У сталкерского костра было непривычно тихо. Рваный подошёл к товарищам и с усмешкой поинтересовался:
– Чего это вы такие смурные? Или пакость какую задумали?
– Пакостей и в Зоне хватает, – серьёзно ответил Малыш. – Нам вот сейчас Профессор рассказал байку про вампиров из Рыжего леса. Говорит, вы там мертвяка загасили, который на людей нападал….
– Это про чёрного Ивашку? Было дело. Неприятный паренёк был. Только ему до Зухры и Лейлы далеко. Да и с Бесом не сравнить.
– С каким Бесом? – настороженно спросил Гусь. – Тоже вампир?
Рваный поморщился:
– Не нравится мне словечко. Это на Западе – вампиры, а у нас – упыри или вурдалаки. Хотя суть одна – пьющие жизни твари, и не обязательно кровь лакать.
– Расскажи! – попросил Малыш.
– Эхе-хе, – по стариковски запричитал Рваный, – Чего вас на ночь глядя всё на страшилки тянет. Как в пионерском лагере, честное слово. Ну да ладно – подвиньтесь. И не забудьте рассказчика подмазать. Нет, чай не хочу. Водочки плесните.
Приняв из рук профессора алюминиевую кружку, старик ненадолго задумался, припоминая. – Значит так. Было это лет пять назад. Тогда сталкер Медведь был ещё жив. Я говорил вам – это дружок Снегиря. Сильный здоровый, ростом под два метра – прямо натуральный шатун. Силища такая, что быка, наверное, бы придушил голыми руками. Но о нём чуть позже.
Начали у нас находить мёртвых парней. Лежат словно высушенные рыбёшки. Глаза мутные, кожа белая. А на теле никаких ран. И хабар на месте. Оружие тоже при них. Стало быть – не бандиты сработали. Но мертвы ведь парни. Долго мы репы чесали. Ни на одного мутанта не похоже. Те убивают смачно и кроваво. Кто-то предположил, что это зараза от какой-то аномалии сталкеров губит. Стали выяснять, где кто из погибших был. Но опять ничего не выяснили. Одно только ясно: все убиты в Рыжем лесу. Кто озорует? Чёрного Ивашку прибили уж год как, да и не похоже на него. Тот кадыки парням выгрызал. А здесь никаких ран.
Многие так напугались, даже в Рыжий лес ходить перестали. А как не ходить? Там после выброса артефактов – что грибов!
Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Короче, пошёл я туда.
Блуждал часа два, аномалии обходил. Собрал несколько стоящих вещиц. Но особо ценного не нашёл. Вдруг слышу, шагах в пятидесяти от меня громкий хруст. Словно псевдо гигант задом на кусты сел.
Я затаился. Потом потихоньку пошёл.
Глядь, а это Медведь лежит. Лицом вниз.
Когда подходил, почудилось мне, будто тёмная тень прочь сиганула.
Прислушался. Стволом повожу туда-сюда – никого.
Перевернул я Медведя, а он живой. Только дышит тяжело. Лицо бледное, глаза закрыты. Весь потный и холодный, словно рыба из морозильника.
Я его по щекам – очнись, парень!
Он глаза открыл и шепчет:
«Бесик… Бесик…»
Какой в тундру бесик?
Только Медведь глаза закатывает и проваливается в нирвану. Тогда я лечилку простенькую достал. Не «Панацея», конечно, но толк появился.
Очнулся Медведь. Смотрит на меня, спрашивает:
– А где Бесик?
– Какой ещё Бесик?
– Малец. Лет семь ему. Он ногу повредил. Я его на руках нёс…
– Не было никого.
– Он здесь рядом. Не мог уйти. Ножку вывихнул. Найди его, Рваный. Пропадёт малец…
Ну, я походил вокруг – никого. Даже следов нет. Тут проснулись во мне нехорошие подозрения. Спрашиваю Медведя, а как ты с ним познакомился?
