— Дорогой, я тут билеты купила в театр на выходные. Детская постановка, «Остров сокровищ». Там декорации потрясающие, мне девчонки на работе все уши прожужжали. Антоше точно должно понравиться, он же у нас сейчас в пиратов играет.
Игорь даже не посмотрел на билеты. Он медленно поднял глаза.
— Извини, Танюха, но в эти выходные мы едем к моей маме. Нужно курятник новый построить, старый совсем развалился.
— Игорёш, если ты забыл, мы на прошлых выходных были у твоей мамы. Неужели нельзя было тогда все дела решить?
— Так мы решали. Только там другие дела были. Не помнишь, что ли?
Я помнила. Отлично это помнила. Перед глазами тут же встала картинка: я, обмотав голову старой косынкой, стою в полутёмной, забитой до потолка кладовке. Свекровь тогда величественно указала рукой на горы хлама, и сказала: «Танечка, тут надо разобрать, а то дышать нечем».
И я разбирала. Ржавые банки с засохшей краской, дырявые калоши, связки пожелтевших газет, какие-то доски, объеденные жучком. Пыль стояла такая, что не помогала даже марлевая повязка. Я, кажется, всю неделю потом чихала от этой пыли. Мои руки были покрыты мелкими царапинами и въевшейся грязью, которую не брало никакое мыло.
— Стоп, Игорь! — сказала я серьёзно, садясь напротив него. — Разве ты не замечаешь, что каждые свои выходные мы тратим на то, что батрачим на твою мать?!
— Тань, но домик в деревне — это не только простор и шашлыки. Это ещё и труд, если ты не заметила!
— Я-то заметила! Вот только домик этот не наш. Это её дом. Её куры. Её грядки. Почему я должна всё своё свободное время посвящать этому домику? Почему мой сын должен проводить детство на стройке курятника, а не в парке или театре?
— Потому что там хорошо. Потому что там свежий воздух, далеко от этого городского шума. Антоше там уж точно хорошо.
— Антоше хорошо? Игорь, ты вообще с сыном разговариваешь? У него там даже друзей нет. Все его друзья здесь, в городе, на выходных в футбол во дворе играют. А там? Он один раз вышел за калитку, решил с местными познакомиться, а вернулся с огромной ссадиной на лбу и весь в слезах. Деревенские мальчишки его камнями закидали за то, что он «городской»?
Игорь даже бровью не повел.
— Ну, правильно, — буркнул он. — Пусть учится становиться мужиком.
— Ему семь лет! Каким мужиком? Он ребёнок!
— Ой, Танюха, ну тебя! — Игорь махнул на меня рукой. — Вечно ты чем-то недовольна. Хочешь, как лучше...
— Кому лучше, Игорь?! Всё, что ты делаешь — это не для нас, это для твоей мамы. Посмотри вокруг! Мы как жили в этой двушке, где всё сыплется, так и живем. У нас на кухне кран полгода подтекает, в коридоре обои в углу отклеились. В шкафу дверца на одной петле держится! Взял бы хоть одни выходные и остался дома — где обои подклеить, где мебель подкрутить. Сколько лет прошу, Игорь? Сколько? Всё мимо ушей! А как мамочка попросит — летит, аж спотыкается! Обидно, Игорь! Обидно до боли, что твоя семья для тебя на втором месте после маминого огорода!
— Танюш, а кто, если не я, матери поможет?
— Сестра у тебя есть, Снежанка! — выкрикнула я. — И муж у неё Виталик, здоровый лоб, мастер на все руки. Только они почему-то лето на морях и в горах проводят, фотографии в соцсети пачками выкладывают. А мы в деревне у твоей мамы на коленках ползаем. Почему Нина Ивановна их не зовёт курятник строить?
— Тань, ну ты сравнила. На морях они, потому что Виталик много зарабатывает, и они себе могут это позволить.
