Один босс. Один талантливый, но строптивый подчинённый. Одна осиротевшая собака. И одна большая тайна из прошлого, которую пришло время раскрыть
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В НОВУЮ ИСТОРИЮ - НЕМАЛЕВИЧ для моего босса - НАЧАЛО
Он узнал ее мгновенно, хотя она стояла к нему спиной и сосредоточенно поливала цветы на подоконнике. Волосы короче, плечи острее, но неизменной осталась привычка трогать сзади шею, когда испытывает неловкость. Или чувствует взгляд, от которого пылает затылок, словно к нему поднесли горящий факел.
Поняла Натка или нет, кто стоит у нее за спиной, только напряглась, замерла с лейкой в руке, и Егоров догадался: знала она прекрасно, кого увидит, вот и отвернулась, заняла руки, чтобы дать себе время настроиться на строгость. На злость. На ненависть.
Не дожидаясь, пока Натка доиграет свою роль, Павел Сергеевич с шумом отодвинул тяжёлый стул за длинным овальным столом, подтянул брючины, чтобы не испортить стрелки, придвинул к себе лист А4, которые неизменно, еще со времен старого директора лежали стопочкой рядом с каждым местом, достал из нагрудного кармана паркер и стал писать заявление, не обращая внимания на Натку, которая вздрогнула и уже давно обернулась на шум.
Теперь факел точно поднесли к лицу Егорова. Он чувствовал, что Натка пристально, а, вернее, жадно изучает его лицо, отмечает каждую морщину, каждый седой волос в бороде. Разочарована? Рада, что так все сложилось тогда?
-Налюбовалась? – резко спросил он, поднимая голову внезапно, чтобы у нее не было шанса спрятать свой взгляд. Натка принадлежала к той редкой породе людей, которые с возрастом становятся только краше. В юности она не была выдающейся красавицей. Разве что хорошенькая. Но с возрастом, когда признанные красотки начинают «плыть», такие как Натка наливаются соком, породой, благородством. Становятся такими, что глаз не оторвать. И Павел Сергеевич выдержал, пойманный им случайно взгляд, задержался дольше положенного, оценил, взвесил. – Налюбовалась? Тогда подпиши.
Лист проскользил по деревянной поверхности, как камень для кёрлинга по льду.
Она поймала.
-Что это? – то ли голос у нее изменился с годами, то ли сейчас охрип от неожиданной встречи.
-Заявление. По собственному желанию
Ответил коротко и встал. Она же напротив: не отрывая взгляда от листа – читала так долго, как будто там не одна строчка «по собственному желанию», а глава романа – села в свое кресло (кресло-то от старого директора досталось, Павел Сергеевич его лично для Боголюбова реставрировал).
Наконец, Натка удостоила его взглядом. Все. Взяла себя в руки. Обрела полный контроль над ситуацией.
-И с какой стати я должна это подписывать? – спросила она спокойно, все еще не отпуская лист из рук.
- С той стати, что мой уход, вопрос времени, - в тон ей ответил Егоров. – Вместе работать мы не сможем, это очевидно, а учитывая твою новую должность и мое положение в музее, избегать встреч у нас не получится. Я экономлю нам обоим время.
Он нарочно сказал новому директору «ты», подчёркивая, что ничего не забыл, а она не стала лицемерно кричать, чтобы не смел, что она тут директор и проче. Умная Натка, всегда такая была.
-Мне жаль, но я никак не могу подписать твое заявление, - сказала она откладывая его в сторону.
-Ручки нет? Так я дам, - и паркер полетел вслед за листом бумаги.
Она поймала и его.
-Спасибо. Верну тебе после открытия выставки.
Вроде бы мяч и был на его стороне, но чувство, что он стремительно теряет очки, охватило Егорова.
-Какую выставку?
-Выставку мебели из частной коллекции одного болгарина. Я вызвала тебя как раз обсудить детали… раз уж ты не соизволил прийти вчера на общее собрание.
-А ты заметила? – не удержался от комментария Павел.
-Трудно не заметить отсутствие главного реставратора музея, когда обсуждаешь выставку деревянной мебели, - холодно парировала она. – Так что отпустить тебя и искать кого-то такого же профессионального я не могу. Уж извини. Если через два месяца не передумаешь, подпишу заявление прямо на вернисаже. По руками? – и она действительно протянула ему руку, которую он совсем не по-джентльменски проигнорировал.
-Не передумаю. Мужу привет!
Егоров летел обратно в свою мастерскую, не глядя сторонам, обдавая тех, кто попадался у него на пути стойким запахом стружки, лака и сандалового одеколона.
Реставрационная мастерская находилась в отдельно стоящем здании, попасть в которое можно было через подвал, или по верху. В этот раз несмотря на то, что был совершенно не одет, а осень заливалась фальшивыми слезами, Павел Сергеевич пошел по улице. Ему надо было проветрится после встречи, которой он избегал больше двадцати лет.
Именно это его решение привело к тому, что маленькая собачка, пытавшаяся под козырьком найди укрытие от мелкого дождя, была обнаружена именно Егоровым в самый неподходящий момент его жизни.
Телеграм "С укропом на зубах"