Дом, в котором ждали 2.
Она проснулась от тишины.
В городе всегда шумно — даже ночью. Здесь было иначе. Здесь было слышно, как дышит дом.
Она уехала отсюда двадцать пять лет назад.
Но последний раз приезжала — восемь лет назад, всего на один день – по делам. Тогда она не задержалась ни на день и поклялась себе больше сюда не возвращаться.
Елена лежала на раскладушке в бывшей своей комнате. Матрас продавился, пружины впивались в спину. В детстве она этого не замечала.
В детстве здесь пахло по-другому.
Сейчас пахло пылью, старостью и чем-то сладковатым — то ли яблоки из сада тянуло, то ли время так пахнет, когда его слишком много.
Она встала.
Тело не выспалось. Тело вообще не понимало, где оно.
В коридоре было холодно. Ноги нащупали тапки — чьи-то старые, мамины. Она чуть замешкалась, но надела.
Мама уже не узнает.
Эта мысль не вызвала боли. Пока.
На кухне она включила чайник. Тот самый, эмалированный, в синий горошек. Он свистел так же оглушительно, как двадцать пять лет назад.
Она налила кипяток в кружку.
Ту самую, вчерашнюю, с трещиной.
Кофе не было. Чай был только старый, пакетики в коробке, которая помнила прошлый сезон.
Елена пила кипяток и смотрела в окно.
Сад был мокрым от утренней росы. Яблоки висели тяжело, почти касаясь земли.
Забор. Край соседнего участка.
Там было пусто.
Она отвела взгляд.
Нужно было что-то делать. Разбирать вещи. Решать, что оставить, что выбросить, что забрать с собой.
Она не знала, сколько пробудет здесь.
Она вообще ничего не знала.
---
Комната матери была закрыта.
Вчера Елена не заходила туда. Сделала вид, что её не существует. Прошла мимо, как мимо чужой боли.
Сейчас стояла перед дверью и не могла решиться.
Дверь была старая, крашеная белой краской, которая уже пожелтела и местами облупилась. Ручка — металлическая, холодная.
Елена положила ладонь на дерево.
— Я просто посмотрю, — сказала она вслух. — Просто посмотрю.
Толкнула дверь.
Комната встретила её воздухом, в котором остановилось время.
Всё было на своих местах. Кровать с высоким панцирным матрасом, покрытая вязаным покрывалом. Шкаф с зеркалом в тяжёлой раме. Тумбочка. Этажерка с книгами.
На подоконнике стояла герань. Засохшая давно, серая, в чёрной земле.
Мама поливала её каждый день.
Елена подошла, тронула сухой лист. Он рассыпался в пальцах.
Она вытерла руку о джинсы.
И начала открывать шкаф.
---
Вещи пахли нафталином и мамой.
Тот самый запах, который она помнила с детства. Когда мама обнимала её перед сном, он оставался на волосах. Тёплый, чуть горьковатый, родной.
Елена доставала платья, кофты, юбки. Всё аккуратно сложенное, переложенное бумагой.
Мама ничего не выбросила.
Даже то платье, в котором она была на выпускном у Елены.
Елена прижала ткань к лицу.
Запах был слабее, чем в шкафу. Но он был.
Она постояла так минуту. Потом аккуратно сложила и отложила в сторону.
Дальше — бельё. Стопки простыней, выглаженных, с вышитыми метками. Полотенца, жёсткие от крахмала. Мама любила, чтобы бельё хрустело.
Нижний ящик.
Елена потянула ручку. Ящик не поддавался. Заело.
Она дёрнула сильнее. Дерево скрипнуло, но ящик открылся.
Внутри лежали альбомы.
Старые, чёрные, с уголками для фотографий. Ещё советские. Она помнила, как мама вклеивала снимки, аккуратно надписывая с обратной стороны: «Лена, 3 года», «Лена и бабушка, 1978».
Елена села на пол.
Взяла верхний альбом.
Кожаный переплёт рассохся, страницы пожелтели. Первые фото — чёрно-белые, с зубчатым краем.
Она листала медленно.
Детство. Школа. Каникулы у моря.
Вот она с отцом, которого почти не помнит. Он держит её на плечах. Оба смеются.
Отец ушёл, когда ей было семь. Потом были редкие письма, а потом — тишина.
Мама никогда не говорила о нём плохо. Просто перестала говорить вообще.
Елена перевернула страницу.
И замерла.
Юность.
Она с подругами. Смешные стрижки, широкие джинсы, большие очки.
Она на школьном вечере. В руках — диплом.
И она с Ним.
Фотография была маленькая, любительская. Кто-то снял их на перемене.
Они стояли у окна. Свет падал сбоку, делая лица почти прозрачными.
Он смотрел на неё.
Не в объектив. На неё.
Так, как смотрят только тогда, когда никто не видит.
Елена смотрела на фото долго.
Она забыла этот взгляд.
Нет. Она заставила себя забыть.
Палец провёл по краю снимка. Он был тёплым, будто только что проявили.
— Господи, — выдохнула она.
Дальше были другие фото. Выпускной. Последний звонок. Но она уже не могла оторваться от этого.
Он стоял в школьной форме, рубашка навыпуск, волосы падали на лоб. И этот взгляд.
Она перевернула фото.
На обороте маминым почерком было написано: «Андрей. 10 класс. Лена и Андрей».
Мама знала.
Она всегда знала.
И подписала. Сохранила. Спрятала в альбом, куда Елена вряд ли заглянула бы.
Елена закрыла альбом.
Посидела, глядя в одну точку.
Потом открыла следующий.
Там были они же. Другие. Юные, счастливые, не знающие, что всё закончится.
Вот они на речке. Вот у него дома — сидят на крыльце. Вот он дарит ей цветы на день рождения — те самые, ромашки, которые она любила.
Фотографий было много.
Слишком много.
Для человека, которого она вычеркнула из жизни.
Она полезла глубже.
В самом низу ящика, под стопкой альбомов, лежал конверт.
Плотный, жёлтый, не запечатанный.
Елена взяла его в руки.
Конверт был тяжёлым. Внутри что-то лежало — не письмо, толще.
Она открыла клапан.
И вытряхнула на колени стопку фотографий.
Они были другие. Не из детства. Из той жизни, которую она не знала.
Вот Андрей в белом халате, у больничной стойки. Усталый, но улыбается.
Вот он с мужчиной, похожим на него — наверное, брат.
Вот он на фоне какого-то дома, с собакой.
А вот…
Елена перестала дышать.
Андрей с женщиной.
Женщина была красивая. Тёмные волосы, светлые глаза, спокойная улыбка. Она стояла рядом с ним, чуть касаясь плечом.
Жена.
Та, на которой он женился после того, как Елена уехала.
Фотография была сделана, судя по всему, в их доме. На заднем плане — кухня, шторы в цветочек, на столе ваза с фруктами.
Они выглядели… нормально. Обычно. Как все.
Елена долго смотрела на эту женщину.
Она не чувствовала ревности. Не чувствовала злости.
Только странную пустоту.
Она могла быть на её месте.
Если бы тогда всё сложилось иначе.
Если бы она не уехала.
Если бы мать не…
Она оборвала мысль.
Нельзя. Не сейчас.
Она перебрала остальные фото.
Вот Андрей один, сидит на скамейке, смотрит вдаль.
Вот он снова в больнице, рядом с пожилой пациенткой, которая держит его за руку.
Вот опять с женой — уже на пляже, оба в купальниках, счастливые.
И последняя.
Крупный план. Только его лицо.
Он смотрит прямо в объектив. Взгляд — тот же, что на первой фотографии, школьной.
Тот взгляд, которым он смотрел только на неё.
Откуда это у мамы?
Зачем она хранила все эти снимки?
Елена перевернула последнюю фотографию.
На обороте стояла дата. Три года назад.
И короткая приписка, сделанная маминой рукой:
«Всё ещё ждёт».
Елена закрыла глаза.
Руки дрожали.
Она сидела на полу, среди разбросанных вещей, старых альбомов и чужих фотографий, и не знала, что делать с этим знанием.
Он ждал.
Не год. Не два.
Всю жизнь.
Она открыла глаза и посмотрела на стопку писем, перевязанную бечёвкой, которую только что заметила в углу ящика.
Почерк на верхнем конверте был мужским.
Не маминым.
Его.
---
Солнце уже поднялось высоко, когда Елена наконец вышла из комнаты матери.
Она аккуратно закрыла дверь.
В руках у неё была только одна фотография — та самая, школьная, где он смотрел на неё у окна.
Остальное осталось в ящике.
Вместе с письмами.
Которые она пока не решилась открыть. Но знала, что не выдержит долго.
Она прошла на кухню, села за стол, положила фото перед собой.
Чайник давно остыл.
За окном кто-то прошёл по дорожке. Шаги затихли у соседнего забора.
Елена подняла голову.
Никого.
Только ветер шевелил ветви яблонь.
Она перевела взгляд на фотографию.
— Зачем ты ждал? — тихо спросила она у того, юного, с того самого снимка. — Я же не вернулась.
Ответа не было.
Только внутри, глубоко, что-то дрогнуло.
То, что она глушила в себе двадцать пять лет.
👍 Если Вам по душе эта глава, поддержите лайком - для меня это важно.
🔔 Чтобы не пропустить продолжение и новые рассказы - подписывайтесь и включите уведомление.