Увлекательный рассказ по необычной истории, которой поделился читатель с ником Soltek.
Встречаются в тайге такие места, которые запоминаются навсегда. Не потому, что там красиво или богато зверем, а потому что там происходит с тобой такое, что не укладывается в голове. И потом, сколько ни пытаешься забыть, сколько ни убеждаешь себя, что показалось, — внутренний голос твердит: это было на самом деле. Ты это слышал. Ты это видел. Я долго не решался рассказать эту историю. Думал, ну кому нужна моя таёжная былина? А потом понял: если молчать, то встреча с необъяснимым, так и останется пылиться в памяти, не находя выхода. А ведь это — часть моей жизни, часть той самой тайги, которая не раскрывает всех своих тайн.
Мы с отцом ходим в тайгу каждый год. Это уже не просто охота, а ритуал, образ жизни. Осенью, когда лист облетает и земля покрывается пёстрым ковром, меня буквально тянет в лес. Не могу объяснить почему, но как только наступает октябрь, внутри всё сжимается в тугой комок ожидания. Хочется бросить все дела, загрузить в машину рюкзаки, снаряжение, проверить ружья и — вперёд, за сотню километров от города, туда, где пахнет прелой листвой, дымом и свободой.
Отец в тайге с малых лет. Он родился и вырос в таёжной деревне, где лес был и кормильцем, и домом, и дорогой. Его же брат, мой дядька, — полная противоположность: того в лес калачом не заманишь. На берегу реки с удочкой посидеть — и то ему холодно, и то ему мокро. А мы с отцом — два сапога пара. Как только наступает Покров, 14 октября, мы уже на низком старте. Бабушка когда-то научила: если на Покров снег не лёг, то его минимум неделю не будет. И ни разу примета не подвела. В 2009 году на Покров было тепло и солнечно. Значит, можно планировать заезд.
Но, как говорится, гладко было на бумаге. Наша Нива, 213-й модели, 96-го года выпуска, решила в очередной раз напомнить о своём непростом характере. Машина — отдельная история. Купленная в лихие девяностые, она, казалось, впитала в себя весь хаос того времени. У неё отваливались ручки, сыпалась коробка, двигатель дымил, карбюратор жил своей жизнью. Но без неё в тайгу не попасть. Дорога, ведущая к нашему зимовью, — это бывший лесовозный тракт, разбитый лесовозами до состояния стиральной доски, плюс бесчисленные ответвления, в одном из которых и стоит наша избушка. Пешком туда не набегаешься.
И вот, когда уже всё было готово к выезду, Нива встала. Масло выгнало через воздушник, движок задымил. Отец съездил за запчастями за сто километров, три дня мы провозились с ремонтом. Время уходило, нервы — тоже. В конце концов выехали в понедельник, хотя отец свято верит, что понедельник — день тяжёлый и начинать любое дело в него не стоит. Но выбора не было.
К удивлению, до зимовья добрались без приключений. Разгрузились, перетаскали припасы, растопили печь. Зимовье у нас — бывший стан вздымщиков, тех самых, что в советское время собирали живицу с сосен. Работнички были те ещё: народ с проблемами с законом, алиментщики, беглые. Платили им неплохо, и жили они в тайге месяцами. После них осталось много следов: подтёки на соснах, ржавые воронки, а главное — это зимовьё. Срублено на совесть, хоть и старое уже. Внутри — нары, буржуйка, стол, пара полок. Пахнет деревом, золой и ещё чем-то неуловимо таёжным, что не спутаешь ни с чем. Когда топишь печь, становится уютно, тепло, и даже вой ветра за стеной не страшен. Приёмник ловит только одну-две станции, но и то хорошо. Раньше, бывало, по вечерам передавали спектакли, викторины, а теперь сплошная реклама таблеток. Но всё равно без приёмника тяжко — тишина в тайге осенью стоит такая, что уши закладывает.
В последние годы отец, глядя на отсутствие нормальной добычи, часто вспоминал старые времена. Раньше, при вздымщиках, в тайге было иначе. Те хоть и браконьерили, но лес не уничтожали. А теперь пришла иная эпоха. С развалом Союза и приходом свободного рынка в наши края нагрянули леспромхозы и разномастные «воруйки», как мы их меж собой называем. В основном рубят деловую древесину, обрезая комли и верхушки, а остальное гниёт. Лесовозные дороги, проложенные ещё при Советах, заработали на полную мощность. И зверьё, конечно, откочевало подальше от этого шума и гама. Если раньше за сезон можно было взять по 150–200 белок, то теперь десяток — и то радость. Пушнины практически не осталось, только соболь иногда мелькнёт. А потому мы теперь отправлялись в тайгу не столько за зверем, сколько за самой возможностью побыть в лесу на свободе.
