стали бы вы возмущаться тем, что вас заранее не предупредили?
Ладно. Мысли и слова могли быть такими, могли быть другими, а я тогда посадил за руль сына, а сам растянулся, поскуливая про себя, на заднем сидении. Приехали. Я посмотрел. Очень понравилось. Дело решилось.
Однако покупка осложнилась из-за возникновения серьезных проблем. Одна была связана с тем, что у тещи обнаружили последнюю степень рака. Жена поехала ухаживать за ней. Оформить сделку купли-продажи было возможно только на жену (на неё как на официально работающую оформлялся как кредит, так и право владения участком и домом). В её отсутствие допускалось оформление по доверенности, выданной женой на имя нашей дочери. Выдача доверенности на меня почему-то по их правилам не допускалась. С большими приключениями прошел я ту процедуру с практически номинальным участием в ней нашей молодой аутистки. Приходилось маневрировать, максимально прикрывая своё участие в деле, чтобы не вызвать подозрений в её недееспособности. На самом деле не было никакой недееспособности, была с её стороны простая девичья неосведомленность в ведении подобных дел. Однако форма поведения аутиста может показаться подозрительной с данной точки зрения любому человеку, не имевшему прежде дела с людьми такого типа.
Перед этим пришлось ликвидировать угрозу краха всего дела по финансовым причинам. Утвержденный банком кредит оказался существенно меньше той суммы, которую мы рассчитывали от него получить. По условиям договора о дачном участке мы обязаны были внести все деньги к определенной дате. Если нет – разрыв договора и крупный штраф. Пришлось мне, ломая свою жуткую нелюбовь что-либо просить, обзванивать всех родных и друзей. Помочь смогли только два друга. Я был им благодарен тогда, благодарен сейчас и буду благодарен всегда. Понимая среди прочего, что ребятам наверняка пришлось, как это бывает, уговаривать или преодолевать сопротивление хранительниц домашнего очага. Они замечательные женщины – эти хранительницы, я их хорошо знаю. Но я также знаю жизнь.
И вот наконец всё было преодолено, и мы вступили во владение.
Владение – это хорошо, когда оно просто владение, когда к нему ничего не примешено. А тут для меня надолго хватило дел по достройке, а жене –по выведению из дикости запущенных прежними хозяевами сельхозугодий на наших шести сотках. Понятно, что копкой то ли целинных, то ли залежных земель занимался тоже я. Этим я совсем не хочу сказать, что своим трудом внес больший вклад в приведение хозяйства в божеский вид. Как раз наоборот: моя подруга жизни в любом труде – что умственном, что физическом, можно сказать, неистова. Опять же это не значит, что она способна махнуть левым рукавом (она левша) – и всё вокруг сразу же - ни в сказке сказать, ни пером описать. Возможность описать её в работе всё же частично сохраняется. Этому способствуют её сильно больной позвоночник, ну и, конечно, обычный набор всяких иных проблем со здоровьем, свойственных дамам в её возрасте. Они в сумме заметно снижают КПД тратящего много сил человека.
В качестве профилактики перспективы когда-нибудь оказаться владельцем, а значит, и узником дачи я в прежнее время периодически рассказывал своей благоверной услышанные мной истории о надорвавшихся в дачных трудах мужиках. Расчет был на её гуманное ко мне отношение и на свойственный ей аналитический подход ко всему в жизни. И то, и другое, в моем понимании, должно было подсказать ей, что терять до срока мужа во всех отношениях не лучший вариант, а потому – ну её, дачу. А ещё был при этом расчет на её детскую впечатлительность. В жене вообще много детского.
Между тем самый красноречивый пример оказывался рядом, под рукой, но о нем мы оба узнали от соседей, когда уже вовсю трудились на своем участке. Оказалось, что первый хозяин построил дом в одиночку и до последнего бревнышка собственными руками. При этом было ему в районе шестидесяти лет. И он действительно надорвался в тех трудах и вскорости умер. Ещё бы: посмотрите по фотографии, на какую высоту ему приходилось затаскивать строительный материал – хотя бы те же бревна. Мы покупали участок и дом уже у другого человека, недолго владевшего ими после покупки у семьи умершего.
Хотя все мои прежние страшилки на данную тему заставляют меня задуматься: то ли я не сумел наделить сюжеты нужной степенью трагизма, то ли жена за время нашей совместной жизни изучила меня лучше, чем я полагал, и предпочла отталкиваться от собственных представлений, то ли я недооценивал её мужество, стойкость, силу и убедительность мотивов, то ли переоценивал свою значимость в её картине мира….
Так ли это или не так, долго ли моя сказка сказывается или коротко, но в первые лет пять, чрезвычайно занятые, мы ни разу не зашли в лес, который начинается метрах в двухстах пятидесяти от нашего домика. Это тем более показательно, что ранее, не имея дачи, мы часто ездили с моей второй половиной в разные места Ленобласти по грибы-ягоды.
Зато потом, когда всё более-менее «улегулировалось», как любил говорить мой тесть, мы прекрасно освоили наш лес. В этом случае я не имею в виду жену, которую оторвать от её овощей и цветов всегда бывает трудно, если не невозможно.
В лес мы ходим с дочерью, в которой открылся поразивший меня талант грибника. Любой талант необъятен, и здесь я оговорюсь, что на самом деле она поражает меня необычайной остротой своего грибниковского глаза. По любой из магистральных тропинок, по которой мы с ней идем, раньше нас может пройти хоть сотня грибников, но ей всегда удается подобрать что-то пропущенное ими, причем не где-то, а рядом с этой тропкой. В том числе пропущенное и мной, сызмальства приученным к лесу.
