Часть 1. Запах битума и несбыточных надежд
В кабинете было душно. Вентиляция в здании администрации, где заседал отдел соцзащиты, справлялась с июльским зноем так же «эффективно», как и большинство заявителей с оформлением документов — никак. Надя, специалист по распределению субсидий, в сотый раз за день объясняла тучному мужчине в засаленной кепке, почему его справка о доходах не подходит под категорию 2-НДФЛ.
— Вы меня не слышите, — устало произнесла она, потирая висок. — Печать должна быть гербовая, а не наборный штамп из киоска.
Домой она возвращалась выжатая, как лимон в чайной чашке. Мечтала о тишине, прохладном душе и большом бокале томатного сока. Квартира, доставшаяся ей от родителей, была её крепостью. Высокие потолки сталинской постройки, толстые стены, не пропускающие шум города, и тот особый запах старого паркета и книг, который дарит чувство защищенности. Родители, благородно уступившие жилплощадь «молодым», сейчас наслаждались пенсией на даче, выращивая гортензии, а Надя осталась хозяйкой этих ста квадратных метров в центре.
Павел уже был дома. От него привычно пахло нагретым на солнце рубероидом и газовой горелкой — запах кровельщика по мягкой кровле, въедливый, резкий, но для Нади ставший родным. Он сидел на диване, закинув ноги на журнальный столик, и листал ленту в телефоне.
— Привет, Паш, — Надя скинула туфли, чувствуя, как гудят ноги.
— О, явилась, кормилица, — хмыкнул он, не отрывая взгляда от экрана. — Слушай, тут тема есть. У Зойки днюха в субботу. Тридцать лет, юбилей, все дела.
Зоя, младшая сестра Павла, была существом шумным, ярким и абсолютно беспардонным. Надя напряглась.
— И что? Идём в кафе?
— Какое кафе? Ценники видела? — Павел наконец поднял глаза. В них светилась та самая лукавая хитреца, которую Надя раньше принимала за обаяние. — Она хотела на турбазу, но там всё забито. Короче, мы тут посоветовались... У нас отметим.
— У нас? — Надя замерла с расстёгнутой пуговицей блузки. — Паш, у нас ремонт в маленькой комнате не закончен, да и я устала за неделю...
— Да брось! — перебил муж, вставая и обнимая её за плечи. Руки у него были тяжёлые, требовательные. — Места вагон. Центр города, всем удобно добраться. Мать приедет, тётка Лариса, ну, свои все. Зойка сказала, мол, зачем тратиться на аренду, если у брата хоромы простаивают?
— Я не хочу превращать выходной в кухонный марафон, — твёрдо сказала Надя, пытаясь высвободиться.
— Какой марафон? — искренне удивился Павел. — Закажем пиццу, роллы. Зойка салатов своих настрогает, мать пирогов привезёт. Твоё дело — просто открыть дверь и улыбаться. Ну, Надь, ну что ты как неродная? Сестра же. Я обещал уже. Помогу, всё уберём потом. Слово пацана.
Он поцеловал её в висок, и Надя, как это часто бывало, сдалась. Она не любила конфликты, предпочитая худой мир. Тем более, Павел умел убеждать, когда ему было что-то нужно. Злость кольнула где-то под рёбрами — он уже пообещал, не спросив её, поставил перед фактом. Но она проглотила это чувство, надеясь, что обещание помощи не пустой звук.
Часть 2. Парад лицемерия в прихожей
Суббота началась не с кофе, а с дверного звонка, который, казалось, заело.
В просторный коридор квартиры ввалилась пёстрая, шумная толпа. Первой, словно ледокол, вошла Зоя. На ней было кричащее красное платье, едва прикрывающее бёдра, а в руках — огромный букет, который она тут же сунула Наде, даже не поздоровавшись.
— Ой, ну и духота у вас! Кондей не работает, что ли? — вместо приветствия заявила именинница, оглядывая потолок. — Пашка, ты же кровельщик, мог бы и климат наладить!
Следом вплыла Тамара Ивановна, свекровь. Женщина грузная, с вечно поджатыми губами. Она несла в руках маленький пакетик, явно не с пирогами.
— Наденька, куда нам пальто деть? Шкаф у вас неудобный, вешалок мало, — проворчала она.
