— Артем, ну перестань, это же просто знак внимания. Посмотри, какая ткань, это же чистый хлопок, дышащий. Мама старалась, выбирала… — Марина говорила почти шёпотом, стараясь не разбудить дремавшую в ней самой обиду. Она гладила пальцами грубоватый принт на груди футболки.
— Знак внимания? — Артем скривился, словно откусил лимон вместе с кожурой. Он стоял у зеркала, поправляя воротник своей модной рубашки, и даже не обернулся. — Марин, давай начистоту. Это тряпка. Я в таком даже мусор выносить не пойду, чтобы пацаны со двора не засмеяли. «Лучшему зятю»… Серьёзно? Мне тридцать лет, а не двенадцать.
— Ты сам мне показывал этот фасон полгода назад в каталоге, — мягко напомнила Марина, складывая злополучный подарок. — Говорил: «Вот, прикольная тема, на дачу самое то». Мама запомнила. Она ведь искала, заказывала доставку.
— Я показывал бренд, а не этот ширпотреб с рынка, — отмахнулся он, брезгливо дернув плечом. — Ладно, забей. Я в ней буду только если картошку окучивать. Хотя нет, даже для картошки жалко меня. Оставь, полы помоешь.
Марина замерла. Внутри что-то тоненько дзынькнуло, как натянутая струна. Она вдохнула поглубже, пытаясь сохранить терпение.
— Тём, не надо так. Это грубо. Мама не так много зарабатывает, ты же знаешь. Она хотела как лучше.
— «Как лучше» — это когда дарят нормальные вещи. Вон, моя мать. Кожаный чехол, натуральная кожа, ручная работа. Вот это уровень. А тёща… Ну, спасибо, что не носки вязаные.
Он хмыкнул, взял ключи от машины и направился к выходу. Марина всё ещё стояла посреди комнаты, прижимая к груди серую футболку.
— Ты куда? — тихо спросила она, надеясь, что он сейчас остановится, улыбнется и скажет, что пошутил. Что он понимает, как ей неприятно.
— С Юркой встречусь. Не дуйся, Мариш. Просто скажи матери в следующий раз, чтоб деньгами дарила. Хотя бы тысячи три, я сам добавлю и куплю что надо.
Дверь хлопнула. Марина осталась одна в тишине квартиры, которая вдруг показалась ей слишком большой и холодной, несмотря на летний вечер. Она аккуратно разгладила футболку на спинке дивана. Надежда на то, что муж просто устал и скоро остынет, всё ещё теплилась, но уже как-то неуверенно, словно огонек свечи на сквозняке.
Книги автора на ЛитРес
Вечерний город шумел за окнами бара. Юра, друг детства и свидетель на их свадьбе, крутил в руках бокал с темным напитком, удивленно глядя на Артема.
— Тём, ты серьёзно? Из-за футболки бучу поднял?
— Да не в футболке дело! — Артем раздраженно ударил ладонью по столу. — Дело в отношении. Теща дарит какую-то дешёвку, а моя мать — вещь. Чувствуешь разницу? Я ей прямо сказал: полы мыть пойдет. А Марина надулась.
— Ну ты и дуб, — покачал головой друг. — Тебе ж дареному коню в зубы не смотрят. Татьяна Викторовна нормальная тетка. Помнишь, как она нам на рыбалку бублики напекла? А тут ты нос воротишь. Хочешь крутую шмотку — заработай и купи. А подарок — это эмоция. Ты эмоцию обосрал, братан.
— Ой, не лечи меня. Ты просто не женат, не понимаешь этой бытовухи. Теща должна уважать зятя, а не подачки кидать.
В этот момент телефон Артема, лежащий на столе экраном вниз, завибрировал. Звонила Татьяна Викторовна. Артем закатил глаза и сбросил вызов. Через минуту телефон ожил уже у Марины.
Она сидела на кухне, бездумно глядя в окно на соседний дом. Услышав звонок, вздрогнула.
— Алло, мамуль?
— Мариночка, привет, — голос матери звучал встревоженно. — Слушай, я, может, надумала себе… Но мне показалось, Артему подарок не понравился? Он так посмотрел… И сейчас трубку не берет. Я, может, с размером не угадала? Или цвет не тот?
Марин е хотелось разреветься и сказать правду: «Да, мама, он назвал твой подарок тряпкой для пола». Но она представила лицо матери, её растерянные глаза за очками, и не смогла.