Тот говорит, услышал плач. Сидит мальчишка маленький, ногу подвернул. Просит до «Скорпиона» его донести.
Плох Медведь. Рассказывает, а сам всё сознание норовит потерять. Связался я с нашими, попросил помощи. Доставили беднягу медикам. Те капельницы, пилюли разные – вытащили парня.
А у меня всё мальчишка этот из головы не выходит. Уж больно Медведь походил на тех убитых сталкеров видом. И подумалось мне, что спугнул я эту неведомую тварь, не дал его до конца выпить.
Сижу и думаю, как нечисть изловить. Тут Снегирь приходит. Говорит мне – рассказывай, что видел. Ну я ему свои подозрения и изложил.
– Вместе гадину ловить будем! – взревел этот слон.
Снегирь сталкер толковый. Стреляет хорошо, да и силищей не обижен.
Взял я его в напарники.
Первым делом пошли на то место, где я Медведя нашёл. Лес как лес – рыжий, мёртвый, сосны стоят голые, будто скелеты. Тишина – аж в ушах звенит. Только изредка где-то каркнет ворона, и снова всё замирает.
Обшарили каждый куст, каждую яму. Ничего. Ни следов, ни запаха, ни аномалий. Чисто.
– Может, показалось тебе? – говорит Снегирь.
– Не показалось, – отвечаю. – Чую я эту падаль. Она где-то рядом.
И тут, откуда ни возьмись, – плач. У выхода из леса.
Тоненький такой, детский. Доносится из-за груды ржавых бочек, что стояли метрах в тридцати.
Мы переглянулись. Снегирь руку на автомат положил, я тоже ствол вскинул. Подходим медленно, крадучись. Заглядываем за бочки...
Сидит мальчонка. Лет семи, не больше. Худой, бледный, одет в какое-то тряпьё, на ноге – рваная рана, кровь сочится. Увидел нас, заплакал громче, ручонки тянет:
– Дяденьки... помогите... больно... страшно...
Снегирь ко мне обернулся, шепчет:
– Ну и что? Вроде живой. Может, и вправду потерялся?
– Ага, – говорю. – В Рыжем лесу. Где мутанты каждый куст метят. И как он, интересно, выжил тут?
– Может, Зона пожалела? – Снегирь парень добрый. – Как тебя зовут, малыш?
– Бесик, – всхлипывает тот.
– Пожалела она, как же, – усмехнулся я. – Ты на него через детектор глянь.
Снегирь достал приборчик, навёл на мальца. Детектор зашёлся треском, стрелка зашкалила за красную черту.
– Пси-излучение! – выдохнул Снегирь. – Мощное, как у контролёра!
Мальчик вдруг перестал плакать. Посмотрел на нас – и глаза у него стали чёрные. Совсем чёрные, без белков, без зрачков. Две чёрные дыры.
– Дяденьки, – говорит, и голос уже не детский, а какой-то скрипучий, старый, хуже, чем у меня, – а почему вы не хотите мне помочь? Я же маленький, я же слабенький... Ножка болит... Возьмите меня на ручки...
И улыбается.
Рот у него растянулся до ушей, а в пасти – иглы. Рядами, как у рыбы-удильщика. Длинные, тонкие, острые.
Снегирь, несмотря на всю свою смелость, аж попятился. А я, признаться, тоже чуть не наложил в штаны. Потому что тварь эта, сидящая в облике ребёнка, вдруг начала расти. Прямо на глазах. Кожа её посерела, глаза стали большими, как плошки, а из спины вылезли тощие, перепончатые крылья.
– Бес, – прошептал я. – Настоящий бес.
Тварь взвизгнула и прыгнула на нас.
—
Рваный сделал паузу, допил водку и жестом попросил добавки.
– Ну и как вы его? – спросил Гусь, ёжась.
