Она зашла в мою квартиру первой, не сняв туфли. Прошла в гостиную, оглядела диван — серый, угловой, я его полгода выбирала — и легла. Вытянулась во весь рост, закинула руку за голову.
— Удобно, — сказала она. — Здесь я и устроюсь.
Андрей стоял в дверях с двумя сумками. Улыбался виноватой улыбкой, которую я уже научилась читать: сейчас будет что-то неприятное, но он попросит понять.
— Лен, знакомься. Теперь мама будет здесь главной.
Я стояла с пакетом продуктов в руках. Помидоры для салата, сметана, хлеб. Собиралась готовить ужин — первый ужин для его мамы, которая приехала «погостить пару дней». Три дня назад он предупредил. Я согласилась, хотя мы встречались всего четыре месяца, и до свадьбы оставалось два.
— Что? — я поставила пакет на пол.
— Ну, мама одна живёт. Ей тяжело. Мы же не бросим её, правда?
Людмила Васильевна приподнялась на локте, посмотрела на меня. Глаза серые, холодные.
— Андрюша прав. Я его одна подняла, отец бросил, когда ему три года было. Теперь моя очередь отдохнуть.
Она снова легла, закрыла глаза. Андрей поставил сумки у стены.
— Лен, ну ты же понимаешь...
Я не понимала. Не понимала, как можно прийти в чужую квартиру и лечь на диван, не спросив. Не понимала, почему он сказал «главной». Не понимала, почему молчу.
— Это моя квартира, — сказала я тихо.
— Наша, — поправил Андрей. — Скоро наша. А значит, и мамина тоже.
Он подошёл, обнял за плечи. Пах его одеколоном — терпким, с нотками кедра. Раньше этот запах успокаивал.
— Давай поговорим на кухне, — я высвободилась.
На кухне я закрыла дверь. Андрей прислонился к холодильнику, скрестил руки на груди.
— Ты мне не говорил, что она переезжает, — я старалась держать голос ровным. — Ты сказал — погостит.
— Ну, погостит долго.
— Сколько?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Пока не устроится. Ей шестьдесят два, Лен, она на пенсии. Одной тяжело.
— У неё есть квартира.
— Однушка на окраине. Холодная. Ты же видела, какая у тебя тёплая, светлая. И двушка. Есть где разместиться.
Я посмотрела на него. На его мягкие черты лица, на добрые карие глаза. Четыре месяца назад он показался мне надёжным. Спокойным. Таким, с которым можно.
— Андрей, это моя квартира. Я её купила сама. Я десять лет откладывала, брала подработки, экономила. Это моё пространство.
— Скоро наше.
— Мы не расписаны.
Он нахмурился.
— То есть ты хочешь сказать, что я здесь чужой?
— Я хочу сказать, что твоя мама не может просто прийти и объявить себя главной в чужом доме.
Он молчал. Потом вздохнул.
— Ладно. Давай так. Мама поживёт месяц. Привыкнет, освоится. Потом решим.
— Решим что?
— Ну, может, она захочет вернуться к себе.
Я знала, что не захочет. Знала по тому, как она разглядывала квартиру. По тому, как легла на диван — как на своё.
Вечером я готовила ужин. Людмила Васильевна сидела за столом, смотрела, как я режу помидоры.
— Не так, — сказала она. — Помидоры режут дольками, а не кубиками. Кубиками — огурцы.
Я резала кубиками. Мне так удобнее.
— Спасибо, я знаю, — сказала я.
— Знаешь, а делаешь неправильно. Андрюша, скажи ей.
Андрей сидел в гостиной, листал телефон.
— Мам, ну какая разница...
— Есть разница. Надо сразу приучать к порядку. А то потом замуж выйдет, детей нарожает, а готовить не умеет.
Я положила нож.
— Я умею готовить.
— Умеешь — делай правильно.
Мы ужинали молча. Людмила Васильевна ела медленно, критически разглядывая каждый кусок.
