Я стояла на пороге Лениной квартиры с пакетом яблок в руке — она просила купить по дороге, сказала, что застряла с отчётом. Ключ она оставила под ковриком, как всегда. Я вошла, скинула туфли и уже открыла рот, чтобы окликнуть её, но замерла.
Из спальни доносился смех. Знакомый до боли — тот самый, когда Игорь смотрит футбол и его команда забивает. Низкий, раскатистый, с придыханием на выдохе.
Я стояла в прихожей, держа пакет с яблоками, и чувствовала, как холод поднимается от пяток к горлу. Может, показалось? Может, у Лены телевизор включён?
Но телевизор не хихикает в ответ женским голосом.
— Ты невозможный, — это была Лена. Её голос звучал мягко, почти нежно.
Я поставила пакет на тумбочку. Пол скрипнул под ногой — старый паркет, который Лена всё собиралась менять. Звуки из спальни оборвались. Повисла тишина, в которой я слышала собственное дыхание и стук крови в ушах.
Дверь приоткрылась. Показалась Лена в домашнем халате, волосы растрёпаны, лицо розовое.
— Ты? — она вцепилась в косяк. — Я думала, ты позже...
— Ты просила яблок, — я кивнула на пакет. — Сказала, срочно нужны.
За её спиной что-то зашуршало. Игорь вышел, застёгивая рубашку. Он не смотрел на меня — уставился в пол, на свои носки. Один был синий, другой чёрный. Я всегда говорила ему проверять пары, когда раскладываешь бельё после стирки.
— Привет, — сказал он наконец.
Я молчала. Смотрела на них обоих — на Лену, которая пятнадцать лет была моей лучшей подругой, на Игоря, с которым мы прожили двенадцать. Ждала, что кто-то из них скажет что-то. Объяснит. Соврёт хотя бы.
— Мы не хотели, чтобы ты так узнала, — выдавила Лена.
— А как вы хотели? — я услышала свой голос — ровный, почти любопытный. Будто спрашиваю рецепт пирога.
Игорь наконец поднял глаза. В них было что-то жалкое, виноватое, но не раскаяние. Скорее облегчение — что всё наконец вышло наружу.
— Это случилось само, — начал он. — Мы не планировали...
— Полгода назад, — перебила Лена. — После твоего дня рождения. Помнишь, вы поссорились, и он пришёл ко мне выпить? Мы просто разговаривали, а потом...
Я помнила тот вечер. Игорь обиделся, что я пригласила на праздник своего бывшего одноклассника. Ушёл хлопнув дверью. Вернулся под утро, пьяный и примирительный. Я думала, он был с друзьями.
— Значит, полгода, — повторила я.
Лена кивнула. Игорь переминался с ноги на ногу, всё ещё не застегнув до конца рубашку.
— Мы собирались тебе сказать, — он сделал шаг ко мне. — Честно. Просто ждали подходящего момента.
— Подходящего момента, — я усмехнулась. — А какой момент подходящий, чтобы сказать жене, что ты спишь с её подругой? Новый год? Восьмое марта?
— Не надо так, — Лена сжала халат на груди. — Я понимаю, ты злишься, но мы же взрослые люди. Чувства не контролируются.
— Зато действия контролируются, — я взяла сумку с тумбочки. — Ключ оставлю в почтовом ящике.
— Подожди, — Игорь схватил меня за руку. — Давай поговорим. Спокойно, по-человечески.
Я посмотрела на его пальцы на моём запястье. Он носил обручальное кольцо. Я тоже. Мы выбирали их вместе в ювелирном — простые, без камней, чтобы не мешали в быту.
— Отпусти, — сказала я тихо.
Он отпустил.
Я развернулась и пошла к двери. На пороге обернулась. Они стояли рядом — Лена и Игорь, растерянные, виноватые, но уже вместе. Пара.
— Книгу я так и не взяла, — сказала я. — Ту, за которой приходила.
Лена моргнула.
— Какую книгу?
— Ты просила вернуть три недели назад. «Сто лет одиночества». Говорила, срочно нужна.
Она покраснела ещё сильнее.
— Я забыла...
Конечно, забыла. Книга была просто предлогом, чтобы я пришла раньше или позже — не важно. Важно, что я пришла именно тогда, когда не должна была.
Я вышла на лестничную площадку. Дверь за мной закрылась с тихим щелчком. Я стояла, глядя на ободранные обои, на почтовые ящики с облупившейся краской, на окно с треснутым стеклом.
Потом достала телефон и написала сестре: «Можно к тебе переночевать?»
Ответ пришёл через минуту: «Конечно. Что случилось?»
Я убрала телефон в карман и пошла вниз по лестнице. На втором этаже меня обогнала соседка с коляской. Она улыбнулась, я кивнула в ответ. Всё как обычно.
На улице моросил дождь. Я подняла воротник куртки и пошла к остановке. По дороге вспомнила, что яблоки так и остались в Лениной прихожей. Она просила антоновку — говорила, что хочет испечь шарлотку.
Интересно, испечёт ли теперь. Или эта деталь тоже была частью спектакля, в котором я играла роль, не зная сценария.
Автобус пришёл быстро. Я села у окна, смотрела на мокрые улицы, на людей под зонтами, на светофоры, меняющие цвета. Телефон завибрировал — Игорь. Потом ещё раз — Лена. Я не стала читать. Просто выключила звук и положила телефон в сумку.
У сестры было тепло и пахло борщом. Она открыла дверь, посмотрела на меня и ничего не спросила. Просто обняла и провела на кухню.
— Будешь есть?
— Буду.
Мы сидели за столом, она наливала борщ, я намазывала масло на хлеб. Всё было просто и понятно. Никаких объяснений, никаких вопросов.
— Останешься на неделю? — спросила она, подвигая мне тарелку.
— Не знаю, — я взяла ложку. — Наверное.
Она кивнула.
— Комната свободна. Бери, сколько нужно.
Борщ был горячий, наваристый, с густой сметаной. Я ела медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу, как уходит онемение. Сестра молчала, возилась с чайником. Потом поставила передо мной чашку — крепкий, с мятой.
— Спасибо, — сказала я.
— Не за что.
Вечером я лежала в гостевой комнате, смотрела в потолок и думала о том, что завтра надо будет позвонить на работу, предупредить, что возьму пару дней. Потом съездить домой за вещами. Потом решить, что делать дальше.
Но это всё завтра. Сегодня я просто лежала и слушала, как за окном шумит дождь, как в соседней комнате сестра укладывает детей спать, как тикают часы на стене.
И впервые за много лет чувствовала себя честно.