«Глазам не верю, — пробормотала придворная дама, глядя на юную принцессу, — она изучила латынь и греческий быстрее, чем иные успевают выучить молитвы». К шестнадцати годам Маргарита Валуа действительно читала Гомера в оригинале, музицировала и вела беседы о философии, которые ставили в тупик маститых ученых.
В ту пору стены Лувра видели в ней не просто красавицу, а драгоценный камень в короне угасающей династии. Она была последней представительницей прямой ветви Валуа, правившей Францией с 1328 года, и на её плечи легла непосильная ноша — стать залогом мира в растерзанной стране.
Маргарита принадлежала к семье, где любовь всегда приносилась в жертву политике. Её мать, Екатерина Медичи, в неизменном черном платье и с холодным взглядом, видела в дочери лишь разменную монету.
В ту пору сердце принцессы уже принадлежало Генриху де Гизу, чьи дерзкие манеры и шрам на лице сводили её с ума. Но у матери были другие планы: она решила выдать дочь за Генриха Наваррского, вождя гугенотов, которого сама же ненавидела всей душой.
— Мадам, вы не можете так поступить, — шептала Маргарита, сжимая в руках четки. — Это брак с еретиком, это предательство веры и моего сердца.
— Ты сделаешь то, что нужно Франции, — отрезала Екатерина, даже не взглянув на дочь. — Твои чувства — это пыль под колесами истории.
18 августа 1572 года стены собора Нотр-Дам содрогнулись от пышного торжества. Маргарита стояла у алтаря в ослепительном наряде, но под её кудрявым светлым париком скрывалось ледяное отчаяние.
Она так и не произнесла заветное «да», и лишь грубый толчок брата-короля в затылок заставил её кивнуть. Город праздновал, не зная, что этот пир — лишь прелюдия к самой кровавой бойне в истории Парижа.
Спустя шесть дней, в ночь на 24 августа, тишину спальни королевы разорвал истошный крик. Дверь распахнулась, и в комнату, шатаясь, ввалился окровавленный человек.
Это был дворянин Лерак, за которым по пятам следовали гвардейцы с обнаженными клинками. Он бросился на кровать Маргариты, пачкая белоснежные простыни своей кровью.
— Умоляю, спасите! — выдохнул он, прежде чем лишиться чувств.
Маргарита не вскрикнула. Она встала перед солдатами, расправив плечи, и в её глазах зажегся огонь, какого не видели даже у её братьев.
— Назад, псы! — властно произнесла она. — Вы находитесь в покоях королевы Наваррской. Если хоть капля его крови упадет на этот пол по вашей вине, я лично прослежу, чтобы вас четвертовали.
В ту ночь она спасла не только его. Маргарита укрывала раненых, спорила с палачами и твердо отказалась от развода, который ей навязывала семья. Она понимала: если она бросит мужа сейчас, его жизнь не будет стоить и ломаного су экю. Так начался их странный союз, где муж и жена были скорее братом и сестрой по несчастью, чем любовниками.
Настоящая страсть вошла в её жизнь лишь спустя десять месяцев. Его звали Ла Моль, и он был вовсе не тем юным гугенотом из романов, а сорокачетырехлетним набожным католиком.
Он умел побеждать на полях любви лучше, чем на полях войны, и Маргарита, которой было всего двадцать, потеряла голову. Их встречи были короткими и полными риска под бдительным оком шпионов Екатерины.
— Моя жизнь — это темная ночь, если в ней нет света вашей любви, — шептал Ла Моль, перебирая четки между свиданиями.
— Берегите себя, Жозеф, — отвечала она, прижимаясь к его груди. — В этом дворце стены имеют уши, а тени умеют убивать.
Предчувствие не обмануло её. В 1574 году Ла Моль был обвинен в заговоре и казнен на Гревской площади. Маргарита, словно надломившись, выкупила голову возлюбленного у палача и забальзамировала её.
Она хранила этот страшный трофей в шкатулке, обитой бархатом, и это стало её тайным обрядом верности. Смерть забрала у неё единственное искреннее чувство, оставив лишь холодный расчет и бесконечные интриги.
Годы шли, и Маргарита превратилась в мастера политической игры. В ту пору её отношения с мужем поражали современников: они могли яростно ссориться из-за фавориток, но всегда выступали единым фронтом против врагов.
Генрих Наваррский за всю жизнь имел около пятидесяти любовниц, и Маргарита знала имена каждой из них. Она даже помогала мужу в его амурных делах, если это шло на пользу их общему делу.
— Марго, ты — единственная женщина, которой я могу доверять, — признавался Генрих, готовясь к очередному побегу из Лувра.
— Потому что я единственная, кто знает цену твоим обещаниям, Сир, — с улыбкой отвечала она. — Бегите, я прикрою ваш уход, даже если мне придется лгать королю в лицо.
В 1585 году её терпение лопнуло. Оскорбленная предательством братьев, Маргарита впервые в жизни объявила войну собственной семье. Она захватила город Ажан, проявив способности военачальника, но удача изменила ей. Пленение в замке Юссон в горах Оверни должно было стать её концом, но стало началом новой жизни. Стены крепости на девятнадцать лет превратились в её королевство.
Там, в тишине и одиночестве, она взялась за перо. Маргарита написала первые женские мемуары в истории, защищая свою честь перед лицом потомков. Она читала, творила и старела, постепенно превращаясь из «жемчужины Валуа» в грузную женщину в старомодных нарядах. Когда её брак с Генрихом был наконец расторгнут в 1599 году, она получила титул королевы Франции и право вернуться в Париж.
Её последние годы прошли в резиденции напротив Лувра. Маргарита нашла неожиданное утешение в заботе о детях своего бывшего мужа и его новой жены, Марии Медичи. Маленький Людовик XIII обожал свою «добрую мачеху», которая дарила ему игрушки и рассказывала сказки, заменяя суровую мать. Она завещала всё свое состояние этому мальчику, видя в нем будущее династии, которую так пыталась спасти.
Маргарита Валуа умерла в 1615 году от сильнейшей простуды, замерзнув в ледяном зале своего дворца. Она ушла тихо, оставив после себя легенду, которую позже переиначат писатели. Судьба лишила её короны и детей, но не смогла отнять у неё достоинства и острого ума, который сиял до самого последнего вздоха.
Кем на самом деле была Маргарита Валуа — коварной интриганкой, достойной своей матери, или трагической фигурой, чей блестящий ум стал её проклятием в мире, принадлежащем мужчинам?
Можно ли оправдать её многочисленные романы и политические бунты тем, что с самого детства она была лишь инструментом в чужих руках, лишенным права на простое человеческое счастье?
Поделитесь вашим мнением — заслуживает ли подлинная «Королева Марго» сочувствия или её образ в истории справедливо окутан тенями и слухами?
Читайте также: