В прихожей было душно. Не от жары — батареи Евгений перекрыл еще утром, — а от присутствия этого человека. Валерий Павлович топтался на коврике, не спеша уходить. Он держал руку Антонины в своих пухлых, теплых ладонях дольше, чем полагалось приличиями, и заглядывал в глаза с такой вселенской скорбью, что хотелось зажмуриться.
— Тонечка, душа моя, вы же понимаете, — голос его тек, как густой сироп. — Мы на финишной прямой. Вот-вот. Буквально за углом.
— За углом? — переспросила она. Голос сел.
— Именно. Есть человечек. Важный. В пригороде видел похожую девочку. Но сами понимаете... информация нынче дорога.
— Сколько? — в проем кухни вклинился Евгений.
Муж стоял, привалившись плечом к косяку. Руки в карманах домашних брюк, лицо серое, осунувшееся. Под глазами залегли темные тени, похожие на синяки.
Валерий Павлович даже не обернулся. Только плечом повел, мягко так, сочувственно.
— Евгений, ну что вы опять? Мы же о Наденьке говорим. О ребенке.
— Цифру, — сухо бросил муж.
— Пятьдесят. Для начала.
— Нет.
— Женя! — выдохнула Антонина.
— Что «Женя»? Тоня, третий месяц. Где отчеты?
— Бюрократия, голубчик, убивает инициативу, — детектив наконец отпустил руку Антонины и развел своими, словно извиняясь за черствость мира. — Я работаю в полях. Живой поиск. А вы мне про чеки. Стыдно.
— Стыдно — у кого видно, — огрызнулся Евгений. — Денег нет.
— Тонечка? — Валерий Павлович проигнорировал мужа, снова фокусируя взгляд на ней. — Вы же мать. Вы чувствуете. Она ждет.
У Антонины зашумело в ушах. Этот шум был ее спутником последние полгода, с того самого дня, как Надя не вернулась из музыкальной школы. Он то затихал, то превращался в рев турбины. Валерий Павлович умел этот шум модулировать. Когда он говорил, казалось, что надежда есть. Что Надя просто заблудилась, потеряла память, сидит где-то в теплом доме и ждет маму.
— У нас правда... на счетах пусто, — прошептала она, глядя в пол.
— Милая моя, — детектив сделал шаг вперед, нарушая личную дистанцию. От него пахло чем-то сладким, кондитерским и одновременно старой бумагой. — А кредитная история? Сейчас банки такие лояльные. Дело-то пяти минут.
— Кредит? — Евгений выпрямился. — Вы серьезно?
— А вы, папаша, готовы экономить на дочери? — мягко укорил детектив. — Я вот, чужой человек, ночами не сплю, связки рву, людей поднимаю. А вы... Эх.
Евгений прошел в прихожую, решительно открыл входную дверь.
— Уходите.
— Тонечка, я жду звонка, — проигнорировав жест мужа, Валерий Павлович послал ей печальную улыбку. — До вечера. Человечек ждать не будет. Уйдет информация, ищи-свищи потом. Подумайте. Сердцем подумайте, не головой. Голова-то у нас, мужиков, черствая. А у матери сердце — вещун.
Дверь за ним закрылась мягко, почти беззвучно. Но тишина, оставшаяся после, давила на перепонки тяжелым прессом.
Антонина прислонилась спиной к стене, чувствуя, как холод обоев пробирается сквозь тонкую кофту.
— Тоня, это развод, — сказал Евгений. Он не кричал. У него просто не осталось сил.
— А если нет?
— Тоня.
— Женя, а если он прав? — она подняла на него глаза. В них стояли слезы, но не проливались. — Пятьдесят тысяч. Это цена жизни?
— Мы отдали ему уже триста.
— И что?
— И ничего. Пустота. Ни одной фотографии, ни одного адреса. Только сказки про «человечков».
— Он ищет!
— Он сосет из нас кровь. Тоня, очнись. Нам Максу за общежитие платить нечем в следующем месяце.
— При чем тут Макс? — она отмахнулась, как от назойливой мухи. — Макс дома, Макс взрослый. А Надя... Женя, она там одна.
— Мы не будем брать кредит.
— Ты черствый.
— Я реалист.
— Нет, ты просто сдался! — она выкрикнула это и сама испугалась своих слов.