— Мам, ты что! — Марина заставила голос звучать бодро и весело. — Ему очень, очень понравилось! Просто он… стесняется эмоции показывать. Мужик же. Он сейчас эту футболку примерял, говорит, к телу такая приятная, снимать не хочет. Я, честно говоря, сама бы такую носила, прямо завидую!
— Ой, правда? — в голосе матери послышалось облегчение. — Ну слава богу. А то я распереживалась. Папа тоже спрашивал.
— Всё отлично, мамуль. Передай папе привет. И спасибо тебе огромное.
Положив трубку, Марина почувствовала, как к горлу подступает горький ком. Врать матери было противно, но позволить Артему унизить её было ещё хуже.
В квартире родителей Марины, Михаил Александрович, отложив газету, вопросительно посмотрел на жену.
— Ну что там? Носит зятек обновку?
— Носит, Миша, носит, — улыбнулась Татьяна Викторовна, протирая очки краем халата. — Марина говорит, снимать не хочет. Хорошая вещь, говорит.
— Ну и ладно, — кивнул отчим. — Главное, что от души. А то приболел я, не смог лично поздравить, так хоть ты не с пустыми руками.
На следующий день Артем вернулся с работы с большой коробкой. Он вошел в квартиру с видом победителя, неся коробку перед собой как трофей.
— Смотри! — он плюхнул коробку на стол. — Вот это я понимаю — подарок.
Марина открыла крышку. Внутри лежали массивные, дорогие кроссовки известной фирмы. Те самые, на которые Артем заглядывался уже месяца три.
— Красивые, — кивнула она, стараясь не выдать разочарования от вчерашнего разговора. — Ты их купил? С премии?
— Я их купил как подарок от тёщи, — заявил Артем, самодовольно ухмыляясь. — Раз она не может купить нормальную вещь, я сделал это за неё. Чек сохранил. Скажешь ей, пусть компенсирует. Там двадцать тысяч. Ну, минус та тряпка — пусть будет девятнадцать пятьсот.
Марина остолбенела. Ей показалось, что она ослышалась.
— Что ты сказал?
— Пусть переведет мне на карту. Или тебе, а ты мне отдашь. Я считаю, это справедливо. Я получил то, что хотел, а она — благодарность зятя. Все в выигрыше.
— Ты в своём уме? — голос Марины задрожал не от страха, а от первой волны поднимающейся злости. — Моя мама пенсионерка. Она работает в библиотеке на полставки. Ты требуешь с неё двадцать тысяч за кроссовки, которые сам себе купил?
— Она твоему брату Олегу помогает, пока тот в институте штаны протирает, — парировал Артем, начиная злиться в ответ. — Значит, деньги есть. Не прибедняйся. Свекровь, вон, не пожалела на чехол.
— У моей мамы нет таких денег, Артем! И я никогда… слышишь, никогда не попрошу у неё этого!
— Значит, сама отдашь, — жестко отрезал он. — Из своей зарплаты. У нас бюджет, конечно, общий, но это мои личные хотелки. Я потратил свои накопления, ожидая нормального подарка. Компенсируй.
Он развернулся и ушел в комнату, оставив Марину наедине с коробкой и звенящей тишиной. Злость, густая и темная, начала заполнять её изнутри, вытесняя вчерашнюю мягкость.
***
Марина не стала кричать. Она молча взяла телефон и набрала номер свекрови. Мария Александровна была женщиной прямой, властной, но справедливой — как казалось Марине раньше. Она работала главным технологом на крупном производстве и привыкла решать вопросы чётко.
— Мария Александровна, здравствуйте. Извините, что поздно, но мне нужно с вами поговорить. Артем… он совершил поступок, который я не могу понять.
Свекровь выслушала историю сбивчиво, переспрашивая детали. Когда Марина закончила рассказ про требование компенсации за кроссовки, в трубке повисла тишина.
— Н-да… — протянула наконец свекровь. — Некрасиво вышло с Татьяной Викторовной. Но, Марина, ты тоже пойми. У Артема день рождения. Он мальчик видный, ему хочется выглядеть достойно. Может, твоей маме и правда стоило… ну, посоветоваться?
— Я посоветовала ей футболку! — Марина чувствовала, как разочарование захлестывает её с новой силой. — Именно ту, которую он хотел!
