«Милая мама, теперь я снайпер. Умею держать в руках оружие и знаю, для чего оно предназначено».
Возможно, эти строки адресатом были прочитаны уже после того, как их автор делом доказала своё утверждение. 8-го апреля 1944 г. где-то на позициях 70-й стрелковой дивизии под Оршей, 25-летняя Татьяна Барамзина открыла свой персональный счет, пристрелив пару фрицев перед завтраком:
«После первого фрица у меня дрожали руки и билось сердце, но вскоре все прошло и у меня появилось желание бить и бить как можно больше. На охоту уходим в 3 часа утра, приходим поздно вечером, работенка мне нравится. Живем от передовой 3-4 км в деревне, командование о нас озабочено, обеспечены всем необходимым, питание хорошее».
Красная Армия накапливала силы и средства к грядущему «Багратиону», делая вид, что белорусские пущи не особо ее интересуют. В это время, пользуясь относительным затишьем, выпускницы Центральной женской школы снайперской подготовки кошмарили уважаемых европейцев на всем протяжении фронта. Европейцы отстреливались, и однажды Барамзина отправилась на охоту в одиночестве, оставив раненную напарницу выздоравливать. Стало ли фрицам от этого легче? Ну, не знаю.
Пятеро из них, отправившись в разведку на плоту вниз по речке Проне, в располагу не вернулись. Разместившись с удобством на одном из прибрежных холмов, бывшая студентка Географического факультета Пермского пединститута, подрабатывавшая до ухода на фронт воспитателем в детсаде известного своим бандитизмом Шпального, расстреливала разведчиков, как на подмосковном стрельбище. Трое встретили смерть свою геройскую прямо на плоту, четвертого Татьяна подстрелила уже в реке. Пятый был близок к успеху, но бежал медленнее пули. По крайней мере, остался лежать уже на берегу, а не пошел на корм рыбам.
«Снайпер - это не просто внимательность и меткость в стрельбе. Это выносливость, храбрость и огромная сила воли». К концу мая на личном счету Барамзиной было 16 уберменшей, но в вечность она ушла не как мастер ровной мушки и плавного спуска. Постоянное пребывание в весенних хлябях отразилось на здоровье, и зрение ухудшилось. О карьере снайпера можно было забыть.
Тогда ефрейтор Татьяна Николаевна Барамзина, «одна из лучших снайперов полка», переквалифицировалась в телефонистку. Не все ли равно, каким образом убивать врага?
«Во время разведки боем с 22 по 23 июня 1944 года в районе деревни М. Морозово под сильным артогнем в течение 14 часов исправила порванную связь командного пункта 3 стрелкового батальона. С 26 июня по 5 июля в период наступательных боев ефрейтор Барамзина была в боевых прядках, обеспечивая хорошую связь» (из наградного листа).
Тем временем, подходила к завершению бесславная история группы армий «Центр». 3-го июля Красная Армия освободила Минск, устроив Вермахту «минский котел». Варившиеся в нем немецкие части, тыкнувшись в заслон у Минска, начали расползаться по окрестным лесам, спасаясь от возмездия.
3-й батальон 252-го стрелкового полка 70-й дивизии, в составе которого Барамзина прокачивала навыки связиста, под командованием майора Филимонова, усилившись минометчиками Александра Мартынчука, собирался в недалекий рейд. На перекрестке лесных дорог в деревне Пекалино можно было удачно подловить отступающих фрицев, и следовало спешить, пока добыча не разбежалась. Туда же должен был прорваться 873-й ИПТАП.
Поужинав, рейдеры загрузились в авто. На этом моменте их и настигла Барамзина, пеняя невнимательностью к даме. Убивать немцев без нее? Так не пойдет. Комбат дал добро, и лихой ефрейтор забралась в кузов к минометчикам.
