Конец марта выдался в этом году на редкость неприветливым. Холодный ветер пронизывал насквозь, с неба то и дело срывалась мелкая ледяная крупа, а мокрый асфальт под ногами блестел в сером свете дня. Именно в такую погоду перед дверями городского ЗАГСа собрались первые гости. Среди этой небольшой группы, кутаясь в нарядные, но совсем не по погоде легкие пальто, стояли невеста Вера, её мать Надежда Петровна и младшая сестра Катя. До назначенного времени регистрации оставались считанные минуты, а жених Дима всё не появлялся. Женщины то и дело вглядывались вдаль, надеясь увидеть среди потока машин знакомый тёмный автомобиль. Основная масса приглашённых, не желая мёрзнуть на пронизывающем ветру, уже давно зашла внутрь здания, и теперь тревожное ожидание на улице стало уделом только самых близких.
Надежда Петровна не находила себе места. Она мерила шагами мокрый тротуар, то и дело впиваясь взглядом в пустую дорогу. Лицо её, несмотря на холод, раскраснелось от нервного напряжения, на лбу проступила тонкая сетка напрягшихся вен. Она причитала — негромко, но с чувством, будто заранее оплакивая этот день.
— Ну что за наказание, Господи, прости меня, грешную. На собственную свадьбу опаздывать, это же надо додуматься! Верка, вот скажи мне, зачем ты с ним связалась? Ну зачем?
— Мам, перестань, пожалуйста. — Вера устало вздохнула, поправляя фату, которую тут же трепал ветер. — Мы с Димой уже три года вместе. За всё это время он ни разу не позволял себе просто так опаздывать. Наверное, пробка на выезде из района случилась, там вечно что-то строят.
— Пробка! — мать с сарказмом передразнила интонацию дочери. — Идиот он, твой Дима, а не жених! Нормальный, ответственный мужчина, если уж решил жениться, приехал бы за час и сидел бы здесь, ждал, а не катался неизвестно где. Вот увидишь, сейчас опозоримся на весь город.
Борис Сергеевич, отчим Веры, стоявший чуть поодаль, лишь кашлянул в кулак, будто собираясь что-то возразить, но, подумав, промолчал. Он за годы семейной жизни с Надеждой Петровной усвоил, что в такие моменты лучше не вмешиваться, предоставляя женщинам самим выяснять отношения. Ему лишь хотелось, чтобы они не привлекали к себе лишнего внимания прохожих, которых, к счастью, из-за непогоды было немного.
— Мама, ну хватит уже. — Вера осторожно тронула мать за рукав, пытаясь её успокоить. — Ну придёт он, обязательно придёт.
— Придёт? — Надежда Петровна резко развернулась к дочери всем корпусом. — А если не придёт? Если передумал или струсил? Что тогда? Нас на смех поднимут, скажут — невеста с пузом под венец пошла, да и от того жених сбежал. Вот уж радость-то на старости лет.
В этот момент стеклянная дверь ЗАГСа распахнулась, и на пороге появилась сотрудница — женщина лет пятидесяти с аккуратным каре тёмных волос и строгим выражением лица. Она окинула взглядом небольшую компанию и остановилась на Вере.
— Молодые, вы где? — спросила она, и в её голосе слышалось нетерпение. — У вас регистрация через десять минут, а жениха я что-то не вижу. Где он?
Надежда Петровна, услышав эти слова, демонстративно и очень громко вздохнула, закатив глаза к небу, словно призывая всех небесных свидетелей в свидетели этого безобразия.
— Вот и я, милая женщина, всё гадаю, где этот горе-жених, — с готовностью откликнулась она. — Так хотел, видите ли, жениться, что даже на собственную свадьбу не явился. Дела семейные, понимаешь.
— Мама, ну пожалуйста, замолчи. — Вера почувствовала, как от страха и стыда у неё холодеют руки, а внутри всё сжимается в тугой узел. Голос её прозвучал глухо и умоляюще.
Сотрудница ЗАГСа, не обращая внимания на перепалку, строго посмотрела на невесту.
