Лесолиада Лисолиада
Начало на канале ПреМудрый Лис
И то, ответила Мила, и впервые за всю их совместную жизнь в её голосе проскользнуло нечто, что при очень большом увеличении можно было бы принять за растерянность. Что ты мне скажешь, мой рыночно ценный супруг. Если все самцы перестанут подходить первыми. Если они перестанут дарить. Перестанут добиваться. Перестанут доказывать. Что тогда будет с нашей инвестиционной моделью гендерного рынка.
Лис медленно облизнул правый глаз.
Тогда, моя бриллиантовая лисонька, он произнёс это так тихо, что Миле пришлось наклониться, и в момент наклона она поняла, что впервые за двадцать лет совместной жизни сделала движение навстречу мужу, а не от него, тогда рынок перевернётся. И те, кто привык получать дивиденды с чужого внимания, окажутся в ситуации банкротства привлекательности.
Мила выпрямилась. Пилочка в её лапе замерла. Где-то внутри, в той зоне, которую она давно залила жидким азотом и опечатала, что-то дрогнуло. Еле-еле. На толщину ресницы.
Это невозможно, подумала она, и мысль была холодной и точной, как скальпель. Они не выдержат. Биология сильнее идеологии. Тестостерон победит философию. Они вернутся. Они всегда возвращаются.
Но когти её непроизвольно сжались, вонзившись в столешницу.
На седьмой день Великого Мужского Отказа на Большой Поляне состоялся экстренный женский совет.
Зайчиха Третья (девять крольчат, хронический невроз, долг по ипотеке за нору в шесть миллионов шишек) сидела на пне и кусала свои уши. Буквально. Левое ухо уже было прокушено до хряща. Правое пока держалось. Рядом стояла Зайчиха Седьмая (одиннадцать крольчат, два суда по алиментам, тремор правой задней лапы). Она пыталась отобрать у Третьей её же собственное ухо, но Третья рычала и не отпускала.
Белка Кристина (без детей, но с тремя бывшими, каждый из которых теперь сидел в отдельном дупле и изучал японскую каллиграфию) стояла на ветке сверху и грызла сосновую шишку с такой яростью, что щепки летели в радиусе трёх метров. Её зрачки были расширены до размеров копеечных монет, хвост бил по ветке, как кнут, генерируя статическое электричество, от которого у Зайчихи Третьей встали дыбом и без того дыбом стоящие уши.
Он мне написал, прокричала Кристина, и голос её был рваный, высокий, цокающий, как автоматная очередь из мелкокалиберного оружия. Знаете что он мне написал. Он написал ты классная но сейчас я фокусируюсь на саморазвитии. САМОРАЗВИТИИ. Он белка. У него мозг размером с фундучину. Какое саморазвитие. Он три месяца назад не мог вспомнить, в каком дупле живёт.
Белка Кристина спрыгнула с ветки, сделала непроизвольное сальто в воздухе, приземлилась, врезалась в ствол берёзы, отскочила, и продолжила, даже не заметив столкновения.
А Борька. Борька, который за мной два сезона бегал, цветы таскал, орехи чистил. Борька теперь ведёт блог Дупло Минимализма. Триста тысяч подписчиков. Он делает обзоры на кедровое масло. КЕДРОВОЕ МАСЛО. Раньше он кедровое масло от машинного не отличал.
На Поляну вышла Волчица Рая. Жена одного из патрульных. Крупная, с тяжёлой челюстью и взглядом, от которого обычно скисало молоко в радиусе пяти метров. Сейчас молоко не скисало. Сейчас Волчица Рая выглядела так, как выглядит хищник, у которого отобрали единственное, ради чего он жил, ощущение собственной неотразимости.
Она села на бревно. Бревно треснуло. Она не заметила.
Мой, произнесла она, и голос, обычно низкий и командный, вибрировал на незнакомой частоте, мой вчера пришёл домой. С работы. Принёс еду. Поел. Лёг спать. Не посмотрел на меня ни разу. НИ РАЗУ. Я надела новый ошейник. С шипами. Хромированный. Я два часа шерсть укладывала. Я духи Течка Шанель на загривок брызнула. Он прошёл мимо. Сказал спокойной ночи. И захрапел.
Тишина.
Зайчиха Третья перестала грызть ухо.
Захрапел, переспросила она шёпотом.
Захрапел, подтвердила Рая, и в её жёлтых глазах, привыкших к роли безусловного хищника, блеснуло что-то мокрое и беспомощное, как котёнок в луже.