— Ну, хотел — расхотел, у мужчин семь пятниц на неделе, — голос свекрови стал мягче, но в нем появились покровительственные нотки. — Ты, девочка, не кипятись. Кроссовки — вещь нужная. А с деньгами… ну, решите как-нибудь внутри семьи. Не надо маму тревожить. Но и Артема не пили. Он добытчик, ему стимул нужен.
Марина положила трубку, чувствуя себя оплеванной. Защита сына была ожидаема, но попытка оправдать наглость "стимулом" — это было уже слишком.
— Ах, решите внутри семьи? — прошептала она, глядя на своё отражение в темном окне. Взгляд её стал холодным и колючим.
На следующий день Артем пришел домой поздно. Он был весел, насвистывал какую-то мелодию. Зашел на кухню, открыл холодильник.
— А где жратва? — удивленно спросил он, увидев пустые полки. Только пакет кефира и полбанки горчицы.
Марина сидела в гостиной с подругой Ксенией. Ксения, яркая брюнетка с острым языком, работала тату-мастером и знала цену человеческой глупости. Она уже была в курсе всего и теперь с интересом наблюдала за развитием событий.
— Еды нет, — спокойно ответила Марина, не поворачивая головы.
— В смысле нет? — Артем появился в дверном проеме, недоуменно разводя руками. — Я с работы, голодный как волк. Ты в магазин не заходила?
— Заходила, — кивнула Марина. — Купила себе йогурт. А продукты для ужина… Понимаешь, Тём, я решила компенсировать стоимость твоих кроссовок. Ты же сказал — из семейного бюджета или из моей зарплаты. Вот, экономим. Двадцать тысяч — это месяц питания. Так что в этом месяце питаемся духовно.
Артем покраснел. Его лицо пошло пятнами, рот открылся, чтобы выдать тираду, но Ксения его опередила.
— Привет, именинник! С обновкой тебя. Говорят, кроссы — огонь. Покажешь?
Артем сглотнул, зло зыркнул на жену, но при гостье скандалить не решился.
— Привет, Ксюх. Кроссы в коридоре. Марин, кончай цирк. Приготовь что-нибудь. Там макароны были, тушенка. Я реально есть хочу.
— Хорошо, — Марина встала, на лице её не дрогнул ни один мускул. — Сейчас всё будет. Мой руки, садись за стол.
Артем, ворча под нос, ушел в ванную. Марина пошла в коридор, затем на кухню. Ксения вопросительно подняла бровь, но промолчала.
Когда Артем сел за стол, постукивая вилкой, Марина торжественно поставила перед ним большую плоскую тарелку. На ней лежали его новые кроссовки. Один из них был аккуратно "полит" кетчупом.
— Приятного аппетита, — сказала Марина ледяным тоном. — Ты считаешь, что этот "подарок" важнее уважения к моей матери и еды в доме. Так ешь его. Он же дорогой, качественный. Наслаждайся.
Артем вскочил так резко, что стул с грохотом отлетел назад.
— Ты чо, больная?! — заорал он, глядя на испачканную замшу. — Ты испортила вещь!
— Ты испортил наши отношения, — парировала Марина. — Ты унизил мою мать. Ты потребовал деньги у пенсионерки. Теперь ты жрешь последствия.
Артем схватил кроссовки и вылетел из кухни, бормоча проклятия. Хлопнула входная дверь.
— Ну ты и круто поступила с ним, подруга, — присвистнула Ксения, качая головой. — Жестко. Я даже испугалась.
Марина опустилась на стул, плечи её поникли. Адреналин отступал, уступая место дрожи и страху.
— Ксюш, я перегнула? Может, позвонить, извиниться? Кроссовки и правда дорогие…
— Даже не думай! — Ксения стукнула ладонью по столу. — Он первый начал эту войну. Если сейчас прогнешься — он тебя всю жизнь будет под плинтус загонять. И мать твою заодно. Сиди ровно. Пусть он думает.
***
Прошел месяц. Отношения в доме напоминали холодную войну. Артем спал в гостиной, общались они исключительно бытовыми фразами. Марина получила повышение на работе — стала старшим архитектором проектов, её зарплата выросла, и это придало ей странную, холодную уверенность. Она больше не чувствовала себя зависимой.
В субботу Марина пригласила в гости свекровь. Мария Александровна пришла с тортом и маленькой коробочкой.
