В предыдущем выпуске нашей чайно-этнографической и географической рубрики мы писали о купце Василии Николаевиче Латкине (1809-1869 год) и его «Дневнике во время путешествия на Печору в 1840 и 1843 годах». Сегодня же речь пойдет о сыне Василия Николаевича – купце Николае Васильевиче Латкине и его книге «На сибирских золотых приисках. Из таежных воспоминаний», опубликованной в 1898 году.
Николай Васильевич Латкин (1833–1904) из-за банкротства и разорения отца был вынужден пройти путь предпринимателя с самого начала. В 1860 году он записался в третью гильдию купцов Красноярска, через год перешел во вторую. Еще в середине XIX века территорию современного Северо-Енисейского района Красноярского края охватила «золотая лихорадка» и Николай Васильевич также идет по стопам отца, став владельцем злотых приисков. Он также занимался изучением природных условий и производительных сил Приенисейского края, писал труды по истории и экономической географии Енисейской губернии, был сотрудником Русского географического общества и автором «Энциклопедического словаря Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона».
ЧАЕПИТИЕ НА ЗИМОВЬЕ
«У обоих берегов Пита (правого притока Енисея) стояло также несколько больших и малых лодок и два небольших палубных каюка. Все это вместе взятое представляло довольно оживленную картину посреди совершенно дикой, пустынной, хотя и не лишенной красоты, местности. Вскоре мы пристали к правому берегу реки, против самого зимовья, миновав устье небольшой, шумливой речки Брянки. Встреченные па берегу обитателями зимовья, мы пошли по извилистой горной дорожке к высившемуся с мезонином строению, которое было станционным домом для приезжающих. В мезонине его жил зимовщик со своим семейством, а первый этаж, состоящий из 4-х светлых, довольно уютных комнат, был предназначен для проезжающих. Меблировка этих комнат напоминала городскую, и вообще зимовье это было несравненно лучше и комфортабельнее, чем наши южно-сибирские зимовья. Все показывало тароватость северных золотопромышленников и любовь их к удобствам. По приходе на зимовье, нас поместили в лучших его комнатах, куда занесли и наш багаж и вслед за тем подали чай со свежими булками и московскими сухарями. Сервировка чая, посуда, столовое белье и затем ужин, состоящий из трех блюд: ухи, жареной рыбы и гречневой каши с сливочным маслом и превкусным молоком, все свидетельствовало, что здесь зимовщики совсем другого пошиба люди, чем наши южно-системские, и что они приучены к другим, лучшим порядкам и требованиям... Между здешними зимовщиками были такие оборотистые люди, которые сколачивали преизрядные капитальцы и сделались впоследствии золотопромышленниками и, нажив xopошие деньги, вышли в люди».
УГОЩЕНИЕ ДЛЯ ТУНГУСОВ
«Тут же лежал наш немудрый скарб – котелки, чайники медные и прочее, плотничьи инструменты, гвозди и подковы запасные, на остальных пяти лошадях были навьючены ржаные сухари, вяленое мясо, крупа гречневая, соль, чай кирпичный, немного сахару, рукавицы, сало говяжье и прочее «барахло». Всей клади у нас набралось пудов с 75, почему пришлось ехать не скоро, а шагом, да и дорога-то была таежная тропа. Первые 20 верст проезжали мы долиной реки Енисей, ее берегом или по откосам, окрестных долин гор, чтобы избежать излишних изгибин реки. На первом привале, близ впадающей в реку Енисей быстрой горной речки, мы наехали на тунгусский табор, где справились о нашем вожаке (проводнике в дальнейшем путешествии) Петрушке-тунгусе (тунгусами до 1931 года называли эвенков)...Мы слезли с лошадей и саженях в пятидесяти от чума повыше на высоком, яристом берегу Енисея устроили свой стан... Мы с Гордеем (автор характеризует Гордея так: «приказчик, таежный разведчик, страстный искатель золота и любитель таежных приключений») устроились под развесистой елкой, подостлали под себя потники и тюменской работы ковер, под головы положили седла и подушки, все ценные пожитки и припасы сложили тут же и заварили в медном чайнике чай... Вернувшись к себе и усевшись пить чай с ржаными сухарями и вареньем, мы тотчас же были осчастливлены появлением Петрушки со всеми его домочадцами, усевшимися на корточки в нашем соседстве. Угощаясь чаем, мы угостили им Петрушку и его супругу, а двум его подросткам-мальченкам дали по белому сухарю и куску сахара».
