Дом, в котором ждали 5.
Она не вышла.
Простояла в темноте у окна, глядя, как Андрей сидит в машине. Минуту. Пять. Десять.
Потом фары вспыхнули, двигатель завёлся, и машина медленно уехала.
Он не стал стучать. Не стал звонить. Просто ждал — и уехал.
Елена перевела дыхание.
Правильно. Так правильно.
Она не готова.
---
Ночью ей снилось прошлое.
Она стояла на перроне. Молодая, двадцатидвухлетняя, с тяжёлым чемоданом в руке. Поезд должен был прийти с минуты на минуту.
Был вечер. Холодный, осенний, с мелким дождём, который проникал под воротник пальто.
Она ждала.
Не поезда — его.
Он обещал прийти.
— Ты передумаешь, — сказала мать утром. — Ты ещё вернёшься.
— Не вернусь, — ответила она тогда.
Мать смотрела на неё странно. Не зло. Не обиженно. Как-то иначе. Будто знала то, чего Елена не знала.
— Андрей тебя не держит, — сказала мать. — Если бы держал — не отпустил бы.
— Он не может меня не отпустить. Я сама решаю.
— Вот именно, — мать вздохнула. — Сама. И отвечать самой.
Она не поняла тогда, что мать имела в виду.
Сейчас, во сне, она смотрела на ту себя со стороны и видела то, чего не видела тогда.
Свою спину.
Прямую, упрямую, готовую уйти.
Она не оборачивалась. Ждала, что он окликнет.
Но он не окликал.
Поезд подошёл. Люди засуетились, побежали к вагонам. Она вошла в тамбур, поставила чемодан, выглянула в окно.
Перрон пустел.
Его не было.
Она простояла у окна до самого отправления. Смотрела, как уплывают огни вокзала, как город становится всё меньше, пока не исчез совсем.
Он не пришёл.
И она решила тогда: значит, не надо.
Значит, она ему не нужна.
---
Елена проснулась от собственного крика.
Села на раскладушке, хватая ртом воздух.
Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет.
Сон был слишком реальным. Слишком болезненным.
Она включила свет.
Два часа ночи.
В доме было тихо. Только ветер скрёбся веткой в стекло.
Она встала, накинула халат, вышла на кухню.
Налила воды из чайника. Холодной. Выпила залпом.
Сходила за фотографиями. Села за стол.
Взяла ту, где они вместе у окна.
Всматривалась в его лицо.
Он смотрел на неё. Любил.
Она это знала. Всегда знала.
Тогда почему он не пришёл?
Ответа не было.
Она отложила фото. Потом взяла следующее. И следующее.
На одной из них — они стоят во дворе его дома. Лето. Она в лёгком платье, он в футболке, оба смеются.
Она помнила этот день. Июль, жара, они ели мороженое и болтали о всякой ерунде.
Он сказал тогда: «Я хочу, чтобы так было всегда».
Она ответила: «Так и будет».
Глупая.
Она провела пальцем по снимку.
И вдруг заметила то, чего не замечала раньше.
На заднем плане, в окне его дома, стояла женщина. Раньше Елена не обращала внимания на задний план — смотрела только на них, на свои молодые лица. А теперь всмотрелась. Размытая, нечёткая, но узнаваемая. Мать. Её мать.
Елена вгляделась.
Точно. Мамино платье, мамина фигура, мамин силуэт.
Что она делала у них дома?
Они тогда жили не рядом. До дома Андрея нужно было идти минут двадцать. Мать не могла оказаться там случайно.
Елена перевернула фото.
Даты не было. Но она помнила — это лето перед отъездом. Последнее лето.
Зачем мать приходила к ним?
Она перебрала другие фотографии. Нашла ещё одну, где на заднем плане мелькал знакомый силуэт.
И ещё.
Мать была везде.
Не на первом плане, не в центре. Но где-то с краю, в окне, за деревьями, в отражении.
Как будто наблюдала. Возможно, она просто случайно попадала в кадр. Город маленький. Но теперь это уже не казалось случайностью.
Следила.
Елене стало холодно.
Она отодвинула фотографии.
В голове крутилась одна мысль: мать знала. Знала про них. Знала про Андрея. Знала и… что?
Что она делала?
---
Она вспомнила тот последний разговор с матерью.
— Ты слишком молодая, чтобы думать, что это навсегда, — говорила мать. — Жизнь длинная. Будут другие.
— Мне не нужны другие.
— Глупая. Все так говорят.
— Ты не знаешь его.
— Я знаю жизнь.
— А я знаю его.