— А ты бы тоже мог больше зарабатывать! Брал бы себе подработки на выходные. Но нет, мы же едем к мамочке! Пахать бесплатно за чашку щавелевого супа и «спасибо, сыночка»!
— Ой, ладно тебе! Достала ты меня пилить. Каждый раз одно и то же. Я обещал матери, что приеду, и мы поедем! Это не обсуждается.
— Так езжай! Поезжай один. А мы с Антошей останемся здесь, сходим в театр, потом зайдём в пиццерию. Хочу, чтобы у моего ребёнка были нормальные выходные. Я не хочу быть прислугой в доме твоей матери.
— Нет, Татьяна. Мы поедем вместе. Все трое.
— Это ещё почему?
— Потому что мама обидится.
— Переживём её обиду, Игорь. Она взрослая женщина, должна понимать, что у нас есть своя жизнь.
Игорь замялся, отвел взгляд в сторону.
— И ещё…
— Что еще?
— Мама просила, чтобы ты тоже приехала. Там и тебе работа есть.
— Не, ну нормально? Я что, в рабство записывалась к этой семейке?
— Эй, я так-то всё слышу!
— А я ничего не скрываю! Достали вы меня уже! И ты со своим безволием, и твоя мама со своими бесконечными хотелками.
Он вышел из кухни, громко хлопнув дверью.
Мы больше не разговаривали на тему поездки: ни за ужином, ни утром, когда я на автомате собирала сумку с вещами для Антоши. Я поехала — не потому, что сдалась, а потому, что поняла: этот нарыв должен лопнуть именно там, на «поле боя».
Дорога до деревни пролетела незаметно. Когда показался знакомый покосившийся забор, у меня невольно сжалось сердце. Не от любви к этим местам, а от предчувствия неизбежного.
— Ой, приехали! Ох, молодцы! — запричитала Нина Ивановна, выбегая на крыльцо. — А я уж заждалась, всё в окно поглядываю.
Она обняла Игоря, потом притянула к себе Антошу, целуя его в макушку. Ко мне она лишь прикоснулась щекой.
— Проходите, родные, чайник только закипел. Пирожки с капустой еще теплые, — суетилась она, затаскивая нас в дом.
Внутри всё было как обычно: кружевные салфетки на телевизоре и тяжелый, застоявшийся воздух. Мы сели за стол. Чай был крепкий, обжигающий. Игорь пил его молча, глядя в кружку. Антоша жевал пирожок, болтая ногами под столом. Едва мы допили чай, Нина Ивановна преобразилась. Её мягкий, заискивающий тон мгновенно сменился командным голосом заправского бригадира.
— Так, Игорёк, — она вытерла руки о фартук, — свой фронт работы ты знаешь. Доски за сараем лежат, гвозди я в сенях приготовила. А для тебя, Татьяна, я приготовила сегодня особое задание. Нужно в огороде всё дочиста собрать, а потом в погреб спуститься, там полки надо протереть и старые банки перебрать.
Я медленно поставила чашку на блюдце.
— Нина Ивановна, а может сегодня без заданий обойдёмся?
Игорь, который уже начал вставать из-за стола, схватил меня за локоть.
— Тань, давай не будем, — прошептал он.
— Будем, милый, — я резко высвободила руку и встала. — Ещё как будем.
Свекровь смотрела на меня удивленным взглядом. Я была настроена решительно.
— Нина Ивановна! — я сделала шаг к ней. — У меня такое ощущение, что вы всю неделю только и делаете, что ходите по дому и двору и придумываете нам задания. То гору посуды перемыть, то кучу вещей перестирать, то малинник, то погреб... А сами-то вы чем заняты на неделе? Вы же на пенсии! Стало быть, времени у вас — валом.
Нина Ивановна поджала губы.
— А вот с моё поживи, тогда узнаешь, каково это!