— Поздравляю с повышением, дорогая! — она чмокнула невестку в щеку. — Вот, увидела в сувенирной лавке, не удержалась. Шутка, конечно, но со смыслом!
Марина открыла коробочку. Там был бокал для вина с надписью: «Я не стерва, я просто женщина с характером. А баба — кулак!». Качество печати было так себе, стекло мутноватое.
— Спасибо, мама, — улыбнулась Марина. Шутка была глупой, но она решила не обострять. — Забавно.
Вечер прошел натянуто. Артем сидел уткнувшись в телефон, Мария Александровна рассказывала о даче.
На следующий день, в воскресенье, Марина вернулась с прогулки с длинным черным свертком. Артем смотрел телевизор.
— Тём, смотри, что я купила, — Марина развернула шикарный зонт-трость известного английского бренда. Ручка была выполнена в виде головы льва. — Это подарок мне от твоей мамы. В честь повышения.
Артем оторвался от экрана, непонимающе моргая.
— Мать подарила тебе бокал. За сто рублей. Я видел чек у неё в сумке, она его выронила.
— Нет, дорогой, — Марина говорила спокойно, с той же интонацией, с какой он месяц назад говорил про кроссовки. — Бокал — это так, мишура. Я решила, что Мария Александровна, как женщина состоятельная и уважающая себя, хотела подарить мне что-то стоящее. Вот этот зонт. Стоит шесть тысяч. Я купила его сама, но считаю это подарком от неё. Пусть она вернет мне деньги.
Артем медленно поднялся с дивана. Его лицо начало наливаться кровью.
— Ты рехнулась? Ты сравниваешь мою мать со своей? Моя мать подарила прикол! А ты требуешь бабки?
— А в чем разница, Артем? — Марина подошла ближе, глядя ему прямо в глаза. Свекровь подарила мне дешёвку, зная, что я люблю красивую посуду. Я знаю, что тот бокал — мусор. Но я улыбнулась. А теперь я делаю зеркальный ход. Я ценю себя так же, как ты ценишь себя. Зонт крутой, мне нравится. Пусть твоя мама оплатит чек.
— Это другое! — заорал Артем. — Моя мать — это моя мать! А твоя…
Он схватил со стола тот самый подаренный бокал.
— Забери свой мусор!
Артем с размаху швырнул бокал об пол. Стекло разлетелось мелкими брызгами.
— Упс, — холодно произнесла Марина. — Ты знаешь, я загуглила этот бокал. Это дизайнерская серия, ограниченный тираж. Он стоил пять тысяч. Ты только что разбил дорогой подарок своей матери. Ай-яй-яй.
Это была ложь. Чистая, наглая ложь, но Марина произнесла её так уверенно, что Артем замер. Сомнение мелькнуло в его глазах. Неужели он ошибся? Неужели мать реально потратилась, а он…
Злость на себя, на глупую ситуацию, на холодный тон жены ударила ему в голову. Он рванулся к Марине.
— Ты специально! Стерва! Довела!
Он замахнулся и ударил её по щеке. Звонкая пощечина эхом разнеслась по квартире. Голова Марины мотнулась, щека мгновенно вспыхнула огнем.
Артем тут же отшатнулся, испуганно глядя на свою руку.
— Марин… Я… Ты сама виновата! Зачем ты провоцируешь? Зачем врешь про цены?
Марина медленно повернула голову. В её глазах не было слёз. Там была такая ледяная пустота, что Артему стало страшно по-настоящему.
— Уходи, — тихо сказала она.
— Что? Марин, ну прости, сорвался…
— УХОДИ! — крикнула она так, что он вздрогнул. — Сейчас же! Мне нужно подумать. Я не хочу тебя видеть. ВАЛИ!
Артем, бормоча что-то невнятное, схватил куртку и выбежал из квартиры.
Приехав к матери, он, конечно, не сказал правды. Он сидел на кухне у Марии Александровны, пил чай и жаловался.
— Она совсем с катушек слетела, мам. Разбила твой бокал. Сказала, что это дешёвка, и она достойна большего. Истерику закатила. Я ушел, чтобы не усугублять.
— Как разбила? — ахнула свекровь. — Мой подарок?
— Да. Вдребезги.
Мария Александровна поджала губы. Несмотря на любовь к сыну, женская интуиция подсказывала ей: что-то здесь не сходится. Марина всегда была спокойной, уважительной.
— Я пойду в магазин, — сказала она через час. — Куплю продуктов.
