То утро было румяным, свежим, ещё не осоловевшим от настойчивых и пылких солнечных поцелуев. Егоровна вскипятила воду в чайнике, заварила чайку, сделала себе утренний бутерброд. Лучше по холодку позавтракать, а потом уж преспокойно наливаться морсом - ничего до позднего вечера в рот не полезет.
У соседей зажужжала модная кофеварка, и потянуло кофейным ароматом. Поднялись, значит. Илье на службу пора. Обычно он сам с утра хозяйничает, пока Машка дрыхнет. Не в укор ей. Время такое - всякой техники навалом. И кофе сварит, и каша с утра будет с пылу с жару, главное, с вечера крупы в кастрюлю насыпать да молоком залить. На кнопочку нажал, время выставил - красота! Илья кашу любил.
А сегодня раскрасавица вместе с мужем проснулась. Щебечет. Конечно - пятница. Лыжи в город навострила, ага. Поэтому сама супругу готовит: яичницу с колбасой жарит. Заботливая. Колбаса хорошая - за три квартала слышно запах.
Супруги вели тихую беседу. Егоровна специально не прислушивалась, ей просто было по-человечески приятно, что сегодня никто не ссорится, у людей хорошее настроение. Журчит словесный ручеек, и ладно.
Кофе пили на балконе. Смеялись, подшучивали друг над другом. Илье было грустно - сквозила грусть разлуки сквозь шутки и негромкий смех. А Маша радовалась, ее слова пружинили и прыгали, как мячики.
- Ну что ты, в самом деле? Что тебе я? Соберемся с девочками у мамы, снова будем всем кости перемывать под мамины пирожки. Пирожки я привезу, не волнуйся! Сам не кисни - в гости сходи к этому... Кто там тебя так настойчиво на рыбалку зовет, я не помню?
- Майор Рыбалкин.
- А, точно, майор Рыбалкин звал тебя на рыбалку... ха-ха-ха, и ты не идёшь? А майор Водкин тебя к себе не приглашал?
Возня, поцелуи... Молодёжь, что с неё возьмёшь.
Потом Илья прошёл по тротуарной дорожке через газон, он еще поворачивался к своему балкону и махал рукой, улыбаясь. Егоровна старалась, чтобы никто её не заметил - неудобно, подумают, следит бабка любопытная.
Хорошо, когда молодые и любят. Сейчас, наверное, Маша пойдёт в спальню досыпать, а часа в три будет собираться и выскочит из подъезда к пяти, чтобы в пять пятнадцать уже ехать в свой обожаемый город. За впечатлениями, болтовнёй с подружками и мамиными пирожками.
Илья опять проживёт выходные в одиночку. Ему не привыкать, ну что, в самом деле, за человек? Кулаком по столу, и вся недолга! Девка замуж вышла или просто - погулять? Зла не хватает, распустились совсем!
Егоровна отложила занятие на потом. С таким настроением к цветам лучше не подходить. Сама не поняла, зачем, ринулась чистить кастрюли. Чистить их просто: соду с моющим средством перемешал да наяривай. Вот и наяривала бока и без того чистых кастрюль и кастрюлек, чтобы унять злость на бесхарактерного соседа.
Обидно было, что таким ребятам отчего-то достаются никчёмные девахи, верёвки из них вьют. А потом, дуры, ещё и бросают, потому что скучно им с хорошими ребятами. Звону нет. Не видали звону-то настоящего, вот и выкобениваются, зар-разы такие!
Шоркала Катерина посуду, шоркала, а ведь услышала Машку, с кем-то воркующую по телефону. Ишь ты, не спит.
И вот надо же такому случиться, что Егоровна, как распоследняя сплетница, отложила и кастрюли, навострив уши. Вот зачем, спрашивается? Своих проблем мало? Ну, в общем, случился такой грех, чего теперь.
Машка сладко щебетала, хихикала, умасливала голосок вовсе не с мужем. А с Артуром. Точнее, Артурчиком. Она так и говорила: Артурик... Артурчик... Артошка...