Она вообще стала фанатичкой грибного дела и неизменно тянет меня в лес даже по первым заморозкам (в одиночку её мы обычно не отпускаем). У неё скачан сайт-распознаватель грибов, и мы с ней порой прихватываем те съедобные, которые я прежде чохом считал поганками. Это обычное дело: жители крупных городов всегда лучше разбираются в не самых популярных и известных грибах. Всё потому, что на селе или в маленьком городе такого знания не требуется: уровень грибной конкуренции там настолько низок, что достаточно знать лишь несколько видов, чтобы быстро и в нужном количестве набрать именно их.
При походах в лес, кроме грибов или ягод, у меня всегда есть от жены одна персональная нагрузка, нагрузка в прямом и переносном смысле. Я обязан вернуться хотя бы с одним булыжником, подобранным в длинных осушительных рвах, которыми изобилует наш лес. Возвращаться с одним я считаю ниже своего достоинства и всегда волоку их несколько. Количество зависит от красоты попадающихся экземпляров и от интенсивности прилива мужниных чувств в конкретный момент. Жена выкладывает из них свою «каменную сказку». Она раз за разом обещает остановиться на сделанном, но я для себя подозреваю, что конец этому наступит, когда её каменное поле начнет конкурировать за право на существование с земледельческим.
Должен сказать, что грибы стали для нас хорошим подспорьем, успешно заменяющим мясо, которое сейчас нам чаще всего «не по зубам». «По зубам» нам сейчас только свинина в её самых дешевых модификациях «окорок» и «лопатка». При этом в двух моих последних походах в «Ленту» окорока я в ней не обнаружил, что заставляет думать о возможном выводе магазином из своего оборота популярного у пенсионеров, но не выгодного торговцу товара.
А замороженные женой грибы хранятся в нашем морозильнике практически до следующего лета. Как каждому овощу свое время, так и, например, для белых их очередь наступает в дни рождения нашей троицы, в Новый год, в 8 Марта. Остальные – по случаю и разнообразя обычное меню.
Когда мы планировали будущее дачное житье-бытье, я попробовал договориться с моей содачницей вот на чем: строительство, электрика, сантехника, ремонт, косьба, полив, сбор плодов и ягод лежат на мне; всё, что связано с проращиванием, возделыванием, селекцией, общим дизайном и большей частью прополки – на ней. Она сразу и радостно согласилась. Это понятно: жена ждала от меня большего неприятия события, более резкой негативной реакции. Но я уже тогда понимал, что это не навсегда, что ползучий сдвиг со временем неизбежен.
Так оно и случилось. Но совсем не за счет того, что подруга скинула на меня часть прежних обязанностей. В тех случаях, когда я что-то делаю на участке, я выхожу на него обычно позже, чем она. Порой она начинает свой рабочий день вместе с рассветом (не всегда), но практически всегда заканчивает его с наступлением густой темноты (я уже ушел в дом с первыми сумерками). Если вы вспомните о продолжительности летнего дня в достаточно северном Петербурге, то сможете представить себе её ежедневную физическую нагрузку.
Мне невозможно убедить её уменьшить объемы вкладываемого труда за счет уменьшения посевных площадей, сокращения разнообразия выращиваемых ею цветов и т.д. Её поддерживает железный, в чем-то логичный, но внутренне лукавый аргумент: а как мы будем жить зимой без выращиваемого сейчас? Но, например, с теми же цветами она противоречит сама себе.
Она чертыхается, жалуется на боли, клянет свою судьбу, но я знаю: это не вся правда. Погружаться в испытываемые трудности её заставляет ещё и любовь к освоенному ею сельскохозяйственному делу. Она в постоянном поиске, она перечитала за эти годы массу разного познавательного материала по дачным делам. А её дизайнерские выдумки перенимают проходящие мимо дачницы с окрестных территорий. Взять те же камни. В канавах я начинаю замечать следы действий появившихся у меня конкурентов.
Моя дорогая жена искренне огорчается, если я не заметил раскрытия какого-нибудь нового цветка. А я чаще всего именно что не замечаю. Она в таких случаях подтаскивает меня к клумбе, чтобы я порадовался чуду вместе с нею. Я искренне пытаюсь порадоваться. Но больше любуюсь её радостью. Довольно часто она устраивает мне экзамен, от которого я всячески стараюсь увильнуть. «Как называется этот цветок? Слушай, я тебе сто раз говорила. Ну разве можно быть таким тупым?». Можно: я живое этому свидетельство. Да и вообще у них, у цветов, сложные названия. К тому же они сильно похожи друг на друга.
Давно прошли те додачные времена, когда я был для неё большим авторитетом по части флоры. Всё потому, что знал от пяти до десяти самых распространенных деревьев. Она и столько не знала. Но жизнь справедлива: дутый авторитет был развенчан, истина восторжествовала, а тот, кто был последним, стал первым.
Вы видите, кто в нашем случае является пенатом, домовым, хранителем очага того дома, в котором мы живем половину календарного года.
И если красивым обычаем считается завершение публикации цитатой из видного деятеля, то я возьму на себя смелость развить одну из любимых фраз Владимира Владимировича Путина, которая сама является цитируемой им народной поговоркой. Предлагаю такую её редакцию: ЕСЛИ БЫ У БАБУШКИ БЫЛИ ЯЙЦА, НА ДАЧЕ НИКОГДА И НИЧЕГО БЫ НЕ ВЫРОСЛО.
ДО НАСТУПЛЕНИЯ 2030 ГОДА ОСТАЕТСЯ 1400 ДНЕЙ (с днями у нас всё ровнее и ровнее). ПОЧЕМУ Я ВЕДУ ЭТОТ ОТСЧЕТ, СМ. В "ЧЕГО НАМ НЕ ХВАТАЛО ДЛЯ РЫВКА"