Продолжение...
Он уже, казалось, задремал, но вдруг раздался громкий лязгающий звук. Матвей открыл глаза и повернул голову в сторону двери. В самом низу как будто часть двери отъехала вверх, и показался большой квадрат окна. В него пролезла чья-то рука и забрала поднос. И створка с лязгающим стуком вновь закрылась.
Матвей приподнялся, ожидая, что сейчас дверь откроется, но прошло уже несколько минут, а ничего не происходило. Он поднялся, надел тапочки, подошёл к двери и прислушался — за дверью была тишина.
Матвей постучал в дверь костяшками пальцев.
— Извините, — произнес он громко, — кто-нибудь…
Подождав немного, Матвей еще раз постучал и произнес еще громче:
— Извините, позовите кого-нибудь.
Но за дверью была тишина. Он обратил внимание на металлическую табличку с текстом. “Правила содержания в камере…” Матвей не стал читать дальше. “Бред какой-то”, — подумал он и вернулся на постель, улегся и закрыл глаза. “Сегодня же суббота”, — вдруг неожиданно осенило его, — “выходной, и поэтому никого нет. Это что же, и завтра никого не будет? Да нет, ну не может быть”. Матвей попытался вспомнить что-нибудь похожее из кинофильмов. Но в них всегда кто-то заходил и можно было спросить, а тут как-то странно всё устроено.
“Ну ладно, надо попробовать поспать”, — подумал Матвей и, повернувшись лицом к стене, накинул на себя одеяло, положил голову на ладонь и закрыл глаза. Он представил, как придет домой, нальет себе бокал вина, наберет ванну, погреется в ней, а потом заберется в кровать и включит какой-нибудь сериал. Вот же удивятся все на работе, когда он расскажет им об этом событии. С этими мыслями он уснул.
Когда он проснулся и открыл глаза, то первое время не мог понять, где находится. Потом он вспомнил про камеру, в которой проснулся сегодня утром, и, приподнявшись, сел на постели. Протер заспанное лицо руками и оглянулся на раковину. Он встал, подошёл к раковине и открыл вентиль. Из медного крана побежала вода. Матвей набрал воду в ладони и брезгливо понюхал её — вода ничем подозрительным не пахла. Он умыл лицо и оглянулся. Никаких признаков чего-то похожего на полотенце не было. Матвей вытер руки о штаны, подошёл к двери и прислушался. За дверью было тихо.
Он кулаком несколько раз постучал в дверь.
— Эй, есть там кто-нибудь? — крикнул Матвей и постучал еще несколько раз. Он представил, что сейчас на стук придет злой тюремщик, откроет дверь и грубо спросит его: “Чего шумим?”, а он скажет, что требует объяснений, по какому праву его тут держат.
Но никто не приходил. Тогда он еще несколько раз громко ударил в дверь и вернулся на кровать. “У всех выходной что ли”, — подумал Матвей, — “кто же тогда мне еду приносил?”. Или, может, разносчику еды не положено разговаривать?
Матвей встал и прошелся по камере. Что за странная тюрьма? Он посмотрел на окно и, скинув тапочки, залез на стол, чтобы попробовать увидеть что-нибудь в окне. Но, кроме неба, ничего видно не было. Да и небо было какое-то неестественно синее, никак в городе. “В принципе”, — подумал Матвей, — “стоит отъехать от города на пятьдесят километров, и погода сразу становится совсем другая”.
Он спустился на пол и уселся на стул. За что же его сюда посадили? Что он мог вчера такого натворить? Матвей поставил локти на стол и положил лицо в ладони, прикрыв глаза. Он попытался вспомнить, что же вчера было, но, кроме бара, веселых лиц друзей и желтого такси, ничего не мог вспомнить.
