Постоянная вина проявляется в невозможности себя ПРОСТИТЬ и перерастает в отношение к себе, где уже невозможно выделить себя из собственного поступка. А отождествление себя со своими действиями и есть стыд.
Стыд может быть чувством, а может быть состоянием. Чувство стыда так же, как чувство вины, сосредоточено вокруг некоего события и, скорее, вызывает негодование, чем отчаяние. Не-невротический («нормальный») стыд можно закрыть благовидными поступками и отпустить себе его.
А вот стыд, вызывающий отчаяние, не принадлежит событию, а исходит из психологического комплекса самого человека. Потому что стыд не должен сам по себе вызывать отчаяние. Так происходит только тогда, когда индивид себе стыд НЕ ПОЗВОЛЯЕТ.
И не позволяет он себе стыд, когда у него есть идея о том, что он должен всегда быть рыцарем без страха и упрека. Не позволяет себе быть обычным человеком.
В общем, тяжелый стыд по поводу какой-то конкретной ситуации говорит, скорее, о том, что личность уже чувствует себя глубоко порочной и не готова с собой такой соприкасаться.
Стыд как состояние называют универсальной раной бытия. Это глубинная экзистенциальная боль, возникающая в момент, когда под угрозой оказывается самое главное — наше право на принадлежность и представление о себе.
Человек, склонный к стыду или застрявший в вине, задаёт себе фундаментальные вопросы: «Имею ли я право быть таким, какой есть?», «Буду ли я принят теми, среди кого нахожусь?», «Достоин ли я любви и места в этом мире?». И стыд — ответ «нет» на эти вопросы. Так стыд разрушает ядро личности. Он сокрушает все наши представления о себе и все надежды на хорошее будущее.
Когда рушится внутренний образ «я хороший», человек сталкивается с экзистенциальной пустотой и ощущением своей ничтожности в огромных масштабах бытия. Это уже не просто «Со мной что-то не так», а «Моё существование в этом мире — ошибка». Вот к таким переживаниям приводит нас стыд. И становится понятно, почему так сложно, так больно переживать стыд и вытаскивать себя из этого состояния.
Если вспоминать транзактный анализ, то в каждом из нас есть несколько эго-состояний: внутренний родитель, внутренний ребёнок и взрослый.
Родитель — это голос усвоенных правил, норм, ожиданий. А ребёнок — это наша уязвимая часть, причём нуждающаяся именно в любви и принятии. Стыд рождается в мучительном переплетении между родителем, который постоянно критикует и устанавливает запреты («так нельзя делать», «ты позоришь себя», «нормальные люди так не поступают»), и ребёнком, который принимает на себя правила без критической оценки.
А что делает в это время внутренний взрослый? Он парализован. Либо самоустранился, что бывает с ним, возможно, каждый раз, когда верх в личности берёт внутренний родитель.
Ребёнок в этот момент переживает не просто непринятость, он переживает угрозу самому существованию связи между собой и значимым другим. Потому что для детской психики отвержение равно физической опасности.
Если обращаться к современной нейробиологии, то исследования социальной боли показывают, что, когда мы переживаем отвержение или сильный стыд, в мозге активируются те же самые зоны, что и при физической боли. И на биологическом уровне стыд сигналит человеку, что сейчас не просто опасно, а происходит угроза выживанию.
При этом рациональной своей частью мы понимаем, что угрозы никакой нет. Даже если нас отвергла одна группа людей, всегда найдутся другие. Но в стрессе мы всё-таки регрессируем до древних функций. Поэтому угроза высшего порядка приглашает в те самые реакции, которые отвечают за выживание.
Тело наше реагирует на стыд мгновенно. Кожа краснеет или немеет, сжимается сердце, приливает кровь к голове для того, чтобы активизировалось так называемое «аварийное мышление». Возникает желание сжаться, стать меньше, спрятаться, замереть, чтобы не заметили. Человек очень часто не может поймать себя в момент, когда происходит телесная реакция стыда. Ведь на психологическом уровне идёт взрыв идентичности.
И самое важное, что происходит, когда личность испытывает стыд, — это расщепление между тем, кем мы кажемся (или тем, кем мы должны быть), и тем, кем мы являемся. Причём наш идеальный образ — это не тот взгляд, которым мы себя сами оцениваем, а взгляд, который мы интроецировали (впитали). Такими глазами когда-то смотрела, допустим, осуждающая мама или учительница и те, из кого состоит эго-состояние критикующего родителя.
Откуда, собственно, расщепление в момент стыда?
Оно появляется от того, что внутренний родитель пытается себе внушить: «Ты такого сделать НЕ МОГ!».
Человек вытесняет все причины того, почему он поступил так, как поступил, и прокручивает в голове лишь последствия. Как будто не было часов, дней или даже месяцев, когда вынашивалось отныне порицаемое поведение. Индивид может даже начать придумывать, что в него кто-то вселился… Или что это происки кармы\сценария рода и т.д.
Причём под воздействием эмоций ОН САМ себе отказывает в памяти о том, что им двигало. А в тот момент (или в то время), вероятнее всего, им двигал бунт. Опять же против правил, которые его придушивали болезненно, но не смертельно.
Именно поэтому стыд всегда требует свидетеля реального или воображаемого. Свидетель олицетворяет то самое племя, чьё мнение для нас значимо. Боль усиливается в разы, когда мы чувствуем, что свидетель (на его роль может быть назначен партнёр, родитель, коллега, общество в целом) видит нашу дефектность и может навсегда изменить своё отношение к нам. И мы проецируем на него наш собственный внутренний приговор.
А когда мы что-то делаем один на один с собой, мы можем стыд не испытать. Если заранее знаем, что то, что мы делаем, вписывается в наш собственный моральный кодекс.
Почему человек совершает то, за что он впоследствии будет осуждать себя? Потому что он ГОЛОДНЫЙ и его голод располагается внизу пирамиды Маслоу, то есть он относится к каким-то базовым общечеловеческим потребностям. Чаще всего социальным, но может быть фрустрирована и потребность в безопасности.
Проблема не в том, что индивид испытывает потребности этого уровня, а в том, что он их не осознаёт. Соответственно, они копятся, а он с ними ничего не делает. Стыд взрывает психику, потому что вместо того, чтобы осознать свои потребности, человек их наглухо закрывает.
И возможно в комментариях напишут о том, что не может быть потребности оболгать, украсть, предать и так далее. Я убеждена, что именно такой потребности у совершившего неблаговидный поступок и НЕ БЫЛО. У него была потребность каким-то образом себя защитить. Или почувствовать себя значимым, когда он уже давно забыл, каково это. Обстоятельства сложились так, что в ту минуту потребность вылезла наружу. Возможно, человек был в стрессе, и его критикующий родитель просто не сработал.
Но это не значит, что потребность возникла из ниоткуда и ушла в никуда…
Так что, когда мы работаем со стыдом, мы не заставляем рационализировать происходящее, а исследуем рану. Задача — услышать посыл своей боли и попробовать не выносить себе приговор в моменте, а перейти из роли обвинителя в роль адвоката. Цель — интегрировать опыт, в который возвращает нас стыд, таким образом, чтобы произошло возвращение права быть собой.
А настоящие мы: мы не идеальные, живые, такие, какие есть, хорошо себя знающие, понимающие и способные увидеть в любом своём поступке как место для гордости, так и место для роста.
Подборки всех статей по тематикам:
Работа с чувствами (кроме боли)