В русском языке слово почва представляет удивительный пример деэтимологизации, отрыва от корней и радикального изменения значений. В большинстве этимологических словарей сказано, что слово почва родственно слову подошва. Эту этимологию предложил ещё А.А. Потебня, и с тех пор она принимается большинством ученых. Академик В.В. Виноградов писал: «Верность гипотезы Потебни подтверждается и показаниями родственных славянских языков, и древних памятников русского языка, и тесной семантической связью, еще не вполне разорвавшейся в народных говорах, между историей слов почва и подошва. В самом деле, слово почва в некоторых областных крестьянских говорах русского языка, например, олонецких, и до сих пор сохраняет старинное значение «подошва»».
Подробно излагать весь лексический путь этого удивительного слова мы не будем (всех интересующихся адресуем к публикации В.В. Виноградова), но схематично генеалогию покажем. Итак, отправной точкой возникновения слова почва, по мнению ученых, является слово подошва, которое в древнерусской письменности имело вид подъшьва и выражало два основных значения: 1) нижняя часть обуви, имеющая форму ступни, испод обуви (как определяет И. И. Срезневский), нижняя часть ступни; 2) фундамент, основание. Эти значения сохраняются в слове подошва и до настоящего времени.
Но древнерусское подъшьва вследствие падения редуцированных образовало не только форму подошва, но и форму подшва (и другие варианты: подшевъ, подшева). В таком виде оно неоднократно встречается в памятниках письменности. Одно из значений – «основание, фундамент». Важно обратить внимание на тот факт, что, несмотря на образное осмысление слова подшва в качестве «основания» (то, на чём что-то стоит), фонетическая связь с глаголом шить сохраняется. Носитель языка без труда увидит ее и в других словах, например, пошевни – широкие сани, обшитые лубом; пошевный – шитый, вышитый (об одежде), а также обшитый лубом; пошевъ – лубяной короб, сшитый мочалом, использовался как мера сыпучих веществ (соли, крупы, икры). Вероятно, и пошвы – ножны также воспринимались нашими предками как нечто сшитое.
А далее происходит уже кое-что интересное: слово подшва в устной речи начинает произноситься как пошва. Такая форма отмечена в академическом словаре древнерусского языка, а в русском литературном языке XVIII века встречается регулярно. Значения те же: «подошва, подметка, подошвенная кожа» и «основание, фундамент» У Г. Р. Державина употребление формы пошва обычно:
В тот миг, как с пошвы до конька
И около, презренным взглядом,
Мое строение слегка
С своим обозревая рядом,
Ты... мнишь...
(Ко второму соседу.
Или:
Быть может, горы провалятся,
На пошве их моря явятся
Для созерцанья новых звезд.
В той же фонетической оболочке пошва встречается и в литературном языке первой четверти XIX века, например, у П. А. Вяземского, но параллельно ей уже вовсю применяется слово почва. Первоначально у него было то же значение – «основание, фундамент, низ», но затем начинает складываться новое – «грунт, твердая земля, поверхность земли, верхний слой земной коры». Виноградов писал, что, по-видимому, это значение складывается не позднее XVII века.
И вот тут мы можем наблюдать самый интересный момент: происходит не только полная деэтимологизация слова (разрыв смысловых связей с корнем глагола шить), но, кроме того, литературным становится не московский вариант (пошва), а севернорусский, с меной звука ш на ч. В наших статьях мы приводили обратные примеры, когда мягкое произношение ч приводило к изменению орфографии некоторых слов: дотошный (вместо доточный), истошный (вместо источный). В семнадцатом и восемнадцатом столетиях произношение ш вместо ч было широко распространено. Например, было такое слово пошто (синоним зачем). Очевидно, что образовалось оно сращением предлога по и местоимения что (до сих пор большинство говорит што, хотя на письме закреплена норма что, ср. также не зашто, не прошто). Протопоп Аввакум писал ништо вместо ничто. Аналогично было принято говорить поперешник вместо поперечник, коришневый вместо коричневый, грешневый вместо гречневый, булошник, а не булочник и др. Во всех этих словах этимологически должна присутствовать фонема ч, которая лишь в силу особенностей произношения смягчалась.
Совсем иное дело со словом почва, в котором не только утрачивается всякая связь с глаголом шить, но и литературным становится диалектный вариант. При этом никто из лингвистов, насколько нам известно, не акцентирует на этом внимания. Обычно, можно лишь встретить такую цепочку: подшва – потшва – почва. На наш взгляд, такой фонетический переход представляется проблематичным. Сочетание тщ вполне могло перейти в ч (потщва - почва, аналогичный случай мы видим в слове падчерица - из падъщерь), но твердое т в сочетании с твердым ш не сливается в звук [ч]. Подобные переходы в русском языке отсутствуют. Ветшать, отшатнуться, отшвырнуть и пр. – ни в одном слове не происходит слияния т и ш. В каком из диалектов это произошло со словом потшва и почему из этого диалекта форма почва стала литературной, никто не объясняет. На наш взгляд, эти вопросы заслуживают внимания.
Но удивительная история слова почва на этом не заканчивается. В XVIII веке к значению «основание, нижний слой» примыкает ряд терминологических: «система формаций известной древности» (почва меловая, каменноугольная), «тот или иной состав, то или иное качество верхнего слоя земной коры в той или иной местности» (глинистая почва, черноземная почва и т. п.). Это уже совсем не «основание», на котором что-то стоит, новое значение не то что не связано с глаголом шить, оно утратило всяческие ассоциации и со смыслообразующей предметностью. То есть раньше пошва как основание могла мыслиться только в словосочетаниях пошва горы, пошва церкви, но почва обретает полную самостоятельность.
Первым использовать слово почва как термин стал писатель А. Н. Радищев, который много писал о почвах регионов России. Он считал основным свойством почвы, отличающим ее от горной породы, плодородие:
Земля, или почва С. Петербургской губернии вообще болотистая, легкая, иловатая, во многих местах смешанная с булыжником и хрящем. Без большого удобрения родить не может... Плодородная поверхность земли не глубже простирается, как на пять или шесть вершков.
Причем Радищев использовал разное написание: почва и пошва.
Итак, страна сия могла изобиловать всяким хлебом не менее прикосновенных земель к Украине. Пошва всего сего края есть наилучшая. В редких местах нужду имеют в удобривании земли и навозу не знают.
В 40-50-х годах XIX века происходит новый семантический скачок в истории значений слова почва. Оно сближается с французским terrain. Под влиянием французского переносного словоупотребления складывается новая фразеология: нащупать почву — tâter un terrain, зондировать почву — sonder un terrain, найти (подходящую) почву — trouver un terrain, не терять почвы (под ногами) — ne pas perdre un terrain, на почве чего-нибудь — sur le terrain, иметь под собой твердую почву, создать благоприятную почву и т. п. То есть почва начинает пониматься абстрактно.
В 50-60-х годах в кругах «молодой редакции Москвитянина», а затем в кружке Ап. Григорьева, Ф. М. Достоевского и Н. Н. Страхова слово почва приобретает значение «родная национальная среда, глубоко народная основа жизни». Появляются понятия почвенник, почвенничество. В полемике рождается прилагательное беспочвенный – необоснованный, не имеющий под собой никакой почвы, никакой опоры. Например, беспочвенный замысел, беспочвенная гипотеза, беспочвенная надежда.
На наш взгляд, история слова почва представляет удивительный аттракцион фонетических и смысловых переходов, в котором начальный и конечный пункты оказываются в совершенно разных семантических плоскостях. Кроме того, некоторые этапы лексического пути требуют уточнения и более подробного освещения.