Мать тогда замолчала. Посмотрела на неё долгим взглядом. И сказала то, что Елена запомнила на всю жизнь:
— Если он тебя любит — он тебя дождётся. А если не дождётся — значит, не так уж и любил.
Елена сжала виски.
Это было сказано за неделю до отъезда.
За неделю до того, как он не пришёл на перрон.
Мать знала.
Она что-то сделала.
Что?
В голову полезли самые страшные догадки. Могла ли мать… сказать ему что-то? Наврать про неё? Заставить не приходить?
Нет.
Нет, это невозможно.
Мать не могла так поступить.
Но фотографии.
Эти фотографии.
Она встала, заметалась по кухне.
Нужно было что-то делать. Кому-то позвонить. Спросить.
Кому?
Марине? Светлане? Тамаре Петровне?
Она посмотрела на часы.
Половина третьего ночи.
С ума сойти.
Она села обратно.
И вдруг вспомнила.
Письма.
Те, что лежали в ящике, перевязанные бечёвкой.
Его письма.
Которые она не получила тогда.
Она вскочила, побежала в комнату матери, упала на колени перед шкафом, выдвинула ящик.
Альбомы. Фотографии. И в самом низу — конверты.
Она схватила их, вытащила, прижала к груди.
Вернулась на кухню.
Положила на стол.
Руки дрожали.
Она долго смотрела на стопку. Семь конвертов. Семь писем, которые он написал ей тогда.
Первое — дата на штемпеле стояла за неделю до её отъезда.
Последнее — через месяц после.
Почтовые штемпели шли подряд – неделя, две, три.
Он писал даже тогда, когда она уже уехала.
Знал, что она уехала — и всё равно писал?
Или не знал?
Елена взяла верхний конверт.
Он был не запечатан. Мать вскрыла.
Конечно, вскрыла.
Она достала письмо.
Бумага пожелтела, но почерк был тот же. Крупный, немного неровный, с наклоном вправо.
Она развернула.
И начала читать.
---
«Лена, я не знаю, почему ты не отвечаешь. Я написал уже три письма, но молчание. Может, письма не доходят? Тогда я напишу ещё. Я буду писать, пока не дойдёт. Я люблю тебя. Ты должна это знать. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты вернулась. Или я приеду к тебе. Скажи только где. Я всё брошу и приеду. Я без тебя не могу…»
Дальше строчки плыли.
Елена закрыла глаза.
Он писал.
Он звал.
Он хотел приехать.
А она ничего не знала.
Мать прятала письма.
Все эти годы она думала, что он её бросил. Что не пришёл на перрон, потому что разлюбил. Что ему всё равно.
А он писал.
И ждал.
Она открыла глаза, вытерла слёзы, взяла следующее письмо.
«Лена, сегодня я видел твою мать. Она сказала, что ты не хочешь меня видеть. Что у тебя другая жизнь и я должен оставить тебя в покое. Я не верю. Я знаю тебя. Ты бы так не сказала. Ты бы написала сама. Я буду ждать. Сколько надо, столько и буду ждать…»
Мать сказала ему это.
Сказала, что она не хочет его видеть.
Врала.
Всё это время врала.
Третье письмо.
Четвёртое.
Пятое.
Каждое было пропитано болью, надеждой, любовью.
И каждое заканчивалось одинаково: «Я жду».
Последнее, седьмое, было самым коротким.
«Лена, я женюсь. Не знаю, прочитаешь ли ты это письмо. Наверное, нет. Но если вдруг — знай: я люблю тебя. Всегда любил. И всегда буду. Прощай. Андрей».
Она сидела, сжимая в руках пожелтевшие листы.
Слёзы капали на бумагу, расплывая чернила.
В груди разрывалось что-то важное.
Та жизнь, которую она прожила, — вся, целиком, от начала до конца — оказалась построена на лжи.
На лжи собственной матери.
Она думала, что он её бросил.
А это она бросила его.
Нет, не она.
Её заставили.
У неё украли. Украли любовь. Украли будущее. Украли судьбу.
Елена подняла голову и посмотрела в окно.
Там уже светало.
Новый день начинался.
И она вдруг поняла одну вещь, от которой стало страшно и легко одновременно:
Она всё помнила неправильно.
Вся её жизнь была ошибкой.
Не её ошибкой.
Чужой.
И теперь ей предстояло решить — что с этим делать.
👍 Если Вам понравилась эта глава, поддержите лайком - для меня это важно.
🔔 Чтобы не пропустить продолжение и новые рассказы - подписывайтесь и включите уведомление.