— Я должна вас предупредить, — произнесла она официальным тоном. — Мы не можем ждать бесконечно. У нас каждая минута расписана. Если жених не появится ровно в назначенное время, регистрацию придётся перенести. Очередь, сами понимаете, на месяц вперёд расписана.
— Перенести? — ахнула Надежда Петровна так, будто речь шла о конце света. — Вера, ты слышишь? Ты вообще понимаешь, какой это позор? Надо было сначала думать, прежде чем семью создавать. Сначала расписаться надо было по-человечески, а уж потом и про ребёнка думать. А вы что натворили? Теперь ещё и с таким пузом идти и краснеть перед чужими людьми.
— Господи, мама, прекрати немедленно! — Вера сжала губы в тонкую линию, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слёзы. — Мы с Димой любим друг друга, и это главное.
— Любят они, — Надежда Петровна безнадёжно махнула рукой. — Любовь у них. А он — непутёвый голодранец, вот он кто. И приданого за тобой не взял, и квартиры своей нет.
Вера, покраснев от обиды и злости, всё же нашла в себе силы ответить матери спокойно, но твёрдо:
— Дима работает, он старается для нас. И мне с ним правда очень хорошо. Мы справимся, не переживай ты так.
— Ну-ну, — только и буркнула себе под нос Надежда Петровна. — Поживёшь с моё, дочка, всё поймёшь. Жизнь — она не любовь, она штука суровая.
Сотрудница ЗАГСа снова выглянула на улицу, бросив взгляд на наручные часы. Видно было, что она начинает по-настоящему злиться из-за срыва графика.
— Девушка, время почти вышло, — громко объявила она, обращаясь к Вере. — Вам нужно определиться и сказать мне, на какое число переносим регистрацию.
— У нас ещё есть время, — неожиданно твёрдо для самой себя произнесла Вера. — Он придёт. Я знаю.
Надежда Петровна от этих слов всплеснула руками так, что её ладони громко шлёпнули по пальто.
— Господи, какая же ты у меня ещё глупая и наивная! — воскликнула она с отчаянием в голосе. — Да сбежал он, твой Дима! Сбежал, как пить дать, испугался ответственности!
— Мама! — Вера повысила голос, но тут же взяла себя в руки и добавила уже тише, но очень проникновенно: — Дима меня любит. И ребёнка нашего он любит. Он не мог сбежать.
Надежда Петровна лишь закусила губу и отвернулась, но по её взгляду, который она продолжала впиваться в дорогу, было понятно, что она ни капли не поверила словам дочери. Казалось, она переживает этот позор даже острее, чем сама невеста, словно это её жених опаздывал на собственную свадьбу.
И тут, наконец, из-за поворота показался знакомый тёмный Ситроен. Он двигался на удивление медленно и осторожно, будто водитель боялся проехать по лужам и окатить грязной снежной кашей стоящих на тротуаре людей. Машина остановилась, и из неё вышел Борис Иванович, отец Димы. Вид у него был ужасный: лицо посерело, осунулось, а глаза покраснели и опухли, словно он только что перестал плакать.
Вера, забыв про все приличия, бросилась к нему, путаясь в длинном подоле платья.
— Борис Иванович! Где Дима? Почему вы один? — засыпала она его вопросами, пытаясь заглянуть в салон машины.
Мужчина с трудом поднял на неё глаза. В них было столько боли и тоски, что у Веры похолодело внутри.
— Верочка, — произнёс он сиплым, срывающимся голосом. — Девочка моя… нам надо поговорить. Плохие новости.
Надежда Петровна тут же подскочила к ним, оттесняя дочь плечом.
— Какие такие новости, Борис Иванович? Где жених, я вас спрашиваю? — напустилась она на отца Димы. — Мы тут полчаса на ветру стоим, мёрзнем, как собаки, регистрация на носу, а он не едет! Вы хоть понимаете, что происходит?
Борис Иванович прикрыл глаза ладонью, провёл рукой по лицу, будто собираясь с последними силами. Ему было невыносимо трудно говорить, но он понимал, что должен.