— Пересолено, — сказала она. — И мясо жестковато.
Я не ответила. Андрей жевал, глядя в тарелку.
Ночью, когда Людмила Васильевна устроилась на диване под моим новым пледом — бежевым, кашемировым, который я купила в прошлом месяце — мы легли в спальню. Андрей обнял меня.
— Спасибо, что понимаешь, — прошептал он.
Я лежала с открытыми глазами.
Утром Людмила Васильевна встала раньше всех. Когда я вышла на кухню, она уже варила кофе в моей турке.
— Вставай раньше, — сказала она. — Хозяйка должна быть первой на ногах.
Я налила себе воды, села за стол.
— Людмила Васильевна, нам нужно поговорить.
— О чём?
— О том, как долго вы планируете здесь жить.
Она поставила турку на стол, посмотрела на меня.
— А ты хочешь выгнать мать своего жениха?
— Я хочу понимать.
— Понимать нужно было раньше. Когда за моего сына замуж собиралась. Андрей — мой единственный ребёнок. Я его одна вырастила, выучила, на ноги поставила. Теперь моя очередь.
— Очередь на что?
— На заботу. На уважение. На то, чтобы жить спокойно, а не в холодной однушке на окраине.
Я молчала. Людмила Васильевна налила кофе в чашку — мою любимую, белую, с золотым ободком.
— Привыкай, дочка. Я никуда не уйду.
В тот вечер я позвонила подруге. Марина слушала молча, потом сказала:
— Беги. Сейчас. Пока не поздно.
— Но я люблю его.
— Ты любишь того, кем он прикидывался. А это — он настоящий.
Я повесила трубку. Села на кровать. Андрей был в душе, Людмила Васильевна смотрела телевизор в гостиной. Громко. Я слышала голоса ведущих сквозь стену.
Прошла неделя. Людмила Васильевна заняла диван, половину шкафа в прихожей и всю ванную комнату. Её кремы, флаконы, расчёски стояли на полках. Мои вещи она сдвинула в угол.
— Не возражаешь? — спросила она, когда я это обнаружила.
Я возражала. Но молчала.
Андрей говорил: «Потерпи немного. Она привыкнет, станет мягче».
Она не становилась мягче.
На восьмой день я пришла с работы и увидела, что моя спальня открыта. Людмила Васильевна стояла у шкафа, перебирала мои вещи.
— Что вы делаете?
— Проверяю. Хозяйка должна знать, что творится в доме.
— Это моя спальня.
— Здесь живёт мой сын. Значит, и моя тоже.
Я подошла, закрыла шкаф.
— Уйдите, пожалуйста.
Она посмотрела на меня долгим взглядом.
— Ты думаешь, он выберет тебя?
Я не ответила.
— Он меня выбрал тридцать пять лет назад. Когда отец ушёл. Он обещал, что всегда будет со мной. И он сдержит слово.
Вечером я сказала Андрею:
— Либо она, либо я.
Он побледнел.
— Лен, ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Но я не могу её бросить.
— Я не прошу бросить. Я прошу, чтобы она жила отдельно.
— Это жестоко.
— Жестоко — это когда чужой человек лезет в мою жизнь и говорит, что здесь главная она.
Он молчал. Потом сказал:
— Мне нужно подумать.
Он думал три дня. Людмила Васильевна ходила по квартире с торжествующим видом. Я собирала вещи.
На четвёртый день Андрей сказал:
— Прости.
Я кивнула. Я уже знала.
Я съехала через неделю. Сняла маленькую студию на другом конце города. Дорого, тесно, зато моё.
Через месяц Марина сказала, что видела их вместе в супермаркете — Андрея и Людмилу Васильевну. Они выбирали шторы.
Я не спросила, какие.
Иногда я думаю о той фразе: «Теперь мама будет здесь главной». О том, как он улыбался, когда произносил её. Как будто это нормально. Как будто это любовь.
Может, для него так и было.