Первые три дня охоты не задались. Белки не было, лишь кое-где виднелись следы собольих набегов. Тайга стояла притихшая, будто вымершая. Отец только головой качал: «Это «воруйки» зверя распугали, скоро и вовсе охотиться будет не на кого». Настроение — ниже плинтуса. А тут ещё отцу по делам надо было срочно в город съездить, документы какие-то оформлять. Уехал, оставив меня одного. Договорились, что вернётся через день. Я остался с собаками. Их у нас две — обе лайки, матёрые охотницы. Одна, по кличке Ветка, — серая, с пушистым хвостом, умница, каких поискать. Вторая, Зур, — чёрно-белый кобель, наглый, самоуверенный, но в работе зверь. Они мои помощники и компаньоны в этом одиночестве.
Друзья, вы можете отправить донат через красную кнопку со словом «ПОДДЕРЖАТЬ»
Первый день без отца прошёл незаметно. Ходил недалеко от зимовья, первая разведка показала- тайга пустая. Поэтому проверял заездки. Заездки — это такие ловушки, сплетённые из алюминиевой проволоки, вроде морд. Ставятся они на ондатру, но заодно и рыба заходит: налим, окунь, хариус. Рыбы немного, только чтобы разнообразить стол. Особенно хорош налим, если его сразу приготовить. Задержишь на пару часов — уже не тот вкус. Но в тот день заездки порадовать не могли — пусто.
Вечером затопил печь, лежу на нарах, слушаю радио. За окном темнота, только ветер шуршит сухой листвой по крыше. Думаю об отце, о том, как там дела. Место встречи у нас было оговорено: зимовьё. И время — вечером второго дня. Есть правило: если о чём-то договорился с напарником в лесу, то несмотря ни на что нужно находиться именно там, где условились. Если отец не приедет, значит, что-то случилось. Мысль эта не давала покоя.
На второй день с утра пошёл проверить заездки. Решил заодно почистить тропу. Не люблю, когда царит бардак, даже в лесу. Навалило бурелома, молодняк разросся — продираться по тропе сплошное мучение. Взял топор, час рубил, зачищал участок метров пятьдесят. Честно говоря, замучался от своей самодеятельности. Недаром в народе говорится: «Инициатива имеет в виду инициатора». Устал, конечно, но приятно было видеть хороший результат. Вышел ко второму заездку, задержался там минут двадцать. И тут ещё недавно путавшиеся под ногами собаки стали лаять где-то впереди, настойчиво, с подвывом.
Я пошёл на лай. Они не унимались. Сердце забилось чаще: вдруг белку загнали? Или соболя? Поднялся с тропы вверх по распадку, подхожу ближе. Стоят под большой елью, лают, заливаются. Рядом с елью приметный старый кедр рос, корявый, с раздвоенной вершиной, его далеко видно. Мы его как ориентир использовали. Я обошёл ель раз, другой — никого. На высоте не разглядеть, темно в кроне. Постучал топором по стволу — тишина. Постоял, подождал, вдруг белка себя выдаст. Собаки не унимаются, и смотрят на меня, как бы спрашивая: ну что? А я и сам не знаю.
И вдруг — отчётливо, громко, прямо за спиной раздаётся:
— Андрей!!!
Голос отца. Я аж вздрогнул. «Оба-на, — думаю, — приехал, идёт по тропе». Машинально крикнул в ответ:
— Эй! Я здесь!
И тут до меня дошло. Если он пришёл на лай собак, зачем ему звать меня? Он же видит, где я стою? Я обернулся. Никого. Тишина. Только собаки лают. Минута, две, пять — ни звука. Я крикнул ещё раз — ноль. В голове муть, не пойму, что происходит. Слышал же отчётливо, не могло показаться. Стою, слушаю, а вокруг — ни шагов, ни хруста веток. Пусто.
Минут через десять решил идти в зимовьё. Пошёл напрямик, верхом, не спускаясь на тропу. Собаки остались, продолжали лаять. Захожу в избушку — пусто. Холодно, печь не топлена, отца нет. И не было. Сердце защемило. Стало не по себе. Но делать нечего, надо было заниматься делами, чтобы не сойти с ума. Затопил печь, приготовил ужин, устроился поудобнее и включил радио. Однако сосредоточиться на передачах не удаётся — мысли разбегаются. Второй день отец не возвращается. К тому же, сегодня днём случилось нечто странное: мне показалось, что я отчётливо услышал его зов. Воображение уже начинает рисовать пугающие картины…Ночь прошла тревожно.
Утром приехал отец. Оказалось, что в организации, куда он ездил, всё затянулось, и он не мог вернуться раньше. Виновато разводит руками, а я молчу. Не стал рассказывать ему про голос. Зачем? Подумает, что у меня от одиночества крыша поехала. Да и сам уже начал сомневаться: может, показалось?