Зайчиха Седьмая упала в обморок. Но этого никто не заметил, потому что она и так лежала на земле от хронического нервного истощения.
В этот момент, с тихим шелестом, на нижнюю ветку дуба над Поляной опустилась Сова.
Никто не видел, как она прилетела. Никто не слышал. Она просто была. Большая, неподвижная, с перьями цвета ноябрьского пепла и глазами цвета расплавленного янтаря, которые не мигали. Не мигали. Не мигали. И потом мигнули оба одновременно, с тихим щелчком, похожим на звук затвора фотоаппарата, фиксирующего клиническую картину.
Температура на Поляне опустилась на два градуса. Не пугающий холод. Успокаивающий. Как прикосновение прохладной ладони к горящему лбу.
Сова медленно, с точностью хронометра, повернула голову на сто восемьдесят градусов, обозрев всех присутствующих. Потом повернула обратно. Поправила маленькие круглые очки, которые вечно сползали на клюв. Достала из-под крыла рецептурный бланк. Ручку. И начала писать, ещё не произнеся ни слова.
Все замолчали.
Даже Белка Кристина. Даже Волчица Рая. Даже Зайчиха Третья выплюнула собственное ухо.
У-ху-у, произнесла Сова, и этот единственный звук, низкий, резонирующий на частоте примерно двадцати герц, вошёл в грудные клетки всех присутствующих и на одну секунду остановил их внутренний диалог. Одну секунду тишины. Абсолютной. Первую за семь дней.
Потом Сова заговорила. Медленно. Каждое слово, как хирургический инструмент, укладывалось точно в предназначенную ему рану.
То, что вы переживаете, Сова сделала паузу и когти её ритмично сжали и разжали ветку, как метроном, в клинической психологии описывается термином нарциссическая травма по Кохуту. Хайнц Кохут, австрийский психоаналитик, описал этот механизм в работе Анализ самости, тысяча девятьсот семьдесят первого года. Суть проста. Вы привыкли получать нарциссическое подкрепление, то есть подтверждение собственной ценности, через внимание противоположного пола. Когда этот источник иссяк, ваше Я оказалось без опоры.
Белка Кристина открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
Но ведь это они должны, начала она.
Должны, Сова мигнула, и этот щелчок прозвучал как затвор, запирающий камеру. Интересное слово. Карен Хорни, немецкий психоаналитик, в книге Невроз и рост личности, тысяча девятьсот пятидесятого года ввела понятие тирания долженствований. Это когнитивная ловушка. Вы создали в голове образ мира, где самцы ДОЛЖНЫ бегать, ДОЛЖНЫ добиваться, ДОЛЖНЫ дарить. Когда реальность не совпала с этой моделью, у вас возникла фрустрация. Не потому что мир сломался. А потому что ваша карта мира оказалась устаревшей.
Волчица Рая сжала кулаки. Когти вошли в ладони. Выступила кровь. Она не заметила.
И что нам делать, спросила она, и голос, привыкший приказывать, прозвучал так, как звучит голос существа, впервые в жизни задающего вопрос вместо того, чтобы отдавать команду.
Сова повернула голову на девяносто градусов влево. Потом на девяносто вправо. Потом вернула в исходное положение. Очки сползли на кончик клюва. Она поправила их крылом.
Первое, сказала Сова. Вам необходимо сформировать интернальный локус контроля. Термин Джулиана Роттера, тысяча девятьсот пятьдесят четвёртый год. Это означает перестать искать источник вашего благополучия вовне. В чужом внимании. В чужих букетах. В чужом преследовании. И начать формировать его внутри.
Второе. Судя по тому что я наблюдаю, а я наблюдаю все семь дней, когти сжали ветку чуть сильнее, у нескольких из вас развивается реактивное тревожное расстройство. По DSM-5 это классифицируется как расстройство адаптации с тревожным настроением, код F43.22 по МКБ-10. Зайчихе Третьей я рекомендую сертралин, действующее вещество из группы селективных ингибиторов обратного захвата серотонина, начальная дозировка двадцать пять миллиграммов в сутки с постепенным повышением до пятидесяти. Побочные эффекты в первую неделю возможны. Тошнота, бессонница, сухость во рту. Это нормально. Пройдёт.
Зайчиха Третья подняла прокушенное ухо.
А мне, спросила Волчица Рая.
Вам, Сова посмотрела на неё обоими немигающими глазами, и Рая впервые в жизни отвела взгляд первой, вам я рекомендую курс когнитивно-поведенческой терапии по протоколу Аарона Бека. И, возможно, гидроксизин двадцать пять миллиграммов при острых приступах тревоги. Это не бензодиазепин, привыкания не вызывает.
А что насчёт того чтобы просто пойти и, Белка Кристина сделала движение, похожее на бросок, схватить его за хвост и притащить обратно.
Сова мигнула.
Это, сказала она, и в её голосе впервые проступило нечто, очень тихое, очень глубокое, похожее на усталость существа, которое лечит нелечимое уже тысячу лет, это как раз тот поведенческий паттерн, который привёл вас сюда. Вы хотите вернуть контроль через агрессию. Но контроль над другим существом, это иллюзия. Единственный контроль, который существует, это контроль над собой. Над своими реакциями. Над своими ожиданиями. Над своей способностью быть ценной не потому что кто-то за вами бежит, а потому что вы стоите на месте и при этом стоите чего-то.
Тишина.
Долгая.
Зайчиха Седьмая очнулась от обморока, услышала последнюю фразу и снова упала в обморок.
Они не услышат, подумала Сова, и мысль была серой и тихой, как пепел. Никто никогда не слышит. Но я продолжу говорить. Потому что если я замолчу, то единственным звуком в этом лесу останется скрежет зубов.
Она закрыла рецептурный бланк. Убрала ручку под крыло. И осталась сидеть на ветке, неподвижная и бесконечная, как диагноз, который никто не хочет принимать.
А на другом конце леса, в барбершопе Хвоя и Стиль, Заяц Косой сидел в кресле и читал статью Как перестать быть ресурсом и стать ресурсодержателем. Его уши стояли прямо. Пульс был шестьдесят два удара в минуту. Впервые в жизни.
Парикмахер Филимон, подстригая ему виски, спросил шёпотом.
И чё, реально не тянет.
Косой посмотрел на своё отражение. Заяц в зеркале выглядел незнакомым. Спокойным. Почти красивым. Без вечного выражения жертвенного ужаса на морде.
Тянет, ответил он честно. Каждую секунду. Каждую клетку трясёт. Хочется побежать. Хочется упасть на колени. Хочется притащить букет из клевера и орать прости меня я больше не буду. Но знаешь что, Филимон.
Он сделал паузу. Первую осознанную паузу в своей жизни, не вызванную заиканием, не вызванную параличом страха, а просто паузу, потому что следующие слова того стоили.
Мне сорок три. У меня семьдесят восемь детей, которых я не воспитал. Двадцать три бывших, которые меня не уважают. И ноль, полный абсолютный ноль уважения к самому себе. И если я сейчас побегу, то до конца жизни буду тем самым зайцем, который бежит. Не к чему-то. Не за чем-то. А просто бежит. Потому что не умеет стоять.
Филимон порезался снова. В этот раз сильнее.
Таракан за плинтусом записал в блокнот, субъект номер 47 перешёл от вибрационной фазы существования к стационарной. Это либо эволюция, либо предсмертное окоченение. Наблюдаю.
В половину девятого вечера в кабинет Потапыча без стука вошла Серафима Батьковна.
Белая Волчица, юрист категории Зубастый Гуманизм, возникла в дверном проёме как привидение справедливости. На ней был деловой костюм цвета свежего снега и улыбка на сорок два зуба, каждый из которых был отполирован до хирургического блеска.
Она нежно погладила Конституцию Тайги, которую несла подмышкой. Погладила так, как гладят спящего младенца. Потом сжала её так, что переплёт хрустнул, как шейный позвонок.
Михаил Потапыч, произнесла она голосом, мягким и тёплым, как мёд, в который насыпали битого стекла, я пришла сообщить вам, что семнадцать зайчих подали коллективный иск. Они требуют законодательно обязать самцов инициировать знакомство первыми. Статья четырнадцать дробь семь параграф О принудительном ухаживании.
Потапыч уронил печать. Печать упала на ногу. Он не заметил.
Что.
Они также требуют, Серафима улыбнулась шире, и в кабинете стало светлее от блеска её зубов, но холоднее от температуры её глаз, ввести налог на мужское одиночество. Каждый неженатый самец обязан выплачивать в фонд женской обеспеченности пятьсот шишек ежеквартально. За уклонение, исправительные работы на ореховых плантациях.
Это... бред, выдохнул Потапыч, и от выдоха со стола улетели три папки и чья-то фотография.
