— Саша дома? Позови. У меня щиток искрит. — сказала соседка так, будто не просила, а вызывала моего мужа по повестке.
Я стояла в дверях в домашних штанах, с мокрыми руками после посуды и не сразу поняла, что меня в этой фразе так царапнуло. Даже не “щиток”. И не “искрит”. А это уверенное, хозяйское: “Позови”.
— Его нет, — сказала я.
Она прищурилась, заглянула мне через плечо в квартиру, будто имела на это право.
— Странно. Я слышу, что дома кто-то ходит.
На кухне носился наш котёнок, гремел пробкой от бутылки. Но объяснять это я ей не собиралась.
— Это вас уже не касается, — ответила я. — И вообще, вызывайте электрика.
Соседка усмехнулась. Такая сухая, крашеная, в бордовом халате с блестящей молнией, губы тонкие, глаза злые.
— Поживёшь одна — поймёшь, каково это, без мужских рук. Не будешь тогда строить из себя самую умную.
И ушла.
А у меня после её слов почему-то весь вечер холодок под кожей ходил.
* * * * *
Мы с мужем Сашей тогда только-только переехали в старую сталинку. Дом был крепкий, но с характером: трубы старые, проводка старая, соседи — ещё старше и вечно всё про всех знают. Квартира досталась нам неплохая, светлая, с высоким потолком, антресолями и облупленной входной дверью, которую Саша обещал поменять “после зарплаты”.
Мы были счастливы. Правда. Молодые, глупые, влюблённые. Он мог купить по дороге с работы букет самых обычных хризантем, и у меня уже был праздник.
Я могла ему ночью жарить картошку с луком, и мне это не в тягость было, а в радость. Такие времена, когда даже старый чайник на новой кухне кажется началом красивой жизни.
И вот на эту жизнь очень быстро положила глаз наша соседка снизу — Вера.
Сначала вроде безобидно.
— Сашенька, у меня кран подкапывает.
— Сашенька, там дверца у шкафа повисла.
— Сашенька, посмотри розетку.
— Сашенька, ты же с руками, а мастера нынче такие дорогие.
Мой Саша — человек мягкий. Из тех, кто старушке сумку поднимет, соседу колесо подкачает, родственникам шкаф перевезёт и ещё извинится, что не быстро. Я сначала молчала. Ну правда, что такого? Помочь одинокой женщине — не грех.
Только “одинокой женщине” быстро понравилось, что у неё в доме бесплатный мужик на побегушках появился.
Один вечер пропал. Второй. Третий.
Садимся ужинать — звонок.
— Лидочка, позови Сашу, у меня вода под раковиной.
Лежим в выходной — звонок.
— Александра можно на минуточку? Там штору надо придержать, я карниз снимаю.
* * * * *
— Саша, тебе не кажется, что это уже перебор? — спросила я как-то вечером.
Он вздохнул, снял носки, бросил их мимо корзины и сказал:
— Ну а что я сделаю? Неудобно отказывать.
— А мне удобно сидеть и ждать?
— Лид, она одна. Ей тяжело.
Вот это мужское “она одна” иногда страшнее прямой измены. Потому что ты сразу выходишь крайней. Ты уже не жена с нормальными претензиями, а бессердечная скандалистка, которой жалко для соседки мужниных рук.
Я тогда промолчала. Зря.
Через два дня у меня с самого утра всё пошло наперекосяк. Сначала завис ноутбук — а мне надо было срочно отправить заказчику макет. Потом я выронила телефон на кафель в коридоре, экран пошёл паутинкой. Потом, уже на улице, обнаружила, что забыла кошелёк. Вернулась — захлопнула дверь, а ключи внутри.
"Хороший был день. Просто на заказ."
Позвонила свекрови. У неё был запасной комплект. Съездила, забрала, вернулась. Злая, уставшая, голодная. Думаю: ладно, хоть домой попала.
А дома началась какая-то чертовщина.
Я поставила на плиту кастрюлю с макаронами, потянулась за солью — и вдруг верхняя полка над столом сорвалась. Прямо с банками. Стекло вдребезги, сахар по полу, у меня рука расцарапана.