“Нет, нужно бросать так пить”, — подумал Матвей и тут же вспомнил, как уже много раз себе так говорил, но потом опять срывался. “Правильно говорил Костя вчера — нужно жениться. Хотя ему самому семейная жизнь не мешает регулярно напиваться. Эх, а если бы не напился вчера, то сидел бы сейчас у родителей и ел бы мамины пирожки с капустой”. Мать часто заботливо пекла к его приезду пироги.
При мысли о еде Матвей понял, что проголодался. Значит, похмелье его начало отпускать — он всегда сначала не мог смотреть на еду, а потом, ближе к обеду, на него нападал аппетит, и он сметал всё подряд. “Сейчас бы солянки или щей”, — подумал Матвей и посмотрел на раковину. Подойдя к раковине, он открыл кран и набрал в ладонь воды и попробовал. “Вроде ничего”, — подумал он, — “вода как вода”. Он сделал губы трубочкой и подставил под струю. Прохладная вода приятно растеклась по высохшему пищеводу, и Матвей почувствовал прохладу внутри.
“Скоро что ли там обед?”, — подумал он, и ему стало смешно от своих мыслей, как будто он уже тут освоился и смирился со своим положением. Он понял, что даже не представляет, сколько сейчас время. Матвей вновь посмотрел на окно и попытался определить по небу время суток, но это было напрасно — небо было такое же синее, как и когда он проснулся. Он посмотрел на стул и подумал, что если его поставить на стол, то станет повыше и, возможно, можно будет что-то рассмотреть. Но оказалось, что стул, как и стол, был намертво приделан к полу.
Он вернулся на кровать и снова лёг лицом к стене. В теле еще чувствовалась похмельная ломка, и он потянулся и зевнул, почувствовав, что может сейчас уснуть. Прикрыв глаза, он стал медленно погружаться в сон, думая о том, как он в следующую субботу сядет в электричку и поедет к родителям, как отец его встретит возле платформы на своих стареньких жигулях и будет с гордостью рассказывать, что его “ласточка”, как он её назвал, — лучшая машина на свете.
— Вон сосед наш купил иномарку, — будет рассказывать он уже десятки раз рассказанную историю, пока они будут ехать до их дома, — так она у него не заводится и всё тут. С электроникой что-то. Отвезли в сервис на эвакуаторе, и потом он еще месяц запчасти ждал, когда привезут из-за границы. А я сел и поехал. Если что-то не так, открыл капот, покрутил карбюратор, и всё. Никакие иномарки мне не нужны — ни за что не променяю свою “ласточку”. Смотри, Матвей — меня не будет, не продавай её. Эти все иномарки сгниют и развалятся, а она еще будет бегать.
Потом они приедут, и мать сразу посадит их за стол, отец достанет домашнюю настойку и будет хвалится новым рецептом, потом мать будет причитать о том, что он до сих пор не женился, а отец защищать его и говорить, что он не маленький и сам разберётся и что сейчас время другое — нужно сначала карьеру делать и так далее.
Потом они с отцом отправятся делать его хозяйственные дела и до вечера провозятся на дворе. Затем мать загонит их в дом, и после ужина они будут сидеть перед телевизором все вместе. Потом все уйдут спать, и он тоже последним отправится спать в свою комнату.
Матвея вдруг вновь разбудил громкий лязг двери. Он встрепенулся и сел на постель. В открытую створку в нижней части двери он увидел, как чья-то рука просунула поднос с едой, и створка тут же захлопнулась. Матвей вскочил и подбежал к двери.
— Извините, можно вас спросить, — громко прокричал он. Но с другой стороны стояла тишина. Он кулаком несколько раз ударил в дверь.
— Эй, можно вас попросить, — крикнул он еще раз, но никто не отозвался.
— Странные порядки у вас тут, — крикнул он еще раз и добавил, — я на вас жаловаться буду.
Матвей правда не представлял, кому он будет жаловаться и как это делается, но он видел в кино, что так говорят, когда хотят привлечь к ответственности кого-нибудь из представителей власти.
Продолжение следует...
Философская повесть Замок из хлеба. Автор Андрей Бодхи. Полная версия доступна по ссылке.