Когда ты молод, весной всё обостряется. Запахи, солнце, ожидание. Может, поэтому воспоминания о любимых женщинах приходят именно в марте.
Это случилось в Северодвинске в начале 90-х. Прибыли из Гремихи на «Звёздочку». Принимали ракетный крейсер у сменного экипажа. Мы вместе с лодкой проходили средний ремонт: меняли старое железо на новое, а людское — на благородное. Кипели страсти, менялись жёны, рождались дети. Экипаж наслаждался береговой жизнью.
Старожилы из сменного экипажа при приёме-передаче сразу просветили насчёт досуга:
— Ходи в «Примус» на Яграх. На калитке швейцар Фёдорович офицера в форме завсегда пропустит. «РБН» сейчас оккупировали барыги средней руки и криминал, нам там делать нечего.
Историческое время накануне развала СССР внесло свои коррективы.
— Если пойдёшь за золотой рыбкой, одевайся по форме охотника. Тужурка, белая рубашка. Это сигнал: способен не только откушать водочки под салатик столичный и котлету по-киевски, но и мужеством своим удивить.
Всё понятно, Мапассана я читал, готов был ко многому, поэтому в ближайший выходной двинул в «Примус». В «костюме охотника», как они говорили. Почтеннейшая публика во всю разогревалась под хит тех времён «Мои мысли, мои скакуны». Затем объявили медленный танец. И тут меня пригласила дама.
Чуть старше. Обворожительная. Стройная. Изысканная. Оказала мне внимание. Познакомились, сели за один столик. Она легко и ненавязчиво обволокла своим шармом. Отрывались беспечно до самого закрытия: танцевали, я заказывал песни для неё. Потом поехали к ней.
Что было ночью — не помню. Но завтрак, видимо, заслужил.
Утром стою в дверях и осознаю: вообще не знаю, где нахожусь. И денег нет ни копейки даже на автобус — всё прогулял. Она в шёлковом халатике оценила моё замешательство, ушла в комнату и вернулась с трёшкой.
Томно произнесла глубоким низким голосом:
— Не спорь. Это на такси. Ты же вчера всё прогулял.
И ласково засунула трёшку в нагрудный карман. От её прикосновения по телу мурашки, как после разряда тока. Я мигом увлёк трепетную особу обратно в спальню. Рубашку и галстук не снимал — и так опаздывал. Галстук извивался и гладил нежное тело очаровательной хозяйки.
На службу успел вовремя. Почему-то больше мы не встретились за время той командировки. Но воспоминания об этом ярком событии не отпускали.
Через год мы снова пришли в Северный Париж — забирать лодку с ремонта. Накануне Первомая сидели в старом добром «Примусе» офицерской компанией. За прошедший год многие здесь обзавелись вторыми-третьими жёнами. Живут счастливо до сих пор. В той чинной компании я один был без пары.
И вдруг в ресторане появилась она. Моя старая знакомая, оплатившая такси год назад. Слегка навеселе, раскрепощённая. Увидела меня, одинокого, и глаза её загорелись ярким огнём.
— Привет! Вот так встреча!
При этом она расположилась у меня на коленях и без церемоний начала целовать. Со стороны бурное проявление её искренности и радости встречи выглядело вульгарно. При такой сиюминутной популярности мне было неудобно в почти семейной компании друзей. Я был в смятении. Но вечер закончился тем, что я уехал с ней.
Пока ехали, смог рассмотреть её внимательней. При неяркой внешности северянки из-под блузки, обтягивающей высокую грудь, вырывался осязаемый жар. Мне было интересно с ней. Понимающая, молчаливая, заботливая. В ней был набор качеств, каких я не встречал больше ни у будущих избранниц, ни тем более у длинноногих красоток с пышными губами, капризных щебетуний, желающих обладать мной всецело,а в основном тратить мои деньги.
Тепло случайной знакомой, открытость и непохожесть на признанные женские стандарты меня и притягивали, заманивая в сети, из которых не хотелось освобождаться.
Встретились мы накануне майских. Впереди маячили длинные выходные. Решили махнуть в Архангельск. Сменить обстановку, погулять по деревянным тротуарам. Остановиться решили у её родственников в трёшке.
В пути поняли: до прогулок не дойдёт. Нас влекло друг к другу безудержно.
Квартира оказалась достаточно большой. Мы могли позволить себе не обращать внимания на хозяев. Отдавались друг другу без остатка. Факт нахождения на чужой территории заводил ещё больше. А её искренность, забота, неподдельная эмоциональность и самоотдача растрогали меня так, что два дня я не выпускал её из объятий ни на минуту.
Она изнемогала в сладкой истоме. Плакала и благодарила. Говорила, что никто и никогда не доставлял ей такого разнообразия эмоций — на грани боли и упоения, реальности и сумасбродства. Мы снова и снова наслаждались друг другом, забыв о еде и сне.
Северная красавица крепко запала мне в душу.
На обратном пути в Северодвинск она рассказала: уже почти замужем. Её избранник в данный момент находится в отпуске на юге. Менять что-то уже поздно. К тому же призналась, что считает меня дамским любимцем, а разница в возрасте, пусть и небольшая, её тяготит.
Я никогда не боролся за женщин, следуя принципу самодостаточности. Но с ней было иначе. Мне было безумно приятно оказаться в омуте страсти: не выпячиваться, строя из себя самца, покорителя женских сердец, просто находиться рядом с ней, осязать её, невзначай касаться — уже было кайфово.
Мы принадлежали друг другу целых – или всего – три дня. Три дня, которые дали такой всплеск адреналина и эмоций, какой может дать только женщина — свежая и яркая, как раскрывшийся бутон.
Вскоре экипаж ушёл в Гремиху. Больше мы не встречались. Таковы судьбы сплетения.
Какая у неё была кожа. Чистая, гладкая, как тёплый мрамор.
И куда ты от этого денешься...
Ваш Борис Седых :-)))