– А никак, – усмехнулся старик. – Ушёл гад. Мы пальнули по нему из двух стволов, но он – шустрый, как ртуть. Метнулся в сторону, перекувыркнулся в воздухе – и нет его. Только ветки затрещали вдалеке.
Просидели мы с Медведем? – тьфу ты, со Снегирём – всю ночь у костра, глаз не сомкнули. Я ему говорю: «Эта тварь просто так не отстанет. Она теперь знает, что мы её раскусили. Будет мстить или, наоборот, затаится. Но мальчиком больше не прикинется – поняла, что не прокатит».
И точно. Месяц тишины. Никто не погибал, никто не пропадал. Мы уж думали – убралась нечисть куда подальше. Ан нет.
—
Второй раз я его увидел на «Янтаре». Шёл по берегу, глядь – сидит на камне девочка. Годков пять, косички, платьице белое. В руках цветочек, ножками в воде болтает. Красота.
Ну, я уже наученный. Сразу детектор достал. Трещит, зараза! А девочка обернулась, посмотрела на меня чёрными дырами и засмеялась. Смех – как стекло душу режет.
– Дядя, – говорит, – а ты почему такой страшный? У тебя шрам через всё лицо. Тебя Зона поцеловала? А меня Зона любит. Я её дочка.
И прыг в воду – только круги пошли. Я туда – ничего. Пусто.
Снегирю рассказал. Тот головой покачал:
– Надо его валить, Рваный. Пока он всех нас не переловил.
– Как валить, если он такой ловкий. Да и запомнил он нас – говорю.
– А мы его на живца поймаем.
– На какого живца?
Снегирь ухмыльнулся:
– На меня. Я же вроде добрый, доверчивый. Он на таких охотится. Подкараулим, когда он ко мне подберется.
Долго я его отговаривал. Не хотел терять друга. Но Снегирь упёрся:
– Если не сейчас, то потом он всех нас по одному выпьет. А я здоровый, во мне крови много. Может, и не сразу сдохну, успеете.
—
Рваный замолчал, почесал шрам на лице.
– И что, сработало? – подал голос Профессор.
– Сработало. Но не так, как мы думали.
Три ночи мы караулили. Снегирь сидел у костра, делал вид, что спит, а мы с Медведем – да, Медведь уже очухался к тому времени – залегли в кустах в двадцати метрах, с прибором ночного видения и детекторами.
На третью ночь, под утро, когда уже глаза слипаться начали, детектор запищал. Я Медведя толкаю – смотри!
А из темноты, откуда-то со стороны болота, идёт к Снегирю светлая фигура. Не тёмная, как мы ожидали, а именно светлая, будто сотканная из лунного сияния. Идёт – и трава под ней не гнётся, следов не остаётся.
Подходит к Снегирю, садится рядом. И я вижу – это не ребёнок уже. Это женщина. Красивая, бледная, с длинными белыми волосами, в белом, развевающемся на ветру платье. Глаза у неё – не чёрные, а серебристые, светятся в темноте. И она наклоняется к шее Снегиря, гладит его по щеке...
Я не выдержал, вскочил, заорал:
– Снегирь, твою мать, очнись!
Но он не шевелился. Лежал, как мёртвый. А тварь обернулась ко мне, улыбнулась – и я увидел, что это тот же бес, только обличье сменил. Из детского в женское. И глаза у неё – как два колодца, в которых тонет всё живое.
– Не мешай, – шепнула она. – Я хочу пить. Я так давно хотела пить. А он такой... тёплый. Такой вкусный. Я его не убью. Я только чуть-чуть. Капельку. Он же сильный, выдержит.
И снова к шее Снегиря.
Я выстрелил.
Пуля прошла сквозь неё, не причинив вреда. Она даже не вздрогнула. Только голову повернула, посмотрела на меня с укоризной.
– Зачем? – говорит. – Я же по-хорошему. Я же люблю его.