Не успела перевести дух — в коридоре хлопнуло, будто петарда. Лампочка в люстре лопнула, осколки посыпались мне на плечо. Я заорала так, что кот под диван забился.
Потом вода. Я до сих пор не понимаю, как это вышло. Вроде кран был закрыт. Но стоило мне сесть, как из ванной зашумело. Я вбегаю — а там кипяток хлещет. Пар, вода по полу, на коврик, в коридор. Я в тапках, ноги обожгла, полотенца хватаю, ничего не понимаю, руки дрожат.
И в этот момент у меня впервые мелькнула дурная мысль: это уже не случайности.
Позвонила Саше. Не берёт.
Ещё раз. Ещё.
Потом позвонила на работу. Охранник сказал:
— Александр? Так он час назад ушёл.
Я сперва подумала: пробки. Магазин. Телефон разрядился. Всё что угодно, только не плохое.
Через сорок минут мне позвонили из полиции.
Напали. Около остановки. Без подробностей. Везут в больницу.
У меня ноги стали ватные. Я уже ни про воду, ни про ожог не думала. Кинула на себя пальто поверх домашней кофты, схватила сумку без зарядки, без расчёски, без ничего — и побежала.
На лестнице столкнулась с Верой.
Она стояла у своего почтового ящика, будто случайно вышла. И такой у неё был взгляд… не удивлённый, не сочувственный. Довольный. Очень довольный. У некоторых людей радость при чужой беде не в словах, а в уголках рта.
Я ничего ей не сказала. Не до того было.
В больнице меня к мужу не пустили. Реанимация. Состояние тяжёлое. “Ждите врача”. Ненавижу эту фразу. Самая пустая и страшная на свете.
Ночью приехала свекровь, принесла мне воду в пластиковой бутылке, бутерброды в контейнере и заставила поехать домой.
— Лида, ты упадёшь сейчас. Иди хоть умойся, переоденься. Я побуду.
Я не хотела. Но вспомнила про кота. Он ведь второй день толком не ел, просидел один в квартире, среди этого бардака и воды.
Подхожу к подъезду — а там уже толпа. У нас в доме если беда, то обязательно со зрителями.
На моём этаже стояли соседи снизу, мужчина в майке, какая-то женщина в бигуди и наш домовой актив — бабы, которые всё знают, ничего не делают и очень любят обвинять.
— Ну наконец-то! — набросились на меня. — Вы нас затопили! У нас натяжной потолок пузырём! Ламинат подняло! Кто платить будет?
Я даже не сразу поняла, о чём они.
— Подождите… у меня муж в реанимации…
— А нам что до вашего мужа? Воду кто открытой оставил?
Вот это особенно мерзко в людях. Когда им на чужую беду плевать, если у них обои намокли.
Я рванулась к двери, открыла — и из квартиры на площадку хлынула горячая вода. Хотела бежать внутрь за котом, но кто-то крепко схватил меня за локоть.
— Стой, дурочка! — сказал мужской голос.
Это был сосед сверху, Антон. Мы виделись пару раз, здоровались на лестнице. Жил он с матерью, тихий, без компаний.
— Там животное! — закричала я.
— Я схожу, — сказал он. — Ты сейчас сама свалишься.
Меня почти силой увели к ним, этажом выше. Его мама, Нина Сергеевна, усадила меня на кухне, сунула в руки кружку с сладким чаем.
У неё на кухне пахло валерьянкой, жареными сырниками и старым буфетом. На подоконнике стояла герань, на табуретке — сложенное бельё, на холодильнике — очки в футляре. Самая обычная кухня. И именно от этой обычности меня тогда и прорвало. Я расплакалась так, как не плакала даже в больнице.
— Поплачь, — сказала Нина Сергеевна. — Потом расскажешь.
Вернулся Антон. Принёс нашего кота — мокрого, дрожащего, но живого.
— На шкафу сидел, — сказал. — Умнее некоторых людей.
Я прижала кота к груди и только тогда заметила, как у меня трясутся руки.