За ними протиснулся Митя, двоюродный брат Павла, с женой и двумя детьми, которые тут же, не разуваясь, рванули вглубь квартиры. Замыкали шествие какие-то малознакомые подруги Зои и тётка Лариса, женщина с цепким взглядом рыночного торговца.
— Всем привет! — радостно гаркнул Павел, выходя из ванной в одних шортах. — О, уже вся банда в сборе! Проходите, располагайтесь!
Надя стояла с веником вечнозелёных гладиолусов в руках, чувствуя себя швейцаром.
— Разувайтесь, пожалуйста, я только полы помыла, — попросила она, глядя на грязные следы от ботинок Мити.
— Ой, да ладно тебе, Надь, грязь не сало, высохнет и отстанет! — хохотнул Митя, проходя в ботинках прямо на дорогой ламинат. — Мы тут праздник отмечать пришли, а не санитарную инспекцию проходить.
Зоя тем временем уже хозяйничала у зеркала.
— Слышь, Надь, а где стол? Почему не накрыто? Гости на пороге, а у неё конь не валялся.
— Павел сказал, вы еду привезёте. Пиццу закажете, — растерянно произнесла Надя.
Толпа в прихожей затихла, как по команде. Тамара Ивановна картинно прижала руку к груди.
— Надя, милая, ну какая пицца на юбилей? — елейным голосом протянула свекровь. — Это же неприлично. Мы думали, ты как хозяйка... Ну, холодец там, горячее. У тебя же такая кухня шикарная, грех не готовить.
— Да и вообще, — фыркнула Зоя, поправляя макияж. — Это была твоя идея собрать всех дома. Пашка так и сказал: Надя настаивает, хочет блеснуть кулинарными талантами. Не буду же я со своими контейнерами тащиться через весь город?
Надя перевела взгляд на мужа. Павел, стоявший у двери в зал, вдруг очень заинтересовался пятном на обоях.
— Паш? — тихо спросила она.
— Ну, я думал, ты успеешь что-то сообразить... — пробормотал он, избегая её взгляда. — Давайте, девочки, не ссорьтесь. Надь, ну сообрази там по-быстрому картошечки, нарезочку. Магазин рядом.
Часть 3. Горячий цех одиночества
Кухня превратилась в ад. Четыре конфорки, духовка, работающая на полную мощность, и гора немытой посуды, которая росла в геометрической прогрессии.
Никто ничего не принёс. Ни еды, ни напитков — только пару бутылок дешёвого шампанского и водку. Павел, вместо того чтобы помогать, как обещал, «развлекал гостей» в зале. Оттуда доносился гогот, звон бокалов и музыка.
Надя металась между плитой и разделочным столом. Она чистила картошку, руки дрожали от спешки и закипающей злости. Нож соскользнул, полоснув по пальцу. Кровь выступила тёмной каплей. Она сунула палец под холодную воду, глядя в окно на серую стену соседнего дома.
Дверь распахнулась, и в кухню ввалилась Зоя, держа в руке пустой бокал.
— Надька, ты чего там копаешься? — капризно протянула она. — Народ голодный, водка тёплая. Лёд где? И это... сделай мне какой-нибудь коктейльчик, а то чистым хлебать не комильфо.
Ноги сестры были в туфлях на шпильке.
— Зоя, возьми нож и помоги нарезать огурцы, — глухо сказала Надя, не оборачиваясь.
— Ты чего, обалдела? — Зоя округлила глаза. — У меня маникюр! Я, между прочим, именинница! Это твой долг — ублажать гостей. Ты же сама всех позвала!
— Я никого не звала, — Надя отжала кровь из пальца салфеткой.
— Ой, не надо ля-ля! Паша сказал, ты умоляла! Типа, скучно тебе, детей нет, хоть семьёй позанимаешься.
Зоя схватила со стола кусок колбасы, закинула в рот и, развернувшись, ушла, бросив через плечо:
— Давай резче, там тосты уже пошли.
Надя осталась стоять посреди кухни. Гул голосов за стеной нарастал. «Детей нет, скучно ей...» — эхом отозвалось в голове. Презрение. Чистое, незамутнённое презрение к ней, к её дому, к её труду.
В кухню заглянул Павел. Лицо у него было уже красное, глаза осоловелые.