— Дима… он не приедет, — наконец выговорил он, и каждое слово давалось ему с огромным трудом.
— Как это, не приедет? — Надежда Петровна даже подпрыгнула на месте от возмущения. — У нас регистрация через пять минут! Он что там, в пробке намертво встал? Так позвонил бы!
Борис Иванович судорожно вздохнул, хватая ртом воздух. Видно было, что он борется с собой, чтобы не разрыдаться прямо здесь, при всех.
— Нет… он не в пробке, — выдохнул он. — Его больше нет. Дима погиб.
Мир вокруг Веры на миг замер, а потом с оглушительным треском рухнул. Она непонимающе уставилась на отца жениха, отказываясь верить в услышанное. Слова доходили до сознания медленно, как сквозь толстый слой ваты.
— Как это… погиб? Вы ошибаетесь, наверное, — прошептала она побелевшими губами. — Этого не может быть. Нет.
Борис Иванович медленно покачал головой, и этот жест был страшнее любых слов.
— Я только что с опознания, Верочка, — сказал он еле слышно. — Это он. Там не могло быть ошибки. Они с другом решили отметить вчера, ну, мальчишник перед свадьбой. Ну выпили немного, дураки… Сел этот друг за руль. Не справился с управлением, врезались на полной скорости в столб. Друг, паразит, в больнице, живой остался, а Дима… — голос его сорвался, и он замолчал, не в силах больше выдавить ни слова.
— Нет! — вдруг закричала Вера так громко, что сидевшие на ветках голуби испуганно взлетели. — Нет, нет, нет! Это неправда! Он мне сегодня утром писал! Говорил, что любит, что скоро приедет! Как же так?!
Ноги у девушки подкосились, мир стремительно закрутился перед глазами. Она покачнулась и начала падать прямо на мокрый асфальт. Надежда Петровна, забыв про все свои причитания, мгновенно подхватила дочь под руки, не давая ей рухнуть в грязь.
— Верочка, доченька моя, тихо, тихо, — зашептала она, сама еле сдерживая слёзы.
Но Вера не слышала её. Её тело сотрясала крупная дрожь, из груди вырывались дикие, нечеловеческие крики. Она билась в истерике, вырываясь из рук матери, и повторяла только одно имя:
— Дима… Димочка… нет, не надо, не уходи…
Свадебный букет, который она всё это время судорожно сжимала в руках, упал на грязный асфальт и оказался прямо в ледяной луже. Красивое белое платье мгновенно промокло и испачкалось у подола. Сотрудница ЗАГСа, всё это время стоявшая в дверях, замерла с открытым ртом, глядя на эту страшную сцену. Она не решалась подойти или что-то сказать.
Вера, обессилев, опустилась прямо на мокрые ступени, закрыв лицо ладонями. Сквозь рыдания было слышно только бессвязное бормотание:
— Димочка… Дима… как же ты так… как же я теперь одна?
Надежда Петровна стояла рядом, не зная, чем помочь, и впервые в жизни в её глазах читался не гнев, а самый настоящий, первобытный ужас. Она смотрела на свою дочь, которая в одночасье потеряла любимого человека и осталась одна с будущим ребёнком, и не могла поверить, что это происходит с ними.
Всё своё детство Вера слышала от матери одну и ту же историю: их отец, Борис Сергеевич, работает где-то далеко на вахте. Он уже десять лет мотается по северным регионам, терпит холод и тяжелейшие условия, и всё только ради того, чтобы у его семьи была собственная квартира. И действительно, квартира, в которой они жили, была куплена на деньги, которые Борис Сергеевич привозил с этих самых вахт. Вера привыкла к этому объяснению и долгие годы не задавала лишних вопросов, хотя иногда её охватывало странное чувство, что всё это — какая-то непонятная сказка. Особенно её удивляло, почему отец всегда держится с ней так отстранённо и холодно, и почему она совсем не похожа на него ни внешне, ни характером.
