Она влетела в мою квартиру без звонка — ключи Максим ей отдал ещё год назад, «на всякий случай». Я стояла у плиты в старой футболке, помешивала кашу для дочки, и даже не успела обернуться, как услышала:
— Ты обязана накрыть шикарный стол на мой праздник! — Галина Петровна сбросила сумку на диван и посмотрела на меня так, будто я задолжала ей миллион. — Шестьдесят лет — это серьёзная дата. Приличный стол, человек на двадцать. Максим сказал, ты справишься.
Я выключила конфорку. Каша булькнула последний раз и затихла.
— Галина Петровна, я не успею. У меня послезавтра защита проекта, а Лиза болеет...
— Не успеешь? — Она прищурилась. — Другие жены умудряются и карьеру делать, и семью не забывать. А ты что, особенная?
Я сжала половник. Пальцы побелели.
— Я могу заказать что-то готовое. Или мы вместе приготовим, если вы...
— Готовое? — Она скривилась, будто я предложила ей корм для собак. — Чтобы все видели, что моя невестка не умеет принимать гостей? Нет уж. Сама приготовишь. Селёдку под шубой, оливье, запечённую курицу, салат с креветками, торт. Список я тебе пришлю.
Она развернулась к выходу, но на пороге обернулась:
— И платье приличное надень. Не вот это вот. — Она кивнула на мои джинсы. — Ты же невестка, а не прислуга. Хотя... — Она усмехнулась и вышла.
Дверь хлопнула. Я стояла посреди кухни и слушала, как внутри что-то медленно сжимается в комок.
Вечером Максим пришёл поздно. Молча разулся, молча прошёл в ванную. Я ждала его на кухне, сидела за столом с чашкой остывшего чая.
— Твоя мама сегодня приходила, — сказала я, когда он появился в дверях.
— Ну да. Она сказала. — Он открыл холодильник, достал кефир. — Ты же поможешь с юбилеем?
— Макс, у меня защита. Я две недели к ней готовилась.
Он пожал плечами, отпил из пакета:
— Перенеси.
— Перенести защиту? — Я посмотрела на него так, будто он предложил перенести Новый год. — Ты серьёзно?
— Мама раз в жизни отмечает шестьдесят лет. А твоя защита... ну, это же не последняя.
Он поставил кефир обратно и пошёл в комнату. Я осталась сидеть. В тишине капал кран — я забыла его закрутить после мытья посуды. Капля за каплей. Мерно. Как метроном.
На следующий день пришёл список. Четырнадцать позиций. От заливного до профитролей. Внизу приписка: «Скатерть белую постели, ту, что я вам на свадьбу дарила. И хрусталь достань».
Хрусталь мы получили от её тёти. Он стоял в серванте и пылился три года — мы ни разу им не пользовались. Я открыла дверцу, достала бокал. Он был тяжёлым, холодным. На донышке — мутное пятнышко, которое не отмывалось.
Я позвонила маме.
— Не делай, — сказала она сразу. — Скажи, что не можешь. Пусть сама организует.
— Она обидится.
— И что? — Мама вздохнуть. — Лен, сколько можно? Ты же видишь, что происходит.
Я видела. Но Максим... он всегда был посередине. Не со мной, не с ней. Просто посередине. Когда его мать критиковала мою стряпню, он молчал. Когда она говорила, что я неправильно воспитываю Лизу, он уходил курить. Когда я просила его поговорить с ней, он обещал. Но никогда не говорил.
Я посмотрела на календарь. До защиты — день. До юбилея — три. Если очень постараться, если не спать...
— Я справлюсь, — сказала я маме. — Как-нибудь.
Ночь перед защитой я провела на кухне. Лиза спала с температурой, Максим храпел в спальне, а я резала селёдку, варила свёклу, взбивала крем. Руки пахли рыбой и луком. Глаза слипались. В четыре утра я поняла, что забыла купить креветки. В шесть — что торт не поместится в холодильник.
Я села на пол, прислонилась спиной к шкафу. В окно начинало светать. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, кто-то вышел на работу. Нормальный человек. Который спал ночью.
На защиту я пришла с красными глазами и дрожащими руками. Презентацию сделала на автомате. Не помню, что говорила. Помню только, как комиссия переглянулась, и председатель сказал: «Вы уверены, что вам не нужен перерыв? Вы очень бледная».
Я отказалась. Кое-как дотянула до конца. Оценку не запомнила — вышла из аудитории и сразу побежала в магазин. Креветки. Хрустальные бокалы надо было ещё раз помыть.
Юбилей начался в семь вечера. Гости приходили гурьбой, шумно, с букетами и коробками конфет. Галина Петровна встречала их в бордовом платье, с укладкой, с улыбкой. Я стояла на кухне и выносила блюда. Одно за другим. Селёдку под шубой. Оливье. Курицу. Салат с креветками.
— Как вкусно! — восхищалась соседка. — Галочка, ты сама готовила?
— Ну что ты, — свекровь махнула рукой. — У меня невестка постаралась. Правда, я ей рецепты давала, а то сама бы она...
Она не договорила. Просто улыбнулась. Гости засмеялись.
Я вернулась на кухню. Там, на столе, лежала скатерть — та самая, свадебная. Белая, накрахмаленная. Я провела по ней пальцем. Ткань была жёсткой. Чужой.
Максим заглянул на кухню часа через два:
— Мам довольна. Всё отлично. — Он взял с тарелки пирожное, откусил. — Спасибо, что помогла.
Я посмотрела на него. На этого человека, с которым прожила пять лет. Родила ребёнка. Делила кровать, завтраки, планы.
— Я не помогла, — сказала я тихо. — Я сделала всё. Одна.
Он моргнул:
— Ну... да. Но ты же понимаешь, это для мамы важно.
— А для меня?
Он замолчал. Потом пожал плечами:
— Ты же справилась. Значит, могла.
Я сняла фартук. Повесила на спинку стула. Вышла из кухни, прошла через зал — мимо гостей, мимо свекрови, мимо накрытого стола. Поднялась к себе в спальню, взяла телефон.
Набрала маму:
— Можем мы с Лизой к тебе на несколько дней?
— Конечно, — ответила она сразу. — Что случилось?
— Ничего, — сказала я. — Просто мне нужно подумать.
Я собрала две сумки. Одну — себе, одну — дочке. Лиза проснулась, когда я её одевала:
— Мам, а где папа?
— Внизу. У бабушки гости.
— А мы куда?
— К бабушке Тане. Ты хотела у неё погостить, помнишь?
Она кивнула и уткнулась мне в плечо.
Мы вышли через чёрный ход — чтобы никто не видел. На улице было холодно, ветер трепал полы моего пальто. Я поймала такси, назвала адрес. Водитель посмотрел в зеркало:
— Далеко едем?
— Не очень, — сказала я.
Но знала, что вру. Ехать придётся долго. И не факт, что я когда-нибудь вернусь.