Аннотация: Поезд стремительно мчится сквозь непроглядную тьму, нарушая покой единственного пассажира.
Последний пассажир
Поезд мчался сквозь ночь, но я слышал не привычный перестук колёс, убаюкивающий пассажиров, а какую-то лихорадочную, болезненную спешку, словно он куда-то опаздывал.
Я сидел у окна в пустом плацкартном вагоне. Тусклый свет одинокой лампочки вырывал из темноты серые, обшарпанные стены и застеленную нижнюю полку напротив. Мой чемодан лежал рядом, и я вдруг поймал себя на мысли, что не помню, как оказался здесь. Билета в карманах не обнаружилось, что странно, но не объяснимо — возможно его забрал проводник. А куда я еду? Вопрос растворился в густой, ватной дремоте, которая накрыла меня сразу после того, как я оказался в купе.
Первым тревожным звоночком стала тишина. Не та, что бывает ночью в поезде, когда все спят, а абсолютная, мёртвая. Ни храпа, ни покашливания, ни шороха одеял. Только ритмичный грохот колёс.
Я встал и пошёл по проходу. Аккуратно заправленные кровати, пустые стаканы в подстаканниках на столиках — всё выглядело так, будто пассажиры исчезли в мгновение ока, растворились в воздухе. Во втором вагоне картина повторилась. В купе для проводников никого нет, только тихо шипела рация, издавая лишь шипение статических помех.
— Есть кто? — мой голос прозвучал глухо, словно чужой.
Ответил всё тот же равнодушный стук колёс. Тогда я пошёл в тамбур, чтобы перейти в следующий вагон. Дверь поддалась с трудом, противным, застарелым скрипом. И тут меня накрыло холодом. Не физическим от сквозняка, а внутренним, липким ужасом.
На полу тамбура лежала чья-то фигура. Я замер. Сердце сжалось. Приглядевшись, я понял — это манекен. Обычный манекен из магазина: облупленная краска на лице, пустые глазницы. На нём мятое пальто, одна рука неестественно вывернута.
В коридоре третьего вагона я увидел целую шеренгу манекенов. Они сидели на сиденьях, стояли у стен. Их стеклянные глаза смотрели на меня. Пробираясь между ними, я ощущал их безмолвный, тяжёлый взгляд. Казалось, если я отвернусь, они повернутся мне вслед.
Поезд резко вильнул, и я схватился за поручень. За окном вместо привычных перелесков простиралась бескрайняя серая пустошь. Клочья тумана стелились по земле, и вокруг не было ни огонька, ни деревца, ни какого-либо жилища, лишь ржавые остовы чего-то, похожие на скелеты доисторических чудовищ.
Я перешёл в тамбур следующего вагона и замер, взглянув в окно. На стекле соседнего вагона отчётливо виднелся влажный след чьей-то ладони. Казалось, кто-то только что смотрел на меня, а теперь скрылся в тени.
Дрожащей рукой я потянул за ручку двери — заперто. Навалился на дверь плечом — бесполезно. В тот же миг где-то внутри запертого вагона раздались тяжёлые, шаркающие шаги. Один. Второй. Третий. Кто-то большой и неуклюжий медленно приближался к двери.
В панике я бросился назад, в свой вагон, забился в купе, задёрнул штору и зажмурился. Стук колёс казался мне бешеным пульсом Земли. Поезд нёсся, содрогаясь на стыках рельс, и с каждым поворотом колёс мой страх усиливался.
Так прошла вечность. Я сидел, вжавшись в угол, пока не почувствовал, что поезд замедляет ход. Скрежеща тормозами, он вполз на какую-то станцию и остановился. За окном по-прежнему простиралась безлюдная пустошь, но на перроне, тускло горел одинокий фонарь. Под ним стояла фигура в форменной фуражке.
Радость, почти истерическая, охватила меня. Я бросился в тамбур, а затем выскочил на перрон. Воздух спёртый и холодный, в нём чувствовался запах гари и ржавчины. Фигура в форменной фуражке медленно уходила в ночь.
— Стойте! — закричал я, догоняя неизвестного. — В поезде никого нет! Только… куклы и… кто-то ходит! Что это за станция? Что происходит?!
Фигура медленно повернулась. Из-под козырька фуражки на меня смотрело идеальное, восковое лицо с аккуратно нарисованными бровями и стеклянными, немигающими глазами. Оно медленно улыбнулось уголками губ.
— Не извольте беспокоиться, — голос скрипел, как несмазанные петли. — Всё в порядке. Вы — последний пассажир.
Из темноты, с другой стороны станции, донёсся тяжёлый, шаркающий шаг, который я слышал за запертой дверью, и он приближался.
— Последний? — прошептал я, пятясь назад, к вагону. — Но куда мы едем?
Манекен в фуражке склонил голову набок, стеклянно сверкнув глазом.
— В депо. На ремонт.
Из мрака пустоши поднялось нечто огромное, состоящее из человеческих и манекенных частей. Его руки напоминали крюки. Я решил, что оно хочет забрать меня, и рванул в тамбур. Захлопнул за собой дверь и побежал к голове состава, где должен быть машинист. Я перескакивал через манекены, которые, как мне казалось, тянули ко мне руки, падал, поднимался и мчался дальше...
Перед локомотивом я остановился. Дверь в кабину оказалась приоткрыта. Я влетел внутрь. За пультом никого. Только трафаретный штамп на лобовом стекле: «СЛЕДУЮЩАЯ ОСТАНОВКА — КОНЕЧНАЯ».
И вдруг поезд тронулся. Я перевёл взгляд на панель управления. Рычаг скорости вжат до упора. Рычаг тормоза отсутствовал, на его месте зияла ржавая дыра. На пульте, прижатая стопкой пыльных бланков, лежала моя фотография.
В стекле кабины за моим отражением начало проступать другое лицо — восковое, с нарисованной улыбкой.
Поезд, не снижая скорости, влетел в туннель, вход в который напоминал распахнутую пасть. Последнее, что я услышал, был ровный механический голос из динамиков над головой:
— Уважаемые пассажиры! Наш поезд прибывает на конечную станцию. Пожалуйста, не забывайте свои вещи.
Тьма сомкнулась... И в этой вечной тьме поезд мчался по бесконечным рельсам. В кабине, замерев в кресле, сидел последний пассажир с остекленевшими глазами. Он всё ещё надеялся, что на очередном полустанке кто-то живой и испуганный, как он, постучится в дверь...