И тут Медведь, который лежал рядом, вскочил и кинулся на неё с ножом. Не знаю, что он хотел сделать – ножом эту дымку не порежешь. Но он, видно, тоже не выдержал.
Тварь взвизгнула, отшатнулась. И вдруг Снегирь открыл глаза.
– Ах ты паскуда, – выдохнул он. – А ну иди сюда!
И схватил её за руку.
Я думал, рука пройдёт сквозь неё, как у меня пуля. Но нет – он держал. Снегирь – он же не простой мужик, в нём силища немереная, и, видно, вера в то, что он её поймает, сделала своё дело.
Тварь забилась, заверещала, как подстреленная крыса. Серебристый свет померк, и я увидел её настоящую. Тощая, серая, с огромной пастью, полной игл, и глазами-плошками. Крылья перепончатые, когти кривые. И вся она дрожит, вырывается, а Снегирь держит.
– Чего делать? – кричит Снегирь. – Рваный, чего делать?!
– Не знаю! – ору. – Держи!
А Медведь уже тут как тут. Схватил топор, который с ним всегда был, и рубанул тварь по башке.
Топор прошёл насквозь, но не убил. Только разозлил. Бес вывернулся из рук Снегиря, взлетел над поляной, завис в воздухе, глядя на нас тремя глазами – да, у него третий глаз открылся на лбу, красный, злой.
– Вы... – прошипел он. – Вы... я к вам с добром, а вы... Всех сожру! Всех! По капле! Век буду пить!
И ринулся вниз.
Тут, пацаны, случилось то, чего никто не ожидал.
Снегирь, вместо того чтобы уворачиваться, шагнул вперёд и раскрыл объятия. Как будто друга встретил.
– Иди, – говорит. – Иди сюда. Я тебя прощаю.
Бес врезался в него – и... исчез.
Просто исчез. Будто впитался в Снегиря.
Снегирь пошатнулся, упал на колени. Глаза закрыл. Мы с Медведем подбежали – трясём, в чувство приводим. А он открывает глаза и улыбается:
– Всё... всё хорошо. Я её... я её внутрь взял. Чтобы не мучилась больше. И людей не мучила. Она же... она же дитя Зоны. Её Зона породила из чьей-то боли и страха. А я... я её принял. Теперь она во мне.
– Ты что, сдурел?! – заорал Медведь. – Она же тебя выпьет изнутри!
– Не выпьет, – говорит Снегирь. – Мы договорились. Я ей кровь даю и эмоции, а она мне – силу. И спокойствие. И ещё... она мне показала, где «Панацея» лежит. В шахте, где бюрер гнездо свил.
Мы с Медведем переглянулись.
– Ты это серьёзно? – спрашиваю.
А он встаёт, отряхивается и говорит:
– Абсолютно. Пойдёмте, мужики. За артефактом. Теперь у меня внутри навигатор.
—
Рваный замолчал, задумчиво глядя в огонь.
– И что? – выдохнул Малыш. – Он, правда, пошёл? И Бес его не убил?
– Пошёл, – вздохнул старик. – И артефакт этот нашёл.
– А Бес-то чего? – спросил Гусь.
– Я так мыслю, что Бес так в нём и жил, пока Снегирь Зухру не встретил. Небось, она его вытравила, потому как всяко сильнее этого вурдалака. Я считаю, что судьбу не обмануть. Если на роду у тебя прописано – упырей к себе приманивать – так и будет. Снегирь – живой пример. Сначала Чёрный Ивашка его донимал, пока мы с Профессором гадину не прибили. Потом этот Бесик в него забрался. А сейчас и того хуже – в упыриху Зухру влюбился. Так что, пацаны, судьба она такая. В незримой книге про нас всех написано. Вот так.
Рваный встал и, не прощаясь, пошёл прочь.
------------------------------------------------------------------------------------
История про Снегиря и Зухру здесь:
https://dzen.ru/a/aaCZo5gnDXdY92cZ