«Несмотря на июнь, ночь была прохладная, а перед восходом солнца сделалось так свежо, что мы невольно проснулись и тотчас встали. Оправившись и умывшись из чайника ключевой водой, сделали распоряжение перевести с острова лошадей и приготовить чай. Рабочие только поднялись: холодок всех поднял на ноги... Вскоре закипел наш чайник, и мы уселись распивать чай. Явился Петрушка во всем своем оружии, за спиной его болталась самодельная винтовка...
– Чай с сахаром, господа, пришел как раз к сроку, – сказал наш будущий вожак.
– Садись-присаживайся, давай свою чашку, налью тебе чайку, – сказал я.
... Между тем pa6oчие тоже засели за чай, и через полчаса чаепития началась вьючка лошадей; вскоре весь наш караван был приведен в порядок и тронулся в путь».
ЧАЙ КАК СПАСЕНИЕ
«Спуск был куда тяжeлее подъема, лыжи скользили быстро, и как не осторожничали рабочие, а некоторые опрокидывались на нас и зарывались в снег чуть ли не по уши... Спустились однако же благополучно и вышли в падь правой вершины реки Бухарихты. Здесь мы решили напиться чаю и закусить, тем более, что прошли 25 верст, и до Дулина оставалось верст с 15. Живо разгребли снег, развели маленький костер, налили большой медный чайник водой и поставили на огонь. Рабочие закусывали сухарями и вареным мясом, мы же с Гордеем черным хлебом и солониной. Вскипятив воду и настругав кирпичного чая в чайник, затем стали пить чай из деревянных китайских чашек, наливая его и нашим рабочим и Петрушке».
«Между тем более мягкая погода стала сменяться морозцем, дни стали ясными, ночи не столь темными по милости множества ярко горящих звезд. Скоро мороз усилился и дошел до 36° Реомюра, а затем температура стала еще более понижаться, доходя днями до 40, а ночами до 46°. Как мы ни были тепло одеты, но такой мороз, даже при полном безветрии и тишине воздуха, давал себя знать, в особенности ночами. Мы просто не могли спать; сидя у огромного костра, мы только дремали, причем один бок у нас грелся от костра, зато другой мерз, и приходилось то и дело поворачиваться к огню, чтобы его отогревать. До сна ли тут было? Чай был наше cпaceние, мы его пили бесчисленное число раз, и медный наш чайник не сходил с костра, и, надо правду сказать, что чай оказал нам в нашем трудном положении неоцененные услуги. Он нас ободрял, согревал и утешал».
ЧАЙ ДЛЯ БЕГЛЕЦОВ И ТАЕЖНЫЙ СТАКАН
В книгу Латкина включены также рассказы. Один из них называется «Варвары» и посвящен описанию тяжелых условий работы и произволу управляющих на некоторых золотых приисках. Герой рассказа во время пути встречает беглецов с Успенского прииска, который располагался в районе Бодайбо (современная Иркутская область). «Ушли мы родненькие от того, что моченьки нашей не было дольше терпеть. Замучили они нас, ироды, всю душеньку вымотали, всю силушку вытянули, всю спинушку истегали. Каторга, хуже каторги... Не мы первые, не мы последние; за эту неделю человек тридцать с прииска-то бежали».
С собой беглецы захватили «пару ковриг хлеба, да половину кирпича чаю, да соли малость». И главный герой приказывает своему конюху Назару отдать им все свои припасы – ковригу хлеба, кусок солонины и половину кирпича чая, оставив себе лишь «малость сахара».
Затем главный герой делает привал: «здесь мы часок отдохнем, покормим своих лошадок зеленой травкой, сами закусим, чайку напьемся да поедем дальше». «Был разведен небольшой костер из сухих еловых ветвей, после чего Назар с медным чайником отправился за водой на протекавшую под угором речку». И снова происходит встреча с очередными рабочими, сбежавшими с прииска. «Тем временем Назар вернулся с чайником воды и поставил его на огонь вскипятить для чая воду. Молодой человек (главный герой рассказа) указал мужиченке место, где он и уселся на корточках...
– Отчего это вы бежать затеяли, от такой богатой компании уходите, голодать ведь будете, припасов-то на дорогу, чай, вы не припасли.