Евгений посмотрел на нее долгим, нечитаемым взглядом. Потом молча развернулся и ушел на кухню. Звякнула крышка чайника. Обыденность этого звука резанула по нервам.
Весь день Антонина ходила по квартире, как заведенная. Брала вещи, перекладывала их с места на место, не понимая, что делает. В голове крутился ласковый голос Валерия Павловича: «Она ждет. Сердце — вещун».
Ближе к вечеру телефон завибрировал. На экране высветилось: «Валерий П. Поиск».
— Да? — она ответила быстро, прячась в ванной и включив воду, чтобы муж не слышал.
— Тонечка, ну что? — голос был вкрадчивым, обволакивающим. — Человечек нервничает. Ему уезжать надо.
— Я... я не знаю, где взять.
— Ну я же говорил. Карта. Льготный период, сто дней без процентов. Найдем Надюшу, я премию получу от фонда, мы все закроем. Вы даже не заметите.
— Муж против.
— Ой, эти мужья, — Валерий Павлович добродушно хохотнул. — Они же как дети. Беречь их надо от суровой правды. Вы сами. Тихонечко. Сейчас все онлайн делается. Приложение есть?
— Есть.
— Ну вот. Давайте, милая. Ради девочки нашей. Или... — он сделал паузу, полную трагизма. — Или я вынужден буду отказать информатору. И ниточка оборвется. Я себе этого не прощу, конечно. Но бесплатно люди не работают.
Антонина смотрела на свое отражение в зеркале. Осунувшееся лицо, серые пряди в волосах, которые она перестала красить полгода назад.
— Хорошо, — сказала она одними губами.
— Что? Плохо слышно, водичка шумит.
— Хорошо, я попробую.
— Умница. Настоящая мама. Жду перевода. Часика через два край.
Она вышла из ванной. Руки дрожали мелкой, противной дрожью. Нужно было взять паспорт, сесть за компьютер или сделать все в телефоне. Оформить эту чертову кредитку. Влезть в долги, о которых узнает Женя. Он расстроится. Он будет молчать, и это молчание будет хуже крика.
Антонина прошла в гостиную. Евгений сидел в кресле, не включая свет. В темноте виднелся только огонек сигареты, хотя он бросил курить десять лет назад.
— Жень?
— М?
— Я...
Она хотела сказать «я пойду спать», но язык не повернулся. Она хотела сказать «я возьму кредит», но страх сковал горло. Она села на диван напротив.
— Тоня, я был в полиции сегодня, — сказал он вдруг.
— Зачем? Они же ничего не делают.
— Был у нового следователя. Молодой парень. Он поднял дело.
— И что? Опять «ищем», «ждите»?
— Он сказал, что этот Валерий... он у них на карандаше. Бывший опер, уволен за взятки. Гастролер. Тоня, он не ищет.
— Неправда, — она замотала головой. — Он добрый. Он звонит.
— Он звонит, пока ты платишь.
Телефон в кармане снова дзинькнул. Сообщение: «Номер карты для перевода: **** ****. Жду, Тонечка. Время идет».
Антонина почувствовала, как тошнота подкатывает к горлу. Не острая, а тягучая, мутная. Ей вдруг нестерпимо захотелось тишины. Не той, что давит, а той, что лечит.
— Я сейчас, — пробормотала она и вышла на балкон.
Вечерний город мигал огнями. Где-то там, среди миллионов окон, могла быть Надя. А могла и не быть. Валерий Павлович говорил «за углом». Евгений говорил «мошенник». Кому верить? Материнскому инстинкту, который кричал «действуй»? Или усталости, которая шептала «хватит»?
Она открыла приложение банка. Кнопка «Оформить кредитную карту» горела призывным желтым цветом.
«Нажмите, и все решится».
«Нажмите, и вы купите надежду еще на неделю».
Она занесла палец.
— Мам? — голос сына раздался из-за спины.
Она вздрогнула, чуть не выронив телефон. Максим стоял в дверях балкона. Высокий, худой, в растянутой футболке.
— Ты чего тут? Холодно же.
— Дышу.
— Мам... там папа. Он плачет.
Антонина замерла. Женя не плакал никогда. Даже на похоронах своей матери он стоял каменным изваянием.
— Иди к нему, — сказал сын. — Пожалуйста.
Она посмотрела на экран телефона. «Время идет».
Она нажала кнопку блокировки экрана и сунула телефон в карман.
Часть 2. Ледяная весна