Артурчик сообщал ей, как соскучился. Она говорила ему, что тоже ужасно соскучилась. Артурик упрашивал ее приехать пораньше. Она объясняла ему, что еще не готова. Артурчик грозился прямо сейчас все бросить, зарулить в её Богом забытый посёлок и украсть её прям из-под мужниного носа. Она уверяла, что не стоит, что много чужих глаз и ушей вокруг, и вообще...
Он пылко признавался ей в любви, она не менее пылко отвечала... Ромео и Джульетта. Несчастные. Муж между ними встал, бедненькими. Какая трагедия. Осталось только яд принять.
У Егоровны горели уши. Она не могла найти покоя ни рукам ни душе. Вот так, белым днем, без всякого объявления войны, совершаются предательства! И самое противное то, что Егоровна не могла об этом рассказать! Если бы она матерью Илье была. Или этой Машке, например. А она - кто? Да никто! А никто не имеет права вмешиваться в чужую жизнь! И что ей теперь делать? Господи, да вразуми ты, помоги, натворит ведь дел дура! Военная часть. Оружие. Она совсем с головой не дружит?
Егоровна ждала Машу на скамеечке возле дома. Та выскочила из подъезда, весело стуча каблучками, ровно в половину пятого. Свежая, словно розан, румяная и очень возбужденная. Конечно, свидание! Любимый... Тайные, запретные встречи, украденные поцелуи...
- Здравствуй, Маша, - Егоровна была настроена очень решительно, и взгляд её был суров, - вот что я тебе скажу. Не любишь мужа - не люби. Но вот так, при всем честном народе, наставлять ему рога, я не позволю, так и знай! Я вам в матери гожусь, в бабушки даже! И обманывать друг друга нельзя!
- Да с чего вы взяли? - Маша покраснела. То ли от стыда. То ли от злости. - Какое право вы имеете? Вы в уме, баба Катя? Не ваше дело вообще!
- Моё, Маша. Не спорь. Скажу тебе так - или завязывай со своим... Артуром. Или... Я молчать не буду, так и знай!
Маша грязно выругалась прямо в лицо Катерине. Что ж, по праву. Нечего лезть в чужую семью вот так, нахрапом. Егоровна приняла Машкины ругательства, даже не отпрянула. Маша, нервно поправив ремешок сумочки на плече, поскакала дальше, к автобусной остановке, но шаги ей давались неуверенно. Маша уже шла не столь решительно. Воинственные плечи её поникли, она поддала носком туфельки какой-то мелкий камешек, потом другой... И вернулась к дому.
- Что, довольна, старая карга? Довольна? - закричала Маша, глаза её наполнились слезами, злыми, капризными, упрямыми слезами. Она с силой дернула на себя ручку двери, влетела в подъезд, и дверь - хрясь, хлопнула так, что чуть не развалилась.
Скок-цок - к квартире. Дзиньк - ключами. Скоро ведь и муж придет. Трынь-брынь - зазвонил телефон.
- Милая, ты где? - Артур волновался где-то, встречая любимую.
Отключилась.
Тиньк-тилиньк - телефон.
- Как добралась, Машуня? - муж надоедливо интересуется...
Ничего не сказала. Вновь нажала кнопку отбоя. Вновь - бегом вниз по лестнице, бегом - мимо Егоровны, бегом - к остановке!
Катерина Егоровна только покачала головой вслед.
Илья пришёл домой вовремя. Что-то нёс за пазухой, какой-то свёрток. Егоровна застыла на скамейке. Поздоровались, Илья присел рядышком, довольный, сияющий.
- Ты сегодня, вроде, как именинник, Илюша. Что это там у тебя? Никак котёнка где подобрал?
- Лучше. Щенка. Смотрите, какой Барбос.
«Барбос» был хорош. Толстые лапки, круглый животик и наивные карие глаза. От щенка приятно пахло семечками, он пригрелся под мышкой и даже не пищал.
- Овчарка! Маша вернётся, а тут - сюрприз.
