Я стояла у плиты, помешивая борщ, когда услышала, как хлопнула дверь. Муж вернулся с работы раньше обычного. И не один — голос свекрови разнёсся по коридору раньше, чем они вошли на кухню.
— Мама, вот ключи от твоей новой квартиры! — радостно сказал Дима, и я обернулась как раз в тот момент, когда он протягивал ей мою связку с брелоком в виде совы.
Моя связка. Мои ключи.
Я выключила конфорку. Рука двигалась сама, как будто отдельно от тела, которое вдруг стало очень тяжёлым.
— Какой квартиры? — спросила я тихо.
Свекровь уже разглядывала ключи, поворачивая их на свету.
— Димочка такой молодец, наконец-то решил жилищный вопрос для мамы, — она улыбнулась мне снисходительно. — Я же говорила, что в той хрущёвке невозможно жить. Сырость, холод. А тут — целых две комнаты, евроремонт.
Я посмотрела на мужа. Он не встречался со мной взглядом, изучал носок ботинка.
— Дим, это наша квартира.
— Ну... технически на тебе, да, — он почесал затылок. — Но мы же семья. А маме правда плохо там одной.
Семь лет назад мы с Димой купили эту двушку. Вернее, я купила — на деньги от продажи бабушкиной квартиры в Подмосковье. Дима тогда только начинал работать, зарплата была смешная. Я оформила всё на себя, он не возражал. Мы были счастливы. Красили стены в три часа ночи, смеялись, когда уронили банку с краской на новый ламинат. Я выбирала каждую ручку на дверях, каждый светильник.
— Мам, может, чаю? — предложил Дима.
Свекровь уже прошла в комнату, оглядывая стены.
— Обои, конечно, надо переклеить. Этот бежевый такой скучный. И диван вынести — я привезу свой, кожаный.
У меня зазвонило в ушах.
— Подожди, — я догнала её в гостиной. — Ты собираешься здесь жить?
— А где же ещё, Леночка? — она присела на подлокотник дивана, который собиралась вынести. — Димочка всё правильно решил. Я одна, вы молодые — снимете что-нибудь. Или к моим родителям переедете, у них места много.
Родители Димы развелись, когда ему было пятнадцать. Отец ушёл к другой женщине, свекровь осталась одна в той самой хрущёвке. Она действительно много работала, поднимала сына. Я это знала. Дима часто повторял: «Мама всю жизнь положила на меня». Говорил это с такой виноватой интонацией, что я перестала возражать, когда она приезжала к нам каждые выходные и учила меня солить огурцы правильно.
— Дим, выйдем на балкон, — сказала я ровно.
Он нехотя поплёлся за мной. Я закрыла дверь.
— Ты хоть спросил меня?
— Лен, ну пойми, маме действительно тяжело...
— Я не про маму. Я про то, что это моя квартира. Моё имущество. Ты не имел права.
— Какое «моё»? — он вдруг вспылил. — Мы что, чужие люди? Я семь лет здесь живу, плачу за коммуналку...
— Половину коммуналки. Я плачу вторую половину, покупаю продукты, оплачиваю ремонт.
— Ну вот видишь, — он махнул рукой, — ты меня за копейки считаешь. Всё помнишь, кто сколько внёс.
Я смотрела на него и не узнавала. Или узнавала слишком хорошо — впервые за эти годы. Человек, который никогда не принимал решений. Который всегда советовался с мамой, куда поехать в отпуск, какую машину купить, даже какие обои клеить. А теперь вот решил. Без меня.
— Я завтра еду к юристу, — сказала я.
— Зачем?
— Выписывать вас обоих.
Лицо у него вытянулось.
— Лен, ты чего? Мы же договоримся...
— Вы уже договорились. Без меня.
Вечером свекровь уехала — но ключи забрала с собой. Дима метался по квартире, звонил ей, потом мне пытался объяснить, что «не подумал», «хотел как лучше», «мама сама предложила, я не мог отказать».
Я слушала и вдруг поняла: он правда не мог. Никогда не мог. И не научится.
Через неделю я подала на развод. Дима не верил до последнего, думал, что пугаю. Свекровь звонила, плакала в трубку, говорила, что я разрушаю семью из-за ерунды. Потом злилась: «Я же не выгоняла тебя на улицу! Сняли бы однушку, пожили бы!»
Квартиру я отсудила — она была моей изначально, Дима на неё прав не имел. Замки поменяла в тот же день, как получила решение суда.
Сейчас живу одна. Иногда смотрю на эти стены, на диван, который чуть не вынесли, на бежевые обои, которые собирались переклеивать. Всё осталось на месте. Только тишина другая — не тревожная, а своя.
Дима женился через год. Живут у его мамы в той хрущёвке, теперь втроём. Иногда вижу его в супермаркете — он стал каким-то меньше, что ли. Отводит глаза.
А я так и не переклеила обои. Бежевый цвет оказался совсем не скучным.