Между строк жизни

Глеб стоял в третьем ряду, между людьми, которых не видел больше двадцати лет, и думал о том, как странно устроена жизнь: чтобы кого-то найти, иногда нужно сначала кого-то потерять. Хоронили Серёгу Варламова...

Первой Лариса увидела не Игоря, а пакет с чаем у его колена. Потом услышала срок, который он не мог знать. Он стоял у её двери так, будто просто задержался на лестнице и вот сейчас продолжит начатый разговор. Шарф на нём был новый, светлый, слишком старательно небрежный. Бумажный пакет тоже выглядел неслучайно. Игорь держал его двумя пальцами, как подарок, который должен был снять лишние вопросы. – Привет, Ларис. Ненадолго. Подумал, у тебя сейчас беготня. До середины мая с этими бумагами только и успеть...

Ирина держала в одной руке телефон мужа, в другой квитанцию за бойлер и не сразу поняла, что смотрит не туда. Среди обычных списаний стоял ровный платёж по ипотечному счёту, которого у их семьи никогда не было. Из ванной тянуло горячей сыростью. Пётр уже застегнул куртку в прихожей и ждал, когда ему переведут деньги. Сергей крикнул сквозь шум воды, чтобы она не искала наличные, там на карте всё есть, только быстрее, а то человек уйдёт. Ирина ткнула в нужный перевод, ввела сумму, но палец задержался на истории операций...

Света прислала Лене не приглашение на юбилей, а сумму. Под сообщением шли реквизиты и короткая приписка. Удобнее взять из тех денег, которые Лена держит дома. Лена перечитала это три раза, стоя в узком коридоре за кухней офиса, где пахло разогретой рыбой и средством для пола. В контейнере у неё лежал остывший рис с котлетой, крышка съехала, соус размазался по салфетке, а она всё смотрела на экран, будто цифры могли стать другими, если не моргать. За банкет Света насчитала сто двадцать шесть тысяч...

Миша дождался, пока Андрей уйдёт в душ, и только тогда вытащил из рюкзака белый конверт. Держал его двумя пальцами, как чужую бумагу, и спросил у матери, может ли она дать пять тысяч на подарок деду. Ольга как раз ставила тарелки на стол. Вопрос прозвучал так ровно и старательно, что она не сразу ответила. Миша обычно просил по-другому. С запинкой, с заходом издалека, с ненужных подробностей про школу, про Серёжу, про сломанный карандаш. А тут он стоял перед ней в расстёгнутой школьной рубашке, с мокрой полоской от шапки на лбу, и говорил не своим голосом, а чужим порядком слов...