— Это всё не просто так, — тихо сказала Нина Сергеевна.
— В смысле?
— Слишком кучно беды посыпались. У вас раньше такое было?
— Нет.
— С соседями не конфликтовали?
И тут я вспомнила. И эти бесконечные вызовы Саши. И этот взгляд. И её фразу: “Поживёшь одна — поймёшь.”
Я всё рассказала. От цветов до сегодняшнего вечера.
Нина Сергеевна слушала молча. Только пальцами постукивала по столу. Потом сказала:
— Я, может, женщина старая и глупости не люблю. Но таких, как Вера, за жизнь насмотрелась. Не муж ей нужен. Ей важно чужое счастье испортить. Есть такие.
— И что делать?
— Для начала — не ночевать сегодня дома. Поезжай к свекрови. А с водой, с соседями и с Верой разберёмся без тебя.
— Как это — разберёмся?
Она посмотрела на меня спокойно:
— Не всё тебе знать. Иногда достаточно, что рядом кто-то постарше и позлее.
Знаете, я в тот момент уже не спорила. Когда сутки колотит со всех сторон, хватаешься за любую руку помощи.
Я уехала к свекрови. Ночью почти не спала. Утром позвонили из больницы: Саше стало лучше. Пришёл в сознание. Меня пустили ненадолго.
Лежит бледный, губа разбита, рука в гипсе, но живой. Я села рядом и разревелась опять.
— Лид, ты чего… — шепчет.
— Потому что не надо ходить никому помогать по первому свистку! — сказала я сквозь слёзы.
Он даже улыбнулся:
— Опять соседка?
— Опять. И больше ты к ней не пойдёшь. Хоть там кран, хоть люстра, хоть конец света.
Он кивнул. Видимо, в реанимации люди становятся сговорчивее.
Через три дня Сашу перевели в обычную палату. Ещё через неделю выписали. Домой мы возвращались уже вместе. Я заранее напряглась: сейчас опять столкнусь с Верой.
Не столкнулась.
На её двери висела бумажка: “Квартира продаётся”. Замок сменён. Из щели под порогом торчал обрывок старой газеты. И пусто.
Я сначала даже не поняла.
Поднялась к Нине Сергеевне за котом и спросила:
— А где она?
Та поправила платок и спокойно ответила:
— Съехала.
— Просто так?
— Ну не совсем. Поговорили с ней.
— Кто поговорил?
Из комнаты выглянул Антон и усмехнулся:
— Мама. И весь подъезд, который она достать успела.
* * * * *
Оказалось, когда аварийка примчалась на вызов, выяснилось интересное. Шланг под раковиной у меня был надрезан. Аккуратно. Не сам лопнул.
Электрик потом ещё посмотрел щиток и сказал, что в подъезде кто-то ковырялся с пробками.
А Антон вспомнил, что вечером видел Веру возле нашего этажа, хотя она живёт снизу и делать ей тут нечего.
Доказать, конечно, ничего толком не доказали бы. Такие люди гадят не руками, а кончиками пальцев. Чтобы вроде случайность, а вроде и нет. Но для подъезда и этого хватило. Потому что у неё и до нас был длинный хвост: с одним соседом из-за денег, с другой из-за мужчины, с третьими из-за сплетен.
Когда выяснилось, что она ещё и в нашу квартиру лезла, и мужа моего дёргала без конца, её уже никто защищать не стал. А Нина Сергеевна, как потом шепнули, сказала ей всего одну фразу:
— Здесь тебе больше житья не будет.
И та действительно съехала. Быстро. Даже кактус с окна не забрала.
Я потом долго ещё вздрагивала от звонков в дверь. Если Саша задерживался, сердце падало в пятки. Но главное — он научился говорить “нет”. А я — не молчать, когда мне неприятно.
И вот это, наверное, самое полезное, что осталось от всей той истории.
Потому что беда иногда начинается не с мистики и не с порчи. А с очень простой вещи: кто-то решил, что твой муж, твой дом и твоя жизнь — немного тоже его. А ты, мол, потерпишь.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...