Начало. Ноябрь 1986 года
После той ночи в госпитале всё изменилось.
Алексей начал поправляться с невероятной скоростью. Врачи только разводили руками — такого они не ожидали. А он вставал, ходил по палате, даже начал есть с аппетитом. Медсёстры переглядывались и шептались, но списывали на чудо.
Катя приходила каждый день.
Она сидела рядом, держала его за руку, и они говорили. Обо всём. О его детстве в маленьком городке под Смоленском, о её учёбе в институте, о том, как она мечтала стать учительницей, а попала в такую глушь. О Чернобыле он рассказывал мало и неохотно. Катя не настаивала.
— Ты почему со мной возишься? — спросил он однажды. — Молодая, красивая, нашла бы себе здорового.
— Здорового мне не надо, — улыбнулась Катя. — Мне надо тебя.
— Я серьёзно. — Он взял её за подбородок, заглянул в глаза. — Ты видела, что со мной будет? Я инвалид. Может, год, может, два. А ты жизнь проживёшь.
— А ты не думай за меня, что я проживу, — отрезала Катя. — Я сама решу.
Он смотрел на неё долго, потом вздохнул.
— Упрямая ты, Катя.
— Знаю.
— И дура.
— Твоя дура, — улыбнулась она.
В середине ноября Алексея выписали из госпиталя.
Ему выделили комнату в общежитии для офицеров, в том же военном городке. Катя приходила туда каждый вечер — через лес, через КПП, мимо солдат, которые уже привыкли к странной девушке в тёплой кофте и резиновых сапогах.
Они сидели на кухне, пили чай с вареньем, которое Катя приносила от тёти Раи. Говорили, спорили, молчали. Иногда просто сидели рядом, и этого было достаточно.
— Знаешь, чего я боялся больше всего? — спросил он однажды.
— Чего?
— Что умру один. Что никому не буду нужен. Что так и не узнаю, что это такое — когда тебя любят.
Катя взяла его за руку.
— Теперь знаешь?
Он кивнул. И вдруг притянул её к себе, обнял крепко-крепко.
— Спасибо тебе, Катя. За всё.
Она уткнулась лицом ему в плечо, чтобы он не видел слёз.
Она не говорила ему, что с каждым днём чувствует себя всё хуже. Что по утрам едва встаёт с кровати, что сердце колотится, что в глазах темнеет. Что Клавдия ругается и грозит, что перестанет помогать, если Катя не одумается.
Она не говорила. Зачем?
В конце ноября выпал первый снег.
Катя шла через лес к городку, снег хрустел под ногами, деревья стояли в белых шапках, и было так красиво, что дух захватывало. Она уже почти дошла до опушки, когда вдруг почувствовала — сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто. В глазах потемнело.
Она остановилась, прислонилась к дереву. Холодный ствол немного привёл в себя.
— Опять, — прошептала она. — Опять ты, дура.
Голова кружилась, перед глазами плыли круги. Катя постояла ещё немного, потом заставила себя идти дальше. Медленно, осторожно, держась за деревья.
На опушке её ждала Клавдия.
— Я знала, — сказала старуха. — Знала, что ты здесь пойдёшь.
— Откуда? — Катя попыталась улыбнуться, но вышло криво.
— Я всё знаю, — Клавдия подошла, взяла её за руку. — Пойдём.
— Куда?
— Ко мне. Отвар выпьешь. В себя придёшь. А к нему завтра пойдёшь.
— Он ждёт.
— Подождёт. — Клавдия посмотрела на неё строго. — Ты себя гробишь, девка. Он поправляется, а ты таешь. Долго так не протянешь.
— Я знаю.
— И что?
— А ничего. — Катя подняла на неё глаза. — Я его люблю. Понимаете? Люблю.
Клавдия вздохнула.
— Это я понимаю. Я не понимаю другого — зачем?
— Затем, — Катя пожала плечами. — Затем, что он есть. Затем, что без него мне не надо. Затем, что лучше год с ним, чем пятьдесят лет без него.
Они стояли на опушке, падал снег, и было тихо-тихо.
— Ладно, — сказала Клавдия. — Идём. Отвар пить будешь. А там — будь что будет.
Они пошли к деревне, оставляя на снегу две цепочки следов.
Алексей встретил её на пороге.
— Я волновался, — сказал он. — Ты всегда приходишь в шесть, а сейчас почти восемь.
— Задержалась, — Катя улыбнулась. — С Клавдией разговаривала.
— Что-то случилось?
— Всё хорошо. Идём чай пить.
Они сидели на кухне, пили чай, за окном падал снег. Алексей смотрел на неё и вдруг сказал:
— Кать, а выходи за меня замуж.
Она поперхнулась чаем.
— Что?
— Замуж, говорю, выходи. Чего тянуть?
— Ты… ты серьёзно?
— Серьёзнее некуда. — Он взял её за руку. — Я знаю, что мне немного осталось. Знаю, что ты из-за меня себя гробишь. Не думай, я не слепой, я вижу, как ты таешь. Но я хочу, чтобы ты была моей женой. Хоть на год, хоть на месяц, хоть на день.
Катя смотрела на него, и слёзы текли по щекам.
— Ты дурак, — прошептала она.
— Знаю. Твоя дурак.
— Я согласна, — выдохнула она.
Он обнял её, прижал к себе, и они сидели так долго-долго, глядя, как за окном падает снег.
А за лесом, в деревне, Клавдия смотрела на ту же луну и качала головой.
— Дураки вы, — шептала она. — Оба дураки. И счастливые.
Она вздохнула и пошла топить печь.
Конец пятой части.
Дорогие читатели!
Если история Кати и Алексея тронула ваше сердце — подпишитесь на канал «Жизнь как на ладони», чтобы не пропустить продолжение. В шестой части Алексей узнает, какую цену на самом деле платит Катя за его жизнь.
Жмите «Подписаться», чтобы оставаться с героями!
А вы когда-нибудь решались на отчаянный шаг ради любви? Расскажите в комментариях — я читаю каждую историю. ❤️