Глава 57
Засов со скрипом поднялся, и дверь с тихим стоном приоткрылась на пару сантиметров. В щели было темно. Но дед Сафрон смотрел не на дверь, он смотрел на пол, куда упала тонкая полоса лунного света.
— Полинка, пусти меня, — услышал он страшный шёпот, и кровь заледенела в венах у деда.
— Да что же это я? Либо морок какой на меня нашёл? — опомнился старик и бросился к двери. Трясущимися руками он стал закрывать дверь, но какая-то сила не давала ему это сделать. Дверь ходила ходуном, глухо ударяясь об косяк, словно от порывов ураганного ветра, хотя в сенцах не было даже лёгкого сквозняка. Дед Сафрон навалился на дверь всем телом, но её будто держал кто снаружи с невиданной силой.
— А ну цыть! — крикнул он в пустоту срывающимся голосом. — Изыди, окаянный! Не девять, не восемь, не семь, не шесть, не пять, не четыре, не три, не два, не один. Ты — за рекой, я — за другой. Ты к нам — ни ногой. Покидай мою избу навсегда. Да будет так, мои слова — замок, — кричал старик скороговоркой.
На миг сила ослабла, и дед толкнул дверь. Крючок в тот же миг упал в железную петлю. Не теряя ни минуты, он схватил тяжёлый засов и вставил его в кованые скобы. Силы вдруг покинули, бешено колотилось сердце где-то у самого горла, да в ушах стоял противный, тонкий звон. Он привалился к двери и замер, прислушиваясь, что делается на улице.
— Дедушка, а что происходит? — услышал он и подпрыгнул на месте.
— Господи помилуй, Полинка, как ты меня напугала, — дед повернулся к девушке и трясущейся рукой вытер испарину на лбу. — Ты иди к себе в комнатку, а я тут сам пока.
— Дедушка, что происходит? Почему так колотились двери? Меня нашли? — шёпотом спросила она.
— Нашли, девонька. Да не те, кого ты боишься, нашли, а пострашнее, — сказал дед и снова приложил ухо к двери. Там, на улице, сначала было тихо. Неестественно тихо — даже ветер перестал трепать верхушки деревьев. Собаки, залаяв было, тут же затихли и, повизгивая, совсем умолкли. Скотина в хлеву перестала мычать и бить в перегородку. Тяжёлые шаги, шурша по гравию, направились к окну.
— Он не ушёл, но в окна не сунется, я их заговорил, — быстро сказал дед и, отодвинув с прохода Полинку, двинулся к окнам.
— Дедушка, что происходит? Мне страшно. В комнатке заплакала Дашутка.
— Ты иди, девонька, успокой дитя, не надо тебе здесь быть.
— Полинка, открой, впусти... — страшный, неестественный шёпот донёсся в избу. Девушка уже собралась было идти к ребёнку, как вдруг будто споткнулась на ровном месте, услышав шёпот за окном.
— Виктор? Да это же Виктор, муж мой, — обрадовалась Полинка и бросилась к окну, но тут же в страхе отпрянула. — Что это? У него же голова...
— Иди в комнатку, — жёстко отчеканил дед Сафрон. — Это уже не Виктор, это неупокой бродит. Не нужно ему показываться, да успокой ты ребёнка, — крикнул старик. Полинка тут же рванула за занавеску.
— Нам бы ещё немного продержаться, скоро петухи закричат, — подумал старик. Он тихонько отодвинул ситцевую занавеску с окна и выглянул на улицу. Луна, выплывшая из-за туч, далеко осветила окрестности. Две тени, перебегая через дорогу, спрятались за дерево недалеко от плетня деда Сафрона.
— А это ещё кто? — подумал он. Дрожь пробежала у него по рукам, и он плотнее прижался к холодному стеклу, стараясь разглядеть, кто прячется за корявым стволом дерева. Тени за плетнем словно почувствовали его взгляд. Они замерли, а потом одна из них отделилась от дерева и сделала шаг по направлению к калитке. В руках у фигуры дед скорее понял, чем увидел, — топор.