Серафима наклонилась к нему. Близко. Так близко, что он увидел своё отражение в её зрачках, маленького, испуганного медведя в огромном кресле.
Бред, повторила она ласково. Конечно бред, мой косолапый друг. Но это бред, оформленный по всем правилам делопроизводства. С печатями. С подписями. С нотариальным заверением. И если вы его отклоните, завтра на Поляне будет митинг. А если будет митинг, придут Ежи. А если придут Ежи, будет кровь. А если будет кровь, придут Сороки. А если придут Сороки, будет скандал. А скандал, мой дорогой, это единственное, чего ваше кресло не переживёт.
Закон это я, промелькнуло за её улыбкой. Сожру всех. Но нежно. С соблюдением процессуальных норм.
Потапыч схватился за грудь. В груди что-то сжалось, как кулак, который не собирается разжиматься. Давление прыгнуло так, что лопнул термометр на стене.
Вон, прошептал он. Все вон. Мне надо... подумать.
Серафима вышла. Улыбка осталась висеть в воздухе ещё секунд тридцать, как Чеширский кот наоборот, сначала исчезла волчица, потом зубы.
В это же время на серверной стойке сидела Сова и смотрела в окно. Паук Валера, запутавшийся в проводах внизу, тихо скулил и пытался дотянуться до кнопки перезагрузки кончиком седьмой ноги.
Сова мигнула.
Знаешь, Валера, сказала она, и голос её был таким спокойным, что у Паука перестала вибрировать левая передняя конечность, Эрих Фромм в Искусстве любить, тысяча девятьсот пятьдесят шестого года написал, что незрелая любовь говорит , я люблю тебя потому что ты мне нужен, а зрелая говорит ты мне нужен потому что я люблю тебя. Весь этот лес, все эти существа, и самцы и самки, застряли в первой формуле. Они не умеют любить. Они умеют только нуждаться.
Мне... бы... кнопку... прохрипел Валера, дотягиваясь восьмой ногой до блока питания.
Тебе я рекомендую магний-B6, продолжила Сова невозмутимо. По две таблетки три раза в день. Снимет мышечные спазмы и нервную возбудимость. И, пожалуй, мелатонин три миллиграмма на ночь. Ты давно не спал, судя по уровню кортизола, который я определяю по цвету твоего хитина.
Они все больны, подумала Сова, закрывая глаза. Все. Без исключения. И лекарства нет. Есть только диагноз и надежда на ремиссию.
Она качнулась на серверной стойке. Один раз. Тихо. Позволив себе быть не Совой, а просто уставшей птицей.
Внизу Таракан Степаныч закрыл блокнот, снял очки, посмотрел наверх и записал последнюю строчку.
Даже те, кто лечит, нуждаются в лечении. Но кто вылечит врача.
Потом он свернул газету в трубочку, засунул её подмышку и ушёл за плинтус.
На Поляне начинался восьмой день. Самцы сидели в своих норах. Самки стояли перед зеркалами. Между ними лежала пропасть, которую раньше засыпали букетами, подарками и унижениями, а теперь она зияла пустотой.
И никто не знал, кто шагнёт первым.
Но часы тикали. И тикали они, как правильно заметил Косой, не у всех одинаково.
Начало на канале ПреМудрый Лис
Теги для дзен
#ОтношенияПолов #МужчиныИЖенщины #ПсихологияОтношений #ЛесолиадаХроники #ГендерныеВойны
Реальные препараты:
- Сертралин (СИОЗС), 25-50 мг/сут
- Гидроксизин 25 мг (анксиолитик, не бензодиазепин)
- Магний-B6 (по 2 таб. 3 раза/день)
- Мелатонин 3 мг (на ночь)
Реальные источники:
- Хайнц Кохут, «Анализ самости» (The Analysis of the Self, 1971)
- Карен Хорни, «Невроз и рост личности» (Neurosis and Human Growth, 1950)
- Эрих Фромм, «Искусство любить» (The Art of Loving, 1956)
- Джулиан Роттер, концепция локуса контроля (1954)
- Аарон Бек, когнитивно-поведенческая терапия (CBT protocol)
- DSM-5, МКБ-10 (F43.22, расстройство адаптации)
Диагнозы:
- Нарциссическая травма (по Кохуту)
- Тирания долженствований (по Хорни)
- Расстройство адаптации с тревожным настроением (F43.22 МКБ-10)
- Реактивное тревожное расстройство