— Надьте... Надь! — он икнул. — Там Митька соус на скатерть пролил. Застирай быстренько, а то пятно будет. И курицу неси, жрать охота.
Он попытался хлопнуть её по заднице, но Надя резко отшатнулась.
— Ты обещал помогать, — прошипела она.
— Да ладно тебе! Праздник же! Завтра помогу... ик! Не нуди, а? Ты же баба, твоё дело — уют создавать.
Он взял со стола бутылку минералки, отхлебнул из горла и ушел. Надя посмотрела на курицу в духовке. Жир шкворчал. Ей захотелось взять противень и швырнуть его прямо в закрытую дверь. Но она сделала глубокий вдох. Злость трансформировалась. Она стала холодной, плотной, тяжёлой, как свинцовая бита.
Часть 4. Застолье у корыта
В большой гостиной, где когда-то интеллигентно обедали её родители, царил хаос. Стол был завален объедками, салфетками и пустыми бутылками. Дым от айкосов висел коромыслом, хотя Надя сто раз просила не курить в квартире.
Она вошла с большим блюдом запечённой курицы. Руки ныли, спина горела.
— О-о-о! Наконец-то! — заорал Деверь, брат Павла. — Хозяйка соизволила нас покормить! А то я уже думал, придётся кошку вашу жарить!
Дружный гогот сотряс люстру.
Надя поставила блюдо на край стола. Никто не подвинулся, никто не сказал «спасибо». Тамара Ивановна тут же подцепила самый жирный кусок вилкой.
— Суховата курочка, Надя, — прожевав, выдала свекровь. — Я же говорила, надо в рукаве запекать. А ты всё по-своему. Эх, молодежь, руки не из того места...
— Да ладно, мам, под водяру пойдёт! — махнул рукой Павел, наливая себе очередную стопку. — Давайте выпьем за мою сеструху! Зойка, ты лучшая! А Надька... ну, Надька старалась, как могла. Хотя могла бы и получше, да, зая?
Он подмигнул жене, ожидая поддержки шутки.
В этот момент подруга Зои, девица с надутыми губами, громко спросила:
— Слышь, Зой, а чё квартира такая... совковая? Ремонт бы забабахать. Лофт там, хай-тек. А то как в музее пыльном.
— Ой, не говори! — подхватила Зоя, ковыряя вилкой в тарелке. — Я Пашке говорю: продайте вы эту халупу, купите нормальную трёшку в новостройке, и нам на машину ещё останется. А Надька ни в какую. Жмётся. Всё ей «память», «родители». Жадность это, а не память. Сидит на метрах, как собака на сене.
— Точно! — рявкнул Митя. — Паш, ты мужик или кто? Стукнул кулаком — и всё. Бабу надо воспитывать. Вот моя Ленка — шёлковая. Скажу — делает. А твоя чё-то больно умная, субсидии какие-то считает, а мужа уважить не может.
Надя стояла у торца стола. Она смотрела на них. На жирные губы свекрови. На наглую ухмылку Зои. На мужа, который кивал и смеялся вместе со всеми, унижая её в её же доме.
— Пиво принеси, — скомандовал Павел, не глядя на неё. — В холодильнике, нижняя полка. И побыстрей.
Что-то оборвалось. Навсегда. Страх быть «плохой», страх скандала, страх одиночества — всё это сгорело в секунду, уступив место первобытной, звериной злости. Надя почувствовала, как наливаются силой мышцы. Она — дочь двух инженеров, интеллигентная девочка, специалист по субсидиям, — вдруг поняла, что слова здесь больше не работают.
Она медленно подошла к Павлу.
— Что? — он поднял мутный взгляд. — Оглохла? Пиво, говорю...
Надя схватила его за ворот модной рубашки, которую сама же ему подарила. Ткань затрещала.
Часть 5. Лестничный марш позора
— Встать! — рявкнула Надя так, что стёкла в серванте отозвались звоном.
Разговоры смолкли. Все уставились на неё.
— Ты чё, беле... — начал было Павел, но не успел договорить.
Надя дёрнула его вверх с такой силой, что стул под ним опрокинулся с грохотом. Она не была спортсменкой, но сейчас в ней бурлила энергия берсерка.
— Вон отсюда! Все! — заорала она, глядя прямо в глаза опешившей Зое.