— Господи, да что же это такое? Видать, выследили нас ироды. Девку пришли убивать, недаром она, горемычная, так боялась, — подумал старик.
Вторая тень, помельче, похожая на сгорбленного подростка, ринулась вслед за первой. Луна снова нырнула за облака, и на мгновение стало совсем темно. А когда выплыла снова, тени были уже во дворе. Дед Сафрон отшатнулся от окна и опустил занавеску. Сердце колотилось глухо и тревожно.
— От этих иродов заговором против нечисти не спасёшься. Что же делать? Один я не сдюжу с ними. Силы уже не те, — в отчаянии подумал старик. — Но девку с дитём этим кровопийцам в обиду не дам. Топор! У меня же в сенцах топор, как же я забыл? Будут ломиться в избу — зарублю, — в отчаянии подумал он.
Вдруг до него донёсся душераздирающий крик:
— Господи, да это же... Помогите!
Страшный грохот обрушился на двери. Полинка с ребёнком выскочила в сенцы.
— Что это, дедушка? Мне страшно...
— Уйди, милая, а ещё лучше залезь на печку и задерни занавески. Притаись там, в случае чего сиди не высовывайся. Поняла?
— Д-да, дедушка, — дрожащим голосом ответила та и скрылась в теплушке. В дверь продолжали колотить.
— Откройте, Христа ради! Здесь мертвяк! Помогите-е-е! — доносилось с улицы. Но дед Сафрон стоял, притаившись подле двери, и не собирался впускать тех, кто пятью минутами назад крался их убить.
Старик даже не понял, когда прекратились крики несчастных: когда петухи стали орать на всю округу или до петухов. Но тем не менее он не собирался до самого рассвета выходить на улицу. Тонкая полоска зарницы окрасила небо. Старик стоял подле окна и смотрел на разгорающийся восход.
— Дедушка, они ушли? — Подле него стояла Полинка, тоненькая, как тростинка, с ввалившимися глазами.
— Ушли, милая, ушли. Иди отдыхай, сейчас тебе отвар успокоительный сделаю, да и мне не помешает его выпить, — сказал дед Сафрон.
— Дедушка, вы бы тоже легли, хоть маленько отдохнули, на вас тоже лица нет, — произнесла она.
— Эх, девонька, такую ночь мы с тобой пережили, не каждый выдюжит, — ответил он и присел на лавку. — А мужа твово мы похороним, честь по чести.
— Может, жив...
— Нет, не жив, и хватит об этом, — оборвал её старик. — Ведь сама видела: не он это был, а неупокой.
— Что такое неупокой? — вытирая слёзы, спросила Полинка.
— Понимаешь, милая, неупокой — это неупокоенная душа умершего. Она застряла в этом мире и не может найти покой и перейти в другой мир.
— А почему, дедушка? Почему мой Витя стал таким? Ведь он был добрым, любящим, мы с ним жили душа в душу. Он меня ни разу не обидел, ребёночка нашего ждал... И вот теперь — неупокой, — прошептала она и горько разрыдалась.
— Ну будет тебе, будет, ещё успеешь наплакаться. Нельзя тебе, крепись. Ты теперь матерь кормящая, о девчонке должна думать. Да и лихоманка может возвернуться.
***
Утро наступило холодное и сырое. Чёрные тяжёлые тучи заволокли небо. Солнце спряталось, будто тоже не хотело смотреть на то, что произошло во дворе деда Сафрона. С опаской он снимал тяжёлый дубовый засов, который так помог ему ночью. Открыв двери, старик вышел на крыльцо и остановился как вкопанный от увиденного. Два растерзанных тела лежали друг подле друга. Если бы не одежда, то определить, что это отец и сын, — чудовищно похожие даже после смерти, если бы лицо одного из них не было стёрто с черепа словно ластиком.
Немного подальше от них лежало ещё одно тело мужчины. По всей видимости, его убили ещё тремя днями раньше. И как этот труп восстал из мёртвых, ещё предстояло узнать участковому Митричу.