На самом деле она вызвала такси и поехала к невестке. Она не хотела, чтобы из-за её дурацкого бокала рушилась семья сына, но ей нужно было увидеть глаза Марины.
Марина открыла дверь не сразу. Левая щека у неё припухла и покраснела. Увидев свекровь, она попыталась закрыть дверь, но Мария Александровна твердо поставила ногу в проем.
— Марина, нам надо поговорить. Артем сказал, ты разбила бокал.
— Я?! — Марина горько усмехнулась, пропуская свекровь в коридор. — Проходите, Мария Александровна. Полюбуйтесь на «истеричку».
В следующие полчаса Марина рассказала всё. Про футболку, про требование денег с Олега и матери, про голодовку, про зонт и, наконец, про пощечину. Она говорила сухо, без эмоций, словно зачитывала протокол.
Свекровь слушала, бледнея с каждой минутой. Она смотрела на красное пятно на лице невестки и понимала: её сын врал. Врал нагло и подло. Марина не истерила — она защищалась.
— Господи… — прошептала свекровь. — Он ударил тебя? Мой Тёма?
— Ваш Тёма, — кивнула Марина. — Я больше не могу. Я пыталась, но это край.
— Деточка, не горячись, — свекровь растерянно теребила ручку сумки. — Это страшно, я не спорю. Но развод… Это же так серьезно. Может, он одумается? Я с ним поговорю. Строго поговорю.
Она ушла, сгорбившись, словно на плечи ей положили тяжелый груз.
***
Артем вернулся на следующий день, когда стемнело. Он чувствовал себя увереннее — мать явно не сдала его, раз не было звонков с проклятиями. Он зашел в квартиру, неся в руках обычную белую кружку за сто рублей.
— На, — он сунул кружку Марине. — Взамен разбитой. Конфликт исчерпан. Мать ничего тебе за зонт не отдаст, я проверил — тот бокал реально копейки стоил, ты меня развела. Так что и зонт — твои проблемы.
Он прошел в комнату и увидел на комоде красивый подарочный пакет.
— О, это что? Маме моей купила? Сумка, что ли? — он заглянул внутрь. Там лежала изящная кожаная сумочка. — Ну вот, молодец. Поняла, что была неправа. Мама будет довольна. У неё как раз скоро днюха.
Марина стояла в дверях.
— Это не для твоей матери, Артем. Это для моей мамы. Просто так. Без повода. Потому что я её люблю. А твоей матери я ничего дарить не буду. Никогда.
Артем выронил пакет.
— Ты чего несешь? У матери юбилей через неделю! Мы должны идти вместе!
— Мы никуда не пойдем вместе. Мы расстаемся.
Артем замер, глуповато улыбаясь.
— Да ладно тебе. Подумаешь, поссорились. Ну дал пощечину — так ты сама истерику устроила. Не сахарная, не растаяла.
— Ты унизил мою мать, — начала перечислять Марина, загибая пальцы. — Ты вымогал деньги. Ты разбил подарок. Ты ударил меня. Ты врал своей матери, очерняя меня. Этого достаточно. Собирай вещи.
Артем огляделся. Эта квартира досталась Марине от бабушки, но ремонт они делали вместе, хоть и на деньги тещи, той самой Татьяны Викторовны. Он всегда воспринимал это жилье как свое.
— Из моего дома?
— Это не твой дом, Артем. Ты здесь прописан, но собственник я. И у нас брачный контракт, помнишь? Имущество, приобретенное до брака и полученное в дар, разделу не подлежит. ВОН отсюда. СЕЙЧАС ЖЕ.
— Ах ты тварь… — прошипел он. Глаза его налились кровью. Он понял, что она не шутит. Что комфортная жизнь, бесплатная квартира и удобная жена уплывают из рук.
Марина достала телефон.
— Я подаю заявление на развод через Госуслуги прямо сейчас. При тебе.
Она начала нажимать кнопки. Артем взревел, подскочил к ней, вырвал смартфон и со всей силы швырнул его в стену. Аппарат разлетелся на куски.
— Нет телефона — нет развода! — заорал он, нависая над ней. — Ты моя жена, поняла?! Я тебя научу уважению!
Это был взрыв. Пружина, сжимавшаяся месяцами, лопнула. Марина больше не чувствовала страха — только ослепительную, белую злость.