— Надя, ты в себе? — пролепетала свекровь, роняя вилку. — У нас праздник...
— Праздник окончен! — Надя схватила со стола салатницу с оливье, которое готовила час, и с размаху опрокинула её прямо на колени Зое. Майонезная жижа стекла по красному платью.
— А-а-а! Ты чокнутая! — взвизгнула золовка, вскакивая.
— Пошла вон! — Надя схватила Зою за локоть и буквально швырнула в сторону коридора. Подруга Зои попыталась встать, но Надя толкнула её так, что та рухнула обратно на диван.
Павел, наконец опомнившись, попытался перехватить руки жены.
— Ты чё творишь, дура?! Успокойся!
Он замахнулся, но Надя не испугалась. Она перехватила его руку с неожиданной ловкостью и вцепилась ногтями ему в лицо. Павел взвыл.
— Не смей! — рычала она, толкая его грудью, используя своё тело как таран. — Ты, ничтожество! В моём доме! Унижать меня?!
Она схватила его за грудки и потащила к выходу. Пуговицы отлетали, ударяясь о паркет. Павел упирался, но он был пьян и растерян, а Надя была трезва и полна злобой. Она ударила его коленом в бедро, заставляя согнуться, и потащила дальше, как мешок с мусором.
— Митя! Брат! Помоги! — верещал Павел.
Но «братва» уже жалась по углам. Митя, видя, как хозяйка дома превратилась в фурию, спешно искал ботинки. Свекровь причитала, хватая сумку.
Надя выволокла Павла на лестничную площадку.
— Ты ещё пожалеешь! — визжала Зоя, пытаясь оттереть майонез. — Мы на тебя в суд подадим! Психопатка!
— Валите свиньи! — Надя схватила с вешалки куртку Павла и швырнула её в лицо свекрови. Следом полетели ботинки Мити, один из которых попал тому в плечо.
Она не просто выгоняла их. Она наслаждалась этим. Она хватала гостей за одежду, рвала ее и выталкивала их в спины, пиная по полу их сумки.
Павел попытался встать на ноги на лестничной клетке. Рубашка на нём висела лохмотьями, на щеке краснели полосы от ногтей.
— Надь, ты гонишь... — прохрипел он, пытаясь вернуть остатки авторитета. — Открой, поговорим.
Надя стояла на пороге, расхристанная, с безумными глазами, тяжело дыша.
— Если ты сейчас же не исчезнешь, я вызову полицию и скажу, что ты меня бил. Посмотри на себя, — она указала на его расцарапанную рожу. — Тебе никто не поверит. Ты здесь никто. Ты просто приживала, которого я терпела. А вы свиньи!
В этот момент открылась дверь соседей. Вышел дядя Ваня, отставной полковник.
— Надя, помощь нужна? — басом спросил он, смерив взглядом жалкую кучку родственников.
Павел оглянулся на своих. На мать, на сестру, на брата. Он ждал поддержки.
— Ну ты и тряпка, Пашка, — сплюнула Зоя, размазывая тушь по щекам. — Даже бабу свою построить не можешь. Позорище. Испортил мне день рождения. Пошли отсюда.
Свекровь поджала губы и, не глядя на сына, начала спускаться по лестнице.
— Мам? Зой? — Павел растерянно протянул руку.
— Не мамкай! — рявкнула родня. — Сам разбирайся со своей истеричкой. Мы к Ларисе поедем догуливать. Без тебя. Неудачник.
Они ушли. Топот ног стих. Павел остался стоять один на грязном бетонном полу, в рваной одежде, без ключей, без денег (барсетка осталась в прихожей), и, самое главное, без той поддержки, которой так кичился.
Надя посмотрела на него сверху вниз. В её глазах не было ни любви, ни жалости. Только брезгливость, как будто она смотрела на раздавленного таракана.
— Вещи заберёшь завтра в мусорных пакетах у подъезда, — сказала она ровным, ледяным голосом.
— Надь, ну ты чего... Куда я пойду? — он сделал шаг к двери.
Надя молча захлопнула тяжёлую металлическую дверь прямо перед его носом. Щёлкнули замки. Один, второй, третий.
Павел прислонился лбом к холодному металлу. Он слышал, как за дверью Надя включила пылесос. Она выметала их из своей жизни. Окончательно.
Автор: Анна Сойка ©