– На пищу грех жалиться, да пища-то в нутро не идет. Погляди-ка на наше житье, до пищи ли! Работой нас изморили, до полночи, почитай, работаем, все уроки кончаем; хоть тресни, а урок окончи: пока не кончишь, с работы не пустят. Ну когда кончил, тут ужинать бежать, до столовой-то с версту будет, притулишься тут же где-нибудь под забоем да и уснешь, а в три часа утра уже будилка бежитъ, да кричит: «вставать пора». Ну встанешь на ноги, перекрестишься да и опять за работу, а там смотришь уж и машину пустили, да так до 7 часов утра и маешься словно муха сонная. Тут тебе передышку на полчаса дадут, чайку попить с хлебцом и снова до 11 часов дня работаешь. В 11 часов сшабашаем для обеда, а в половин первого опять на работу погонятъ и робишь до паужны (паужин – еда между обедом и ужином), тут опять на полчасика отпустят чайку попить, а там уж, брат, как знаешь, работай, пока урока не кончил, хоть до полночи.
Молодой человек, сидя на траве, задумчиво слушал рассказ Авдея (одного из беглецов)...а между тем и кипяток поспел, о чем доложил ему Назаръ. Молодой человек вытащил из кармана пальто завернутый в бумажку фамильный чай (дорогой чай, байховый) и, отдав его Назару, приказал весь высыпать его в чайник. Через пять минут чай был готов...
– Доставай-ка, Назаръ, стакан, авось он у тебя еще в целости.
Назаръ порылся в сумах, но увы, оказалось, что стакан разбился.
– Как же теперь быть? Из чего мы будем пить чай?
– А я тебе, барин, живо смастерю посудину, – сказал Авдей и тотчас побежал к недалеко стоявшей толстой березе, срезал у нее несколько кусков бересты, плотно свернув один из кусков вроде тюрючка (так в говорах Сибири и дальнего Востока называли катушку, например, для ниток), закрепил концы бересты друг за друга. Таким образом получилось подобие конического импровизированного сосуда, из которого действительно можно было пить чай, воду и всякую какую угодно жидкость.
– Вот тебе, барин, наш таежный стакан, а сейчас сделаю другой для твоего Назара.
Молодой человек рассмеялся и, налив из чайника в свой берестяной стакан чая, стал его пить в прикуску с сахаром, макая в стакан куски обломавшихся от тряской дороги сухарей, вытаскиваемых им из бокового кармана своего пальто. Назаръ... получив в свою очередь изделие Авдея, стал наливать себе из чайника чай и пить его вприкуску с куском сахара. Чаепитие их заняло однако же не более получаса, и когда окончилось, молодой человек отдал Авдею весь оставшийся у него сахар, остатки сухарей и чай, который Авдей вылили из чайника в имевшийся у него железный котелок».
Интересно замечание Латкина по поводу чаепитий на приисках: «чай там пьют до шести раз в день». Видимо, это не касалось описанных выше бедняг.
ЧАЙ КАК ЛЕКАРСТВО
Рассказ «Таежный эскулап» написан от лица самого Латкина.
«– Эк ведь вас как трясет, – говорил мне приисковый врач Азинейвский... – Станемте-ка пить чай с коньяком, а потом я вас своей шубой укутаю и завтра встанете живехонек...
Азиневский немедленно позвал свою прислужницу Маремьяну и отдал ей строгий приказ не медля ставить самовар и собрать все, что нужно к чаепитию... Шустрая Маремьяна, баба лет под тридцать, с плутоватой и недурненькой рожицей, собрала чай и принесла самовар, прекрасный белый хлеб, особо выпекаемый для высшего ранга приисковых служащих, и густые-прегустые сливки. Выпив стакана четыре горячего чая и укутавшись в одеяло и шубу Азиневского, я вскоре уснул богатырским сном и спал до утра не просыпаясь. Утром, проснувшись довольно рано, я чувствовал себя вполне здоровым, бодрым».
«– Вы что, чай пли кофе пить будете? Все есть у нас, даже какао угостить могу.
– Что вы, то и я, — ответил я Азиневскому.
– Ну, так будем пить наш национальный сибирский напиток. Эй, Маремьяна, да куда ты, запропастилась? ... Ставь поскорее самовар, собирай чай, тащи закусок...
Чай был собран и на столе красовались разного рода таежные закуски: оленьи копченые языки, маринованные грибы, соленые тугуны, паюсная икра, колбаса углицкого изделия и целая батарея бутылок... Маремьяна живо притащила шипящий и шумящий светлый тульский самовар приличных размеров».