Пекалино пустовало. Бойцы оборудовали позиции в землянках на окраине соседнего селения Шеметово, которые местные соорудили себе в качестве укрытий. Одну из землянок Барамзина забрала под медпункт, у остальных организовали пулеметные расчеты. Минометчики засели в окрестных садах, а вдоль дороги спрятались автоматчики и что-то из привезенной артиллерии.
Все было бы неплохо, но в то же самое время в нескольких километрах 873-й ИПТАП увяз во встречном бое с прорывающимися немцами. И соединиться с 3-м стрелковым батом не успел.
Утром пятого июля другая немецкая группировка вышла к позициям батальона. Колонну пропустили на нужную глубину, и накрыли из всего, что стреляло и бахало.
Мартынчук вспоминал:
«Немцы шли целой лавиной, занимая всю дорогу, обочины и поле, как в фильме «Ледовое побоище». Смотреть на это было страшно. Немцы нас не ждали, шли без боевого охранения. Когда колонна подошла к крайним домам деревни, мы ударили по ней с обеих сторон. Снаряды, попадая в гущу толпы, даже не разрывались, а просто наворачивали на себя десятки людей. Бронетехника, грузовики горели, повозки опрокинулись. Дорога вся была завалена трупами. Немцы, растерявшись, отошли обратно к лесу».
Но, разумеется, вернулись. К этому времени медпункт уже наполнился раненными, и вскоре их стало еще больше. Немцы выбили советскую артиллерию, и методично зачищали позиции батальона. Расстреляв боекомплект, оставшиеся в живых красноармейцы уходили через ржаное поле. Помощь не поспевала, добивая фрицев на участке 873-го ИПТАПа.
И в это время на пути прорывавшихся немцев встала маленькая удмуртская девушка, опытный хладнокровный снайпер, специально обученная, натренированная на эффективное уничтожение ублюдков машина - натуральный демон войны. Отступавшие пехотинцы потом рассказывали, как немцы группами пытались подойти к землянке, где ефрейтор Барамзина осталась с раненными. Первые атакующие потеряли троих убитыми, и отошли. Татьяна вытаскивала раненных из землянки, и толкала их в сторону ржаного поля, чтоб ползли к своим. Когда подходила очередная группа немцев, их встречала автоматная очередь.
В нормальном кино за этим эпизодом должна была последовать сцена, когда наши верхом на танках врываются на захваченные фрицами позиции, и победоносным маршем следуют навстречу славе, а сверху вертушки шлифуют НУРСами догорающие «Тигры». Размазывая кровь по косметике, Татьяна улыбается и лихо закидывает ППШ на плечо.
В реальности двое немцев сумели обойти землянку, после чего забрались на крышу и забросили гранаты внутрь медпункта. Затем оттуда извлекли еще живую Татьяну. Из ржаного поля сослуживцы видели, как ее били прикладами и штыками.
Через пару часов передовые части 70-й дивизии зашли в Пекалино и Шеметево. С ними возвращались и бойцы 3-го бата:
«Когда уцелевшие бойцы десанта вышли из леса, то возле землянки их ожидало страшное зрелище. Все тело Тани было исколото и изрублено, голова пробита, глаза выколоты, груди вырезаны, в живот воткнут окровавленный штык. Узнать девушку можно было только по волосам. Кругом лежали трупы врагов и тела раненых, добитых фашистами...».
Для ефрейтора Татьяны Барамзиной война была закончена. К обстоятельствам ее гибели комполка в представлении к награждению добавил несколько пафосных деталей, ставших впоследствии апокрифом. Её именем названы улицы и школы в Перми, Минске, Пекалино и родном Глазове, в нише окна Пермского педунивера установлена мемориальная композиция, посвященная последним минутам ее жизни.
А в центральном эпизоде диорамы Белорусского музея ВОВ о сражениях июля 1944 года в «Минском котле» мы видим обстоятельного педагога за работой: строгий и немного укоризненный взгляд устремлен поверх автоматного ствола на хулиганов, и нет никаких сомнений в том, что свою работу этот профессионал сделает на «отлично».
Автор: Павел Реутских