— Да? Узнаю что? Как в поликлинике полдня сидеть, с бабками сплетни перебирать? Или как в бассейн с сауной по расписанию ходить? Вы мне про это в прошлом месяце хвастались. Не надо мне рассказывать, как вам нелегко живётся. По-моему, вас просто Игорь разбаловал. Он летит сюда по первому свистку. И я вместе с ним под эту дудку плясала. Но хватит!
— Да я разве много прошу, дочка? — вдруг сменила она тактику, и в её голосе появились слезливые нотки. — Кто же мне ещё поможет, если не вы?
— Дочка ваша Снежана! — отрезала я. — Где она? Когда она у вас была в последний раз? Месяц назад? А может, год? Почему она не приезжает вам помогать?
— Так заняты они с Виталиком постоянно... Дела у них важные...
— У всех дела, Нина Ивановна! Разница лишь в том, что кто-то свои дела в сторону откидывает ради вас, а кто-то — нет. Снежана с Виталиком выбрали свою жизнь. И я их за это даже не осуждаю. Я осуждаю нас за то, что мы превратились в ваших бесплатных рабов. Нет уж. Хватит с меня. Больше я к вам не приеду. Можете обижаться, можете называть меня как угодно, но — нет!
А дальше произошло то, чего я боялась больше всего. Свекровь закрыла лицо руками и зарыдала.
Это не было актерской игрой. Это были настоящие, горькие слезы пожилого человека, который вдруг понял, что привычный мир, где все крутятся вокруг него, дал трещину.
В этот момент мне стало даже совестно. Острая жалость кольнула где-то под ребрами — ведь она не злая женщина, она просто привыкла так жить, привыкла требовать, не давая ничего взамен. Я подошла к столу и глубоко вздохнула.
— Хорошо, Нина Ивановна. Ладно. Давайте не будем устраивать драму.
Она подняла на меня затуманенные слезами глаза.
— Давайте договоримся так, — продолжила я. — Мы будем приезжать к вам в деревню не каждые выходные, как раньше. А через выходные. Два раза в месяц. Вы уж поймите, нам тоже нужен отдых, нам нужно проводить время семьёй, сходить куда-нибудь вместе — в театр, в парк, просто полежать на диване. А в те выходные, когда нас не будет: пожалуйста, пусть ваша дочь с зятем приезжают, помогают вам. Звоните им, требуйте, просите. Это будет справедливо.
Свекровь смотрела на меня так, будто я сейчас оставляла ее одну в горящем доме посреди леса. Она молчала, изредка всхлипывая.
— Это мое последнее слово, — добавила я. — Либо так, либо мы не приезжаем вообще. Выбирайте.
Нина Ивановна едва заметно кивнула. Я видела, что она не согласна, но мой тон не оставлял пространства для маневра. Как по мне, это было самое мягкое предложение из возможных. Учитывая, что я могла вообще психануть и больше не приезжать.
***
Когда мы уезжали от свекрови, Игорь сказал:
— Не будет Снежанка приезжать к матери так часто, Тань. Ты же знаешь её. Она найдет сто причин, чтобы не ехать.
Я откинулась на сиденье нашей машины и закрыла глаза.
— Ну, не будет. Ну и что? — ответила я, не открывая глаз. — Это уже их проблемы, Игорь. Проблемы твоей матери и твоей сестры. Разве я что-то не так сказала?
— Всё ты правильно сказала, — вздохнул он. — Но мама всё равно обиделась. Сильно обиделась.
Я только ухмыльнулась в ответ, глядя на пролетающие мимо дорожные столбы. Ну обиделась и обиделась. Я сделала то, что должна была сделать давным-давно — очертила границу, за которую больше никого не пущу. Я отстояла наше право на выходные, на отдых, на нормальное детство нашего сына.
А в ящике кухонного стола всё ещё лежали просроченные билеты в театр. Но я знала, что в следующее воскресенье мы обязательно туда пойдем. И никакой курятник в мире не заставит меня изменить это решение.