Она размахнулась и, вложив в удар вес всего тела и всю накопившуюся ненависть, влепила ему пощечину. Удар был такой силы, что Артем, не ожидавший отпора, потерял равновесие. Он отлетел назад, споткнулся о ковер и ударился затылком о стену.
Грохот. Тишина. Артем тряс головой, пытаясь сфокусировать взгляд. В его глазах читалось безумие.
Марина, тяжело дыша, пятилась к спальне. Она видела, как он поднимается, как его лицо искажает гримаса звериной злобы.
— Ну всё, стерва, я тебя сейчас убью… — прохрипел он, сжимая кулаки.
Он бросился на неё. Марина метнулась к туалетному столику. Там стоял баллончик лака для волос «Прелесть», который она купила для Ксюши — та просила для какой-то укладки.
Марина схватила баллон. Артем был уже в шаге, занося кулак для удара.
— Получай!
Она нажала на распылитель, направив струю прямо ему в глаза. Липкое, едкое облако ударило Артему в лицо.
— А-а-а-а! Мои глаза! — он взвыл, схватился руками за лицо и рухнул на колени. Химия жгла слизистую, склеивала ресницы. Он был ослеплен и беспомощен.
Марина не стала ждать. Пока он выл и тер глаза, катаясь по полу, она схватила его кроссовки — те самые, из-за которых всё началось — вышвырнула их на лестничную площадку. Открыла входную дверь настежь.
Вернулась к мужу. Он пытался встать, наощупь двигаясь к ванной. Марина схватила его за шиворот рубашки и за ремень брюк. Откуда в ней взялось столько силы — она не знала. Злость придавала ей мощь атлета.
— НА ВЫХОД! — рявкнула она.
Артем не сопротивлялся — он был дезориентирован и испуган. Марина протащила его по коридору и с силой толкнула в спину. Он вылетел на лестничную клетку, споткнулся о свои кроссовки и растянулся на бетоне.
— Дверь для тебя закрыта на всегда! — крикнула Марина и с грохотом захлопнула железную дверь, провернув оба замка.
За дверью слышались стоны и проклятия.
Через полчаса раздался звонок на домашний телефон — мобильный-то был разбит.
— Алло? — голос Марины дрожал, откат адреналина давал о себе знать.
— Марина, это Мария Александровна. Вы… помирились? Артем не берет трубку.
— Мы не помирились, — четко произнесла Марина. — Я выгнала его. Я подаю на развод. Он чуть не выбил мне дверь, разбил телефон и пытался избить. Больше я его знать не хочу.
Свекровь помолчала долгую минуту.
— Я поняла. Держись, девочка. И… прости меня за сына.
Спустя два часа Артем стоял на пороге родительской квартиры. Вид у него был жалкий: губа разбита, под глазом наливается синяк, глаза красные, опухшие и слезящиеся, рубашка порвана.
Мария Александровна открыла дверь. Артем шагнул вперед, ожидая привычного тепла и сочувствия.
— Мам, она чокнутая! Она мне лаком в глаза! Она меня выкинула как собаку! Пусти, мне надо умыться… Эта стерва…
Он не успел договорить. Мария Александровна, эта сдержанная женщина, замахнулась и хлестнула сына по лицу. Звонко, отрезвляюще.
Артем замер, глядя на мать сквозь опухшие веки.
— Мам? Ты чего?
— Ты идиот, Артем, — ледяным голосом сказала мать. — Полный, законченный идиот. Ты променял хорошую жену, квартиру и уважение людей на свои гнилые понты. Ты оболгал Марину. Ты поднял на неё руку. Ты мне больше не жалуйся.
Она отошла в сторону, пропуская его, но в этом жесте было столько презрения, что Артему захотелось провалиться сквозь землю.
Вечером он позвонил Юре, надеясь хоть там найти поддержку.
— Юрок, прикинь, она меня выгнала! Бабы совсем озверели!
— Слушай, Тём, — голос друга был сухим. — Мне Ксюха рассказала, как ты там себя вел. Про зонтик, про удары… Ты реально перегнул. Я с такими понятиями не согласен. Не звони мне пока.
Артем остался сидеть на старом диване в своей детской комнате. Без жены, без квартиры, без друга и с презрением в глазах собственной матери. В углу валялись дорогие кроссовки, заляпанные грязью. Он всё ещё проклинал Марину, её мать и «женскую солидарность», не понимая, что сам, своими руками, разрушил свою жизнь.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©