Сборы были быстрыми. Ночью пошёл мокрый снег, прогноз на ближайшие дни — дрянь. Охота в этом сезоне так и не задалась. Уехали.
В городе всё закрутилось, работа, быт. История стала забываться. Но недели через две зашёл в гости тесть. Мужик он бывалый, в тайге тоже не раз бывал, хотя в том году не смог поехать. Сидим, пьём не чай, я рассказываю про охоту. И как-то невзначай упомянул этот эпизод с голосом. Не хотел, а само вырвалось. Тесть слушал внимательно, смотрел в глаза. Потом спрашивает:
— А где это случилось? В каком месте?
Я объяснил: кедр на тропе, напротив распадка, где заездки.
Он помедлил, словно вспоминая что-то, и выдал:
— Так у меня была аналогичная ситуация в том же самом месте. В прошлом году.
У меня мурашки по коже. Сижу, смотрю на него, не верю. А он продолжает:
— Мы с твоим батей тогда ходили. Снега было много. Шансы на реализацию плана были крайне низкими. Чтобы найти себе занятие, я проверял заездки. И вот однажды, уже под вечер, возвращаюсь в зимовьё. Подхожу к этому кедру, и вдруг слышу: «Эй!» Громко так, отчётливо. Я остановился. Снова: «Эй... эй!» Я ответил. Но в ответ тишина. Постоял, подождал — никого. Странно, подумал я. Снег кругом чистый, следов нет, только мои. Пришёл в зимовьё — никого. Сначала я решил, что это твой отец меня звал. Я выпил чаю, быстро собрался и отправился в путь верхом. Это должно было отвлечь меня от тревожных мыслей о моём умственном состоянии. Я прошёл по кругу, словно обошёл себя с тыла, и вернулся на тропу, оказавшись в том же месте, где на пути стоял кедр. Следов пребывания других людей не было. Вернулся в зимовьё, там уже находился твой батя. Спрашиваю: «Кричал?» Он говорит: «Нет». Так и не понял, что это было.
Мы долго молчали. Каждый думал о своём. Выходит, не показалось. Выходит, есть что-то в том месте, возле кедра. Кто-то зовёт человека по имени, подражая голосам близких. Зачем? Этого мы не знаем. Что это было? Леший? Эхо? Игра уставшего сознания? Не знаю. И вряд ли когда-нибудь узнаю. Тайга — она большая, и законы в ней свои.
С тех пор прошло несколько лет. Тайга меняется на глазах. Вырубки подбираются всё ближе к нашим угодьям, зверя почти не стало. Мы реже выбираемся на охоту, да и смысла нет — пусто. Но каждый раз, проходя мимо того кедра, я невольно прислушиваюсь. Вдруг снова окликнет? И что тогда делать — отзываться или молча пройти мимо? Тайга не даёт ответов, она только задаёт вопросы.
*****
Несколько лет назад, еще до того как начались известные события, я неоднократно просыпался с возгласом: «Ракеты! Ракеты!». Но сна не помнил. И не мог понять, что это значит. В последнее время из окна своего номера на четвертом этаже по несколько раз в сутки и днем, и ночью вижу, как недалеко от нас взлетают перехватчики, и вскоре раздается грохот, от которого здание трясется. Вот только что, заканчивая работу над этим рассказом, я увидел, как в темноте за окном в небо понеслись яркие всполохи, и я говорю своей половинке, Женечке: «Ракеты! Ракеты!». Именно так, как в своих снах, которые я в этот миг вспомнил. Через несколько секунд было видно, как цель поразило невысоко над морем, менее чем в полукилометре от нас. Оглушительный грохот. Здание задрожало. Следом еще вспышка. Грохот. Еще вспышка. Еще. Слава Богу и нашим защитникам. Такие вот дела. В такие моменты понимаешь: ничего просто так не бывает. Только любопытно, как такое возможно. Неужели я во снах видел будущее? Если так, то много вопросов, но у меня нет на них однозначных ответов. Мы уже более двух лет являемся свидетелями подобных событий, не только в Адлере, но и в Лазаревском, в Туапсе. Во время съемок в кинофильме «Дыра», где снимался в роли монаха, попал под прилет. Будем жить.
Советую прочитать: 1)«Во власти наваждения» 2)«Жуткие звуки, или Ритмы бездны», 3)«Неведомая жуть в глухомани»
Написал Евгений Павлов-Сибиряк, автор книг 1) Шок и трепет в таёжной глуши. 2) Преодолевая страх, 3)Невероятная мистика, 4)Загадки времени/пространства, 5) Нечисть, нежить и неведомые твари 6) Харчевня у поганых болот. Страшная история охотника. Послушайте рассказы -ЗДЕСЬ, ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ.