1948 год
Ольга, накинув тулуп, выскочила на крыльцо с ведром - надо было принести воды из проруби, чтобы застирать рубаху для брата Демьяна.
- Оленька, погоди! - окликнул её из соседнего двора звонкий голос.
Это была Зина, подружка Оли - бойкая и весёлая девушка. Её тулуп, несмотря на мороз, был нараспашку, а русые кудряшки выбивались из-под цветастого платка.
- Привет, Зина.
- Ты к проруби?
- Ага, за водой. Демьян рубашку замарал, застирать надобно.
- Я тоже к проруби иду белье полоскать. Подсобишь? - спросила она, снимая веревку с крюка.
Они пошли по скрипучему снегу по тропинке к речке, что была внизу, под пригорком. Речка замёрзла уж давно, но мужики прорубили прорубь, в которой рыбу ловили, да и там же нет-нет, да бабы белье полоскали.
Навстречу им попался Макар Ковригин, плотник, мужик лет сорока, что жил с правой стороны от дома Оли.
- Девчата, аккуратнее, там! Глядите, не поскользнитесь. Ольга, отец-то как?
Отец её, Максим Григорьевич, вот уж вторую неделю хворал.
- Ничего, Макар Степаныч, спасибо, уже полегче, - ответила девушка.
- Я загляну к нему вечерком.
- Хорошо, Макар Степанович, я ему скажу.
На речке, неподалеку от проруби уже были люди. Высокий парень в овчинном тулупе, сдвинув шапку на затылок, ловко орудовал ломом, разбивая лед чуть поодаль, делая вторую лунку. Рядом с ним была женщина, и Ольга узнала её - это Ирина, вдова Тимофея Тишкина.
- Добрый день! - крикнула Зина.
Ирина обернулась и махнула рукой, приветствуя девушек.
Парень выпрямился и, посмотрев на них, кивнул. Ольга удивилась - а кто это вообще такой? Сперва она подумала, что это брат Ирины двоюродный, но нет, это не Степан. Поймав её взгляд, незнакомец улыбнулся. Затем подошел и протянул руку:
- Давайте помогу, - он ловко зачерпнул воду, а Зина улыбнулась и поставила тазик рядом, задорно поглядев на него:
- А может, и мне подсобите? Я обмотаюсь веревкой, а вы меня подержите, чтобы я под лед не ушла. Мне белье прополоскать надобно.
- Это пожалуйста. Только вот... Вода ледяная, как бы руки не застудили.
- Ой, ерунда какая! - махнула рукой Зина. - Мы привычные. А как зовут вас?
- Савелий. Я новый учитель, в школу назначен по распределению. Меня вот к Ирине Антоновне подселили временно, пока жилье не подберут.
Пока Савелий крепко держал веревку, Зина полоскала белье, а Оля помогала ей отжимать, поглядывая краем глаза на молодого человека. Но, едва они закончили, как Оля услышала голос брата, что был на холме:
- Оля, ты чего так долго? Домой ступай!
- Муж? - спросил Савелий и в его глазах мелькнула грусть.
- Нет, братец её старший, - ответила за Олю Зина. - Строгий он у неё, жуть просто!
- Не строгий он, просто сейчас Демьян у нас в избе главный, пока папа болеет, - произнесла Оля, подхватывая ведро с водой и, поднимаясь к своему огороду, а Демьян спустился и взял у сестры ношу, недовольно поглядывая на неё.
- Ты чего к реке-то ходила? - спросил отец. - Чего не из колодца набрала?
- Так собиралась, а Михаил Кузьмич цепок порвал и ведро в колодце утопил. Обещался завтра наладить, вот и пришлось к реке топать. Ну я еще и Зине помогла белье прополоскать.
- И лясы поточить с каким-то проходимцем, - вставил свое слово недовольный Демьян.
- Это Савелий, - ответила сестра. - Отчества не спросила. Он учителем у нас в школе будет. Пока у Ирины Тишкиной живет, покуда жилье ему не подберут другое.
- Знаю я таких учителей, - не унимался Демьян. - Небось, приехал сюда девчат наших баламутить. Забыли, как до него во время войны приезжал сюда один такой учитель? Уехал, оставив после себя Галину Пешкову беременной. Знаем мы таких городских да ученых. Держись от него подальше. И Зинке накажи своей.
Оля фыркнула - Демьян к Зине относится как к младшей сестре и считает, что имеет право указывать подружке сестры с кем ей водиться и с кем разговаривать. Понятно, что они росли на его глазах, да вот только это не дает ему право властвовать над ними.
- Демьян, женился бы ты что ли, - покачала головой мать.
- Женился уже один раз, хватит, - буркнул он, а Оля отвела глаза. Неудачный брак брата сказывался на его характере. Мало того, что сам никому теперь не верит, так еще ей, Оле, житья не дает, всех ухажеров отвадил.
Демьян до Великой Отечественной войны женился на Марии, тихой и скромной девушке. Но пока он защищал Родину, она тоже решила пойти на фронт, да там нашла себе другого, забеременела и вернулась по приказу "009" в родное село, родив мальчонку в 1944 году. Тот другой не выжил, а Демьян не простил супругу, которая прижила ребенка от другого.
Мария сейчас жила одна - она сирота, кроме бабушки у неё никого не было, да и та померла в ноябре сорок пятого.
- И что же теперь, всю жизнь будешь баб презирать? Не все ж такие, как Машка твоя, - покачала головой Марфа.
- Я, мама, никуда не тороплюсь, - буркнул Демьян и вышел на улицу, а отец головой покачал, глядя на сына с сочувствием. Три года прошло, как вернулся он с фронта, а все никак новую зазнобу не найдет. Оно и понятно - пока Маша в селе глаза мозолит, она напоминает ему, как коварны женщины бывают.
****
А Мария не жаловалась на жизнь, понимая, что во многих своих бедах сама виновата. Работала в колхозе, тянула лямку, как могла. Сынок Петенька подрастал, и в его круглых серых глазах было столько доверчивости и света, что ради этого стоило терпеть любые трудности. Но здоровье, подорванное войной, голодными годами и тяжёлой работой, все сильнее ухудшалось. Она не обращала внимания на недуг - подумаешь, хворь! Некогда ей болеть, сыночка растить надо. Бабушки нет, у тетки и сестры двоюродной свои дела и свои заботы, да и не пойдет она помощи просить, считает её тетка Клавдия бесстыжей, постоянно говорят о позоре, который она учинила.
Но в мае Мария слегла.
Кашель скрутил так, что не давал вздохнуть. Зина, что приходилась ей двоюродной сестрой, узнав о беде с родственницей, прибегала к ней каждый день, носила молоко, отпаивала травами, но Мария таяла на глазах.
- Машенька, - шептала Зина, трогая её горячий лоб. - В больницу тебе надо, в район.
- Не надо, Зиночка, что они в том районе сделают? Фельдшер вот написал какие микстуры надо пить, я и пью.
- В больницу тебе лечь надо.
- А Петенька? Как же он?
- А я на что? Я с ним останусь!
- Мама твоя ругаться будет.
- Не будет. Да если и недовольной станет, то придется ей смириться. Завтра же утром я попрошу Демьяна отвезти тебя в район на колхозной машине.
- Нет, только не Демьяна! Он же одним взглядом меня убивает.
- Но у нас одна лишь машина на все село, и водит её Демьян. Не глупи, Маша, я сама с ним поговорю. Хотя нет, я сейчас же позову дядю Васю фельдшера, пусть он организует поездку в больницу. Вообще не понимаю, отчего он так долго тянет!
- Зина.. - Мария была очень слаба, но всё же приподнялась на локтях. - Пообещай, что если со мной чего случится, ты Петеньку не оставишь в беде. Обещай, что вы с тетёй Клавой его вырастите.
- Обещаю, конечно, но никакой беды с тобой не случится. Можно подумать, что ты первая, кто заболел. Вон, у Ольки отец месяц болел и выкарабкался, а ты у нас молодая и сильная.
Зина отправилась за фельдшером и он признал, что здоровье у Марии ухудшилось и надо немедленно ехать в район. Пришлось Демьяну везти Машу в сопровождении дяди Васи. Ехали всю дорогу молча, а тем временем Зина собрала двоюродного племянника и привела его в дом матери.
- Что, совсем Машке худо? - увидев дочь с мальчонкой во дворе, спросила Клавдия.
- В больницу её повезли. Просила за Петечкой посмотреть. Плохая она, мам.
- Плохая... Это за грехи свои она так расплачивается. Ведь как с Демьяном они жили! Каким мужем он был хорошим - не обижал, на руках носил, работящий парень, верный. На кой черт её на войну понесло? Зачем она вообще на фронт отправилась? Сидела бы и ждала мужа дома, как другие бабы! И умудрилась там еще полюбовника найти! Стыд какой!
- Мама, Петя все слышит.
- Малой он еще, не понимает, - махнула рукой Клавдия. - Заводи мальца, что стоите. А за Машку не переживай - живучая, как кошка, выкарабкается.
***
Но она не выкарабкалась - через три дня сообщили из больницы, что Грачева Мария умерла. Воспаление легких.
Клавдия, услышав это известие, зарыдала. Как бы она не ругала племянницу, но ведь родственница все же. И сынок её сиротой круглой остался.
- Что же делать-то теперь? - всхлипывая, глядела она на Петеньку. - Что с мальцом будет?
- Мама, как что будет с ним? - удивленно спросила Зина. - Растить станем, на ноги поставим.
- То-то и оно, что растить надо будет. Да вот только я свое здоровье всё в колхозе оставила, а ты у меня девчонка незамужняя. Считай, Петрушка на тебе будет теперь. А нужен ли кому такой хвост? Кто ж в жены тебя возьмёт с ним в придачу?
- А вот кто по-настоящему полюбит, тот и возьмет. И с хвостом таким возьмет, коли я ему нужна буду. А вообще, мама, мне всего девятнадцать, и я пока не собираюсь становиться мужней женой, - заявила Зина.
***
На похоронах Демьян стоял в стороне, сняв шапку, и смотрел на гроб с женщиной, которую когда-то любил, которую проклинал, и которая всё равно осталась в его сердце занозой. Теперь заноза эта ныла по-другому - не гневом, а горькой жалостью к тому, что она так рано ушла. Ей ведь всего двадцать семь лет... И ребенок вот сиротой остался.
Демьян после похорон Марии ходил сам не свой. Молчаливый стал, задумчивый. Часто останавливался взглядом на Зине, когда та пробегала мимо по делам, или на Петеньке, который теперь играл в соседнем дворе за забором.
И он, погрузившись в свои мысли, даже перестал за сестрой пристально следить, которая вовсю с Савелием гуляла.