Правда открылась для неё совершенно случайно, когда ей исполнилось пятнадцать. Это было восьмого марта, поздно вечером. Вере давно уже пора было спать, но она никак не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок. На кухне тихо переговаривались мать и бабушка, они всё ещё отмечали женский праздник. На столе стояли остатки салатов и почти пустая бутылка шампанского. Вера хотела выйти в коридор, чтобы взять зарядку для телефона, но, увидев свет на кухне и услышав голоса, решила не высовываться, чтобы мать снова не начала ворчать. Она замерла в коридоре и невольно прислушалась к разговору.
— Надя, ну когда ты уже наконец скажешь Вере всю правду? — донёсся до неё голос бабушки, тихий и какой-то усталый.
— Мам, ну начинается, — недовольно отмахнулась Надежда Петровна. — Зачем ей эта правда сдалась? Пусть так и живёт спокойно, думает, что Борис на вахтах пропадает.
— Да какие там вахты, Надя! — Бабушка повысила голос, но тут же понизила его до шёпота. — Борис-то, он ведь семью хотел. И жену хотел нормальную, и детей. Это ты у нас… такая-сякая.
У Веры внутри всё оборвалось. Тело стало чужим, ватным, дыхание перехватило. Она не верила своим ушам, но ноги сами понесли её в сторону кухни. Она появилась в дверях, бледная, словно мел.
— Мам, — голос её дрогнул и сорвался. — Что это всё значит? Ты должна мне сейчас же всё объяснить.
Надежда Петровна вздрогнула, попыталась изобразить на лице беззаботную улыбку.
— Верочка, доченька, ты чего не спишь? Иди ложись, праздник же завтра продолжается, — залепетала она.
— Мама, хватит врать! — Вера почти кричала, и в этом крике слышалась такая боль, что бабушка опустила глаза. — Что с моим отцом? Почему вы от меня всю жизнь это скрывали?
— Вера, не кричи, успокойся, я тебе потом всё объясню, — попыталась уйти от ответа мать.
— Нет, давай сейчас! — Вера топнула ногой, и слёзы брызнули из глаз. — Ты мне всю жизнь врала, я имею право знать!
Надежда Петровна поняла, что отступать некуда. Дочь смотрела на неё с такой решимостью, что стало ясно: просто так она не уйдёт.
— Ладно, — выдохнула она, и плечи её опустились, словно под тяжестью неподъёмного груза. — Ладно, садись. Слушай.
Она отвела взгляд в сторону, будто ей было невыносимо стыдно смотреть дочери в глаза.
— Мы с Борисом тогда только начинали встречаться, — начала она глухо. — Серьёзно у нас всё было, по-настоящему. Мы очень хотели расписаться, вот прям мечтали об этом. Только жить нам было негде. Он и говорит: «Я поеду на Север, на заработки, ты только дождись меня, Надюша». — Она сделала паузу, тяжело сглотнула и продолжила: — Я понимала, что он старается ради нас, для будущего. Скучала по нему ужасно. Двадцать два года мне тогда было, дура дурой, и красивая была, — горько усмехнулась она. — Жить-то хотелось, а не сидеть взаперти, как монашке. И появился тут один… мужчина. Состоятельный, ухаживал красиво, с размахом. У любой бы на моём месте голова кругом пошла. Я и подумала: вот оно, счастье привалило.
— А дальше? — Вера была безжалостна.
Мать кивнула, не решаясь поднять на дочь глаза.
— А дальше я узнала, что беременна. Тобой. И решила: ну всё, теперь-то уж точно он на мне женится. Куда он денется, семья ведь будет. А оказалось… оказалось, что он уже женат.
Вера почувствовала, как по спине пробежал мороз.
— И что? Он тебя бросил?
Надежда Петровна безнадёжно махнула рукой.
— Бросил бы — это полбеды. Он мне тогда, знаешь, что сказал? — она подняла на дочь глаза, полные боли и страха. — Сказал: «Будешь лезть ко мне или к моей жене — найдут тебя в ближайшем лесочке, и никто никогда не найдёт». Понимаешь, Вер, он не просто от меня отказался. Он меня запугал до смерти, пригрозил, что убьёт.
Продолжение :