***
Макаровна в эту ночь почти не сомкнула глаз. Тревога, сковавшая сердце, не покидала её до самого утра. Так и не сомкнув глаз и проворочавшись почти всю ночь, старушка поднялась с ощущением, будто на ней всю ночь воз возили.
— Надо к Сафрону идти, как они там ночь переночевали? Сейчас по-быстрому оладушков сгоношу и отнесу им. Пусть хоть девка поест, а то ей ещё крошку маленькую кормить.
Так за хлопотами прошло утро. Макаровна хоть немного отвлеклась от страшных дум, которые всю ночь не давали ей спать. Сложив в миску горячие оладьи и полив их сметанкой, старушка прикрыла миску чистым полотенцем и, примкнув избу, вышла со двора. Она торопилась, изредка здоровалась с соседями и бежала дальше.
— Макаровна, куда это ты так торопишься? — спросила её соседка Вера Колокольцева, которая работала продавцом в деревенском магазине. — Не торопись, новости слышала? — спросила она, блестя глазами.
— Что за новости? — спросила старушка и почувствовала, как всё сильнее сжимается сердце.
— Ну ты же знаешь этого колдуна Сафрона, что у самой реки живет?
— Ну знаю, — холодея, ответила старушка.
— Так вот, у него во дворе три трупа, поняла? Всех топором порешили...
Макаровна охнула и выронила миску с оладьями. Она больше не слышала, что ей говорит Вера. Перед глазами у неё встала картина: вот Сафрон лежит с отрубленной головой, а рядом Полинка и её деточка. Слёзы застилали ей глаза, но она бежала, не слыша ничего вокруг.
— Господи, за что? Почему Ты допустил? — спрашивала она в немом вопросе, заливаясь слезами. — Зачем я, дура, послушала его и ушла? Не надо было его оставлять одного, — корила она себя.
Добежав до забора, где жил Сафрон, Макаровна влетела во двор и остановилась как вкопанная.
— Где? Где они? — заплакала она и присела на крыльцо.
— Ты кого, Макаровна, ищешь? А плачешь чего? Либо с Татьянкой что случилось? — забеспокоился дед Сафрон, вышедший из сенцев на крыльцо. Макаровна застыла, перестав плакать, а потом резко повернулась.
— Живой... Да как же это... а деточка? А Полинка? Да говори же, старый хрыч! — вскинулась она.
— Да живы все, не переживай ты так. Вон в избе Митрич её допрашивает, — ответил недоумённо дед Сафрон. — Так с Татьянкой всё в порядке? — спросил он Макаровну.
— А что с Татьянкой? — не поняла она.
— Так ты её не видела? А плакала тогда чего? — рассердился дед.
— Так я ж думала, что это вас ночью-то топором. Меня Вера, продавщица, встретила и рассказала, я и побежала. Вот паразитка, ну я ей выскажу, старого человека так пугать... Ну давай рассказывай, что у вас было тут? Чьи трупы? Неужели дивчину приходили убивать?
— Ты знаешь, Макаровна, я сколько лет на свете живу, довелось повидать всякого, но такого, как этой ночью, мне ещё не доводилось переживать, — ответил Сафрон. — Страху такого натерпелся, что не приведи Господи, — ответил старик.
— Вона как, ты и Господа стал упоминать?
— А то, ему только и молился почитай всю ночь до самых петухов. Да у меня к тебе просьба, Макаровна. У тебя петухи есть?
— Ну есть, а зачем тебе? — ничего не понимая, спросила она.
— Продай мне одного. Завести хочу, а то чего пустое подворье, нехорошо, — улыбнувшись, попросил старик.
— Дак а чего это продавать? Так приди да возьми, выбери себе какого. У меня их три, дерутся как бандиты...
Спасибо, что дочитали главу до конца.
Дорогие мои друзья! Выражаю искреннюю благодарность и низкий поклон за донаты. Спасибо Вам огромное что вы так стараетесь мне помочь. Спасибо тысячу раз. Огромная благодарность за душевные комментарии. От них тепло на сердце становится. С искренним уважением Ваш Дракон.