Начало. Октябрь 1986 года
Катя сидела у кровати Алексея и не могла разжать пальцы.
Его рука была холодной, безжизненной, но через эту холодность пробивалось что-то другое — горячее, пульсирующее, страшное. Боль. Она шла от него волнами, и Катя чувствовала каждую волну, каждый удар, каждый спазм.
— Что ты делаешь? — раздался сзади голос.
Катя обернулась. В дверях стояла та самая пожилая медсестра, что встретила её внизу. Смотрела строго, подозрительно.
— Я… я просто сижу, — растерянно ответила Катя.
— Долго сидеть нельзя. Ему нужен покой.
— Ещё пять минут, — попросила Катя. — Пожалуйста.
Медсестра покачала головой, но ушла. Катя снова повернулась к Алексею. Он лежал всё так же неподвижно, но лицо его… Катя вдруг заметила, что складка между бровей разгладилась. Дышал он ровнее, спокойнее.
— Ты чувствуешь? — прошептала Катя. — Тебе легче, да?
Она сама не понимала, что делает. Просто держала его за руку и представляла, как боль перетекает из него в неё. Как учила Клавдия — только наоборот. Клавдия учила закрываться, а она открывалась настежь.
В груди начало жечь. Сначала слабо, потом сильнее. Катя закусила губу, чтобы не застонать. Боль была чужой, но она чувствовала её каждой клеткой. Сердце забилось быстрее, дыхание перехватило.
— Хватит, — сказала она себе. — Хватит, дура.
Но руку не отпустила.
— Катя?
Она вздрогнула. Алексей открыл глаза и смотрел на неё. Мутно, непонимающе, но смотрел.
— Ты? — прошептал он. — Как ты здесь?
— Тише, — Катя коснулась пальцами его губ. — Не говори ничего. Я пришла. Я рядом.
Он долго смотрел на неё, потом закрыл глаза. Но руку не отпустил. Наоборот — сжал её пальцы слабо, едва заметно.
— Не уходи, — прошептал он.
— Не уйду.
Она просидела с ним до вечера.
Когда в палату зашла медсестра и строго сказала, что посещение закончено, Катя встала. Ноги подкашивались, голова кружилась. Она едва дошла до двери.
— Вы плохо себя чувствуете? — спросила медсестра. — Может, врача?
— Нет-нет, — Катя покачала головой. — Всё хорошо. Просто устала.
Она вышла из госпиталя, прошла через КПП и побрела к лесу. С каждым шагом становилось хуже. В глазах темнело, сердце колотилось как бешеное. На опушке она остановилась, прислонилась к берёзе и долго стояла, пытаясь отдышаться.
— Забрала, — прошептала она. — Забрала, дура.
Из леса вышла Клавдия.
Катя не удивилась. В последнее время ей казалось, что старуха появляется всегда, когда нужна.
— Я знала, — сказала Клавдия. — Знала, что ты туда пойдёшь.
— Он умирал, — Катя подняла на неё глаза. — Я не могла не пойти.
— И что теперь? — Клавдия покачала головой. — Ты себя убиваешь, а ему легче стало?
— Легче, — Катя кивнула. — Я чувствую. Ему легче.
— А тебе?
Катя промолчала. Что она могла ответить?
— Пойдём, — Клавдия взяла её за руку. — Домой пойдём. Тебе отвар нужен, сил набираться.
Они пошли через лес. Клавдия молчала, Катя тоже. Только на самой опушке, перед деревней, старуха остановилась.
— Ты понимаешь, что это такое? — спросила она. — Твой дар — это не игрушка. Если ты будешь так забирать чужую боль, ты долго не проживёшь.
— Я знаю, — тихо ответила Катя.
— И что? Будешь продолжать?
Катя посмотрела в сторону леса, за которым остался военный городок. Там лежал он. Там билось его сердце.
— Буду, — сказала она.
Клавдия вздохнула и ничего не ответила.
Две недели Катя ходила в госпиталь каждый день.
Она врала медсёстрам, что она сестра, врала солдатам на КПП, что несёт лекарства. Она приходила, садилась рядом, брала Алексея за руку и забирала его боль. Час, два, три. Пока хватало сил.
С каждым днём ему становилось лучше. Он начал вставать, ходить по палате, даже улыбаться. Врачи разводили руками — такого быстрого улучшения они не ожидали.
— Ты моя фея, — сказал он однажды. — Ты меня с того света тянешь.
Катя улыбалась, но внутри всё дрожало. Потому что с каждым днём ей становилось хуже.
Она худела, бледнела, быстро уставала. По утрам едва вставала с кровати, а вечером валилась с ног. Клавдия поила её отварами, ворчала, ругалась, но Катя не слушала.
— Ты себя угробишь, — говорила старуха.
— Я знаю.
— А он? Он потом будет жить с этим?
— Он не узнает.
Но однажды Алексей узнал.
Это случилось в конце октября. Катя пришла, как обычно, села рядом, взяла его за руку. И вдруг он отдёрнул руку.
— Что ты делаешь? — спросил он, глядя на неё в упор.
— Ничего, — растерялась Катя.
— Я чувствую. Каждый раз, когда ты берёшь меня за руку, мне становится легче. А тебе — хуже. Ты думаешь, я слепой? Ты на себя в зеркало смотрела?
Катя молчала.
— Скажи мне правду, — потребовал он. — Что происходит?
Она долго молчала, потом подняла на него глаза.
— Я могу забирать чужую боль, — сказала она тихо. — Такой у меня дар. Или проклятие. Я забираю твою боль. Понемногу. Каждый день.
Алексей смотрел на неё, и в глазах его было что-то страшное. Смесь ужаса, благодарности и гнева.
— Ты с ума сошла, — сказал он. — Ты себя убиваешь.
— А что мне делать? — Катя вдруг почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Сидеть и смотреть, как ты умираешь? Я не могу, Алексей. Я не могу без тебя.
— Без меня? — он горько усмехнулся. — Ты меня две недели знаешь.
— А мне кажется — всю жизнь.
Он смотрел на неё долго, очень долго. А потом взял её руку и поднёс к своим губам.
— Дура ты, Катя, — прошептал он. — Самая настоящая дура.
— Знаю, — ответила она. — Твоя дура.
Он притянул её к себе, и она уткнулась лицом ему в грудь. Плечи её вздрагивали, слёзы текли по щекам. А он гладил её по голове и шептал:
— Ничего, ничего. Я теперь с тобой. Вместе.
— Вместе, — повторила Катя.
Она не знала, сколько им отмерено. Не знала, что будет завтра. Но в эту минуту, в этой палате, она была счастлива.
Впервые в жизни.
Конец четвёртой части.
Дорогие читатели!
Если история Кати и Алексея задела вас за живое — подпишитесь на канал «Жизнь как на ладони», чтобы не пропустить продолжение. В пятой части Алексей сделает выбор, который изменит всё.
Жмите «Подписаться», чтобы оставаться с героями!
А вы когда-нибудь рисковали собой ради другого человека? Расскажите в комментариях — я читаю каждую историю. ❤️