«Золотое дно, а не баба! Раскрутим ее на хату!» — смеялась тетя. Я молча открыла дверь, и теперь родственники навсегда забыли дорогу к моему кошельку
— Софья, ну ты же заведующая отделением! Тебе что, жалко для родной крови бесплатную палату выбить? — Вероника недовольно постучала длинными ногтями по столу в ординаторской. — Мой муж в общей лежать не будет, там соседи храпят!
Софья потерла виски. Головная боль пульсировала так сильно, что перед глазами плясали темные пятна.
Глухая обида душила её уже несколько месяцев, но сегодня она достигла предела.
— Вероника, коммерческая палата стоит денег. Я не могу просто так положить туда твоего Вадика, — устало, но твердо ответила Софья. — Больница не моя личная собственность.
— Ой, да ладно тебе прибедняться! — фыркнула двоюродная сестра, закатывая глаза. — Ты нам по гроб жизни обязана. Мама ночами не спит, плачет, что тогда тебя в детдом отдала. А ты сейчас копейки считаешь для родни!
Снова этот удар ниже пояса. Детдом. Больная мозоль, на которую новоиспеченные родственники давили с профессиональной точностью.
Софья выросла без родителей. Свою тетю Валентину она впервые увидела полгода назад, когда та пришла к ней на прием как обычная пациентка.
Узнав фамилию и отчество врача, женщина разрыдалась прямо в кабинете.
Она клялась, что искала Софью долгие годы. Божилась, что после гибели сестры у нее не было ни денег, ни жилья, чтобы забрать племянницу к себе.
Софья, всю жизнь тоскующая по семье, поверила. И открыла для тети и двух ее дочерей не только свое сердце, но и кошелек.
Началось все с малого. Сначала Софья оплатила тете Валентине дорогие зубные импланты.
Потом устроила сестру Веронику на хорошую должность через свои связи.
Затем дала денег второй сестре на закрытие кредита.
Аппетиты росли с каждым днем. Родня быстро поняла, что успешный врач с хорошей зарплатой и собственной недвижимостью не умеет говорить «нет».
— Я оплачу палату сама, — наконец сдалась Софья, доставая из сумки кошелек. — Пусть твой Вадик ложится в платную.
— Вот и славно! — тут же расплылась в улыбке Вероника, пряча деньги в карман. — И слушай, раз уж мы о делах. Мама просила ключи от твоей дачи на выходные. Мы там шашлыки пожарим. Ты же все равно на дежурстве, зачем дому пустовать?
— Ключи у меня дома. Я вечером занесу их тете Валентине, заодно лекарства ей передам, — сухо ответила Софья, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна.
— Ждем! Мама как раз пирог испечет, — весело бросила Вероника и упорхнула из кабинета.
Вечером Софья подъехала к старому панельному дому, где жила тетя. В руках она держала пакет с дорогими витаминами и связку ключей от загородного дома.
Она поднялась на третий этаж. Дверь в квартиру тети была приоткрыта.
Видимо, кто-то из сестер выходил курить на лестничную клетку и не захлопнул замок до конца.
Софья уже подняла руку, чтобы нажать на звонок, но вдруг услышала из кухни громкие голоса.
— Ну что, дожала нашу сиротку? — это был смех Вероники. — Деньги на палату дала?
— Дала, куда она денется! — ответил довольный голос тети Валентины. — Я же говорю, золотое дно, а не баба!
Софья замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле.
Пакет с лекарствами в руках вдруг стал невыносимо тяжелым.
— Наивная простушка, — подхватила вторая сестра. — Рада до безумия, что её пригрели. Смотрит на тебя, мам, как преданный пес на хозяина.
— Пусть смотрит, — хмыкнула тетя. — Наша задача сейчас — раскручивать её на хату и дачу, пока не очухалась. Вадик ваш нигде не работает, ему жить негде. Скажем, что ему нужен свежий воздух для здоровья. Пусть переписывает дачу на нас. Она бездетная, зачем ей столько?
— Точно! Родня должна делиться, — радостно согласилась Вероника. — А то живет одна в трех комнатах, а мы тут ютимся.
Воздух в подъезде внезапно стал ледяным. Вся боль, все годы одиночества, все иллюзии о любящей семье в один миг разлетелись вдребезги.
Софья поняла, что ее не просто использовали. Над ней открыто смеялись.
Никакой семьи не было. Была стая жадных стервятников, почуявших легкую добычу.
Слезы, которые секунду назад готовы были брызнуть из глаз, моментально высохли. Спина выпрямилась. Усталость как рукой сняло.
Софья толкнула приоткрытую дверь и чеканным шагом прошла по коридору прямо на кухню.
Смех за столом оборвался мгновенно. Лицо тети Валентины стало пепельно-серым.
Вероника поперхнулась чаем, а вторая сестра вжалась в табуретку.
— Софьюшка... А ты как вошла? — дрожащим голосом выдавила тетя, пытаясь изобразить радость. — Мы звонка не слышали...
— Дверь была открыта, — ровным, ничего не выражающим голосом сказала Софья.
Она смотрела на них сверху вниз, чувствуя полное внутреннее спокойствие.
— Я всё слышала. От первого до последнего слова.
Повисла мертвая тишина. Было слышно, как на стене тикают старые часы.
— Софья, ты не так поняла! — засуетилась Вероника, вскакивая с места. — Это мы просто шутили! Ты же знаешь мамин характер...
— Замолчи, — бросила Софья так резко, что сестра отшатнулась.
Она медленно поставила пакет с дорогими лекарствами на пол возле мусорного ведра. Связку ключей от дачи убрала обратно в карман пальто.
— Спасибо, что открыли мне глаза, — произнесла Софья, глядя прямо в бегающие глаза тети. — Я ведь и правда поверила, что нужна вам. Что вы раскаиваетесь. А вы просто решили выжать из меня все соки.
— Да как ты смеешь так с матерью разговаривать?! — вдруг вскрикнула Вероника, переходя в нападение. — Мы тебя в семью приняли! Ты нам обязана!
Софья сделала шаг вперед. В ее глазах был такой холод, что Вероника попятилась к окну.
— Даже если у меня будет пятнадцать квартир, запомните, ни один из ваших нахлебников их не увидит! — заявила Софья, чеканя каждое слово. — Вы не семья. Вы пиявки. Семья там, где любят и берегут, а не там, где ждут наследства от живого человека.
Она развернулась и пошла к выходу.
— Я сейчас же звоню главврачу! Твой Вадик вылетит из клиники через час. И на работу, Вероника, завтра можешь не приходить, я уже сняла свою рекомендацию.
— Софья, постой! Мы же родня! — истошно закричала в спину тетя Валентина, но дверь квартиры с грохотом захлопнулась.
Софья вышла на улицу и вдохнула полную грудь морозного воздуха. Руки немного дрожали от пережитого напряжения, но на душе было так чисто и легко, как не было уже очень давно.
Больше никто не обрывал ее телефон с требованиями денег. Никто не давил на жалость и не упрекал сиротским прошлым.
Софья сменила номер и предупредила охрану клиники, чтобы наглых родственниц не пускали даже на порог.
Теперь по выходным она ездила на свою любимую дачу одна. Она пила травяной напиток на веранде, читала книги и смотрела, как в саду распускаются цветы.
Она больше не искала любовь там, где ее никогда не было.
Софья наконец-то поняла главную вещь: ее жизнь, ее дом и ее сердце принадлежат только ей. И она сама решит, кого туда впускать.