Егоровна грустно улыбнулась, погладила щенка пальцем по крутолобой головенке:
- Ага, уж сюрприз так сюрприз. Наделает луж твой сюрприз, будешь знать!
А сама подумала, что Маша теперь вряд ли вернётся.
**
А она вернулась в воскресенье. Вернулась ненадолго. Через два часа к подъезду подъехало такси и увезло Машу из этого дома навсегда.
За стенкой - могильная тишина. Егоровна не могла спать - вдруг Илюха чего-нибудь с собой сотворит? Не выдержала, постучалась. Илья открыл не сразу. На него было больно смотреть - весь серый, никакой, в глазах такая боль, будто его калёным железом жгли.
- А-а-а-а, Катерина Егоровна, здравствуйте. Вы чего?
Егоровна решительно оттёрла Илью плечом. Внимательно на него посмотрела.
- Ушла?
- Ушла. Люблю, говорит, другого. Не хочу, говорит, обманывать.
- Хороший сюрприз.
Егоровна пошарила взглядом по полу в поисках Барбоса. Тот благополучно спал на подушке.
- Сынок, ты чего его балуешь? Собаке на постели спать не положено! Ой, а луж сколько! Где у тебя тряпки?
- Да не надо, вы что? - растерялся Илья.
- Надо, надо! Чай ставь. Будем на пару горевать. А то и втроём, да, у тебя теперь ребятёнок, некогда скучать!
**
Потом Маша подала на развод, а по посёлку поползли слухи, что Илья её тиранил, бил, пил, и всё такое прочее. Кумушки, охочие до новостей такого плана, стёрли языки до корня. Вот Егоровна и влезла. Уж она-то знала - Илья ни капли вина за всё это время не выпил. И не трогал он Машку никогда, потому что любил до смерти. И ему сейчас и без того тяжело, не хватало ещё таких мерзких сплетен. Илья - молоток, держится. Вот, с собачкой гуляет. Забота. Вечерами с Егоровной гоняет чаи. Потихоньку начал улыбаться. Глядишь, и в клуб соберётся на какой-нибудь вечер. А то и в город махнет, развеяться. Что, Егоровна за Барбосом не приглядит? Приглядит. Ребёнок же, хоть и шерстяной, и зубастый, а все - радость.
Потихоньку слухи, суды и пересуды иссякли. В поселке вновь потекла тихая жизнь без особых потрясений. Но дружба Егоровны, Илюхи и неуклюжего, потешного, угловатого, как подростка, Барбоса, никуда не делась. Хорошо сидеть вот так, втроём, слушать рассказы бабы Кати и раскрывать ей своё израненное сердце. А кому это сердце открывать? На работе нельзя - специфика профессии такая, нытикам здесь не место.
Матери родной? За мать Илья переживает, у той и так сердце не в порядке, да ещё он тут будет со своими драмами...
Девушки у Ильи нет. Про девушек Илья пока совсем думать не желает.
А вот баба Катя с Барбосом - те самые лучшие друзья. И поймут, и посочувствуют, и, если надо, пенделя дадут, чтобы не расслаблялся. Да и совет от мудрой женщины всегда пригодится.
- Одна живет. С родителями, - рассказывает Илья Егоровне свою затаённую думку.
- Ага, - баба Катя сполоснула чашки. - Значит, Артурику этому не больно и нужна была, коли к маме с папой вернулась. И чё?
Илья пожал плечами.
- Написала вчера. Предлагает сойтись. Просит, чтобы простил, если так люблю.
- А ты?
Илья почесал за ушами Барбоса.
- А что я? Куда я Машу возьму? На её подушке вон Барбос спит. Покусает еще... Найдет себе другого «любимого». Раз научилась...
Катерина Егоровна не знает, радоваться ли проснувшейся гордости парня или нет. Любовь, штука такая. Одна и на всю жизнь. Но и ноги вытирать об такую любовь позволить нельзя. Как быть, что Илье присоветовать, Егоровна не знает.
Она-то в своё время предательство простила. И ни дня не жалеет об этом.
А Илья?
Автор рассказа: Анна Лебедева