Название: Чужая среди своих. Часть вторая — Я сама
Пролог
Я не спала всю ночь.
В голове крутились слова следователя, звонок из клиники, лицо Лены в языках пламени. Что она хочет мне сказать? Какую правду? Я перебирала в памяти каждую деталь последних месяцев, каждый разговор, каждый взгляд. И чем больше я думала, тем сильнее росло во мне странное, липкое чувство, которого я раньше не замечала. Страх. Но не перед Леной, не перед матерью, не перед Димой. Страх перед самой собой.
Потому что в каких-то тёмных углах моей памяти начали всплывать обрывки снов... или не снов. Моменты, которые я не могла объяснить. Пустоты. Провалы во времени, когда я вдруг оказывалась не там, где, казалось бы, должна была быть. Раньше я списывала это на усталость, на стресс. Но теперь...
Я оделась и поехала в клинику. Утро было серым, моросил дождь — такой же, как в тот день, когда я впервые поняла, что мать меня ненавидит. Или мне только казалось, что поняла?
Глава 1: Исповедь сестры
Клиника называлась «Тихая обитель». Дорогое место за городом, с высокими заборами и решётками на окнах. Лена лежала здесь уже две недели. Мне назначили встречу в кабинете главного врача, но вместо врача в комнату вошла Лена.
Она была бледная, худая, но глаза — ясные. Слишком ясные. Так смотрят люди, которые наконец увидели свет после долгого блуждания в потёмках.
— Вер, — сказала она тихо. — Спасибо, что пришла.
Я кивнула, не зная, что говорить. Мы сели друг напротив друга.
— Я расскажу тебе всё, — начала Лена. — С самого начала. Но сначала ты должна пообещать, что дослушаешь до конца. Не перебьёшь. Не уйдёшь. Даже если то, что ты услышишь, покажется тебе безумием.
— Обещаю, — сказала я.
И она начала рассказывать.
— Помнишь, когда мы были маленькими, мать постоянно сравнивала нас? Ты была старшая, ответственная, вечно тащила на себе всё. Я была младшая, избалованная, любимица. Я выросла с чувством, что мне всё можно. Что мир крутится вокруг меня. А ты... ты была для меня просто фоном. Скучным, серым, правильным. Я тебя не замечала. Пока не случилось одно событие.
Она замолчала, собираясь с мыслями.
— Мне было пятнадцать. Я влюбилась в мальчика из параллельного класса. Он был старше, красивый, дерзкий. Я думала, что это любовь на всю жизнь. А он... он пришёл на мой день рождения и весь вечер смотрел на тебя. На тебя, Веру, которая сидела в углу с книжкой и даже не поднимала глаз. А он смотрел. И потом сказал мне: «А у тебя сестра красивая. Интересная. Не то что ты, пустышка».
Лена горько усмехнулась.
— Я тогда впервые тебя возненавидела. Не его, не себя — тебя. За то, что ты есть. За то, что ты существуешь и при этом даже не стараешься, а тебя замечают. Я тогда поклялась себе, что сделаю всё, чтобы ты была несчастна. Глупо, да? Подростковая жестокость. Я думала, это пройдёт. Но не прошло.
Она посмотрела мне прямо в глаза.
— Я вышла замуж за Игоря не потому, что любила. А потому, что он был богат и мог дать мне ту жизнь, о которой я мечтала. И чтобы ты сд...хла от зависти. Но ты не завидовала. Ты искренне радовалась за меня. И это бесило ещё больше. Как можно радоваться, когда у тебя самой ничего нет? Когда муж у тебя — обычный менеджер, квартира в ипотеке, мать тебя пилит? Ты должна была плакать, злиться, завидовать. А ты нет. Ты была... светлой. И этот твой свет меня уб...вал.
У меня пересохло в горле.
— Лена, зачем ты мне это говоришь?
— Чтобы ты поняла, — она подалась вперёд. — Чтобы ты поняла, кто я на самом деле. Я не жертва, Вера. Я хищник. И я хотела тебя уничтожить. Но не смогла. Потому что ты оказалась сильнее. Ты пережила мать, ты пережила Диму, ты даже меня переживёшь. Но есть одно «но».
— Какое?
— Ты не помнишь, что случилось на самом деле в ту ночь, когда я якобы устроила пожар, — сказала Лена. — Ты не помнишь, потому что твой мозг заблокировал правду. Ты была не ж...ртвой, Вера. Ты была пал...чом.
Я вскочила.
— Что за чушь? Я тушила пожар! Я вызывала полицию!
— Вызвала, — кивнула Лена. — Но не потому, что я хотела тебя уб...ть. А потому, что ты хотела уб...ть меня.
Глава 2: Оборотная сторона
Я села обратно. Ноги подкашивались.
— Объясни.
— В ту ночь я не спала. Я лежала и думала о том, как мне жить дальше. Дима ушёл, мать меня почти не навещает, ты — единственная, кто меня приютил. Я поняла, что всё это время ненавидела тебя на пустом месте. Что ты не сделала мне ничего плохого. Я решила утром поговорить с тобой, попросить прощения по-настоящему, может быть, даже лечь в клинику добровольно, потому что поняла — со мной что-то не так.
Она перевела дыхание.
— Я встала попить воды. И увидела тебя на кухне. Ты стояла у плиты и смотрела на огонь. На плите горела какая-то тряпка, которую ты сама туда положила. Ты обернулась, и я увидела твои глаза. Они были пустые. Абсолютно пустые, как у куклы. Ты сказала: «Лена, иди сюда. Я хочу тебе кое-что показать». Я испугалась. Я спросила: «Что ты делаешь? Зачем ты жжёшь тряпку?» А ты улыбнулась и сказала: «Я не жгу. Я очищаю. Огонь очищает всё. И тебя очистит».
У меня похолодело внутри. Я не помнила этого. Совсем.
— Лена, это бред. Ты сама сказала, что у тебя паранойя, бред преследования...
— Мне поставили этот диагноз, потому что я его подтвердила, — перебила Лена. — Потому что, когда приехала полиция, я была в истерике и кричала, что ты хотела меня уб...ть. А ты стояла с огнетушителем, вся в саже, и говорила: «Сестра заболела, она не ведает, что творит». Кому бы поверили? Больной или здоровой? Мне не поверили. Меня увезли. А ты осталась.
Я молчала. В голове был туман.
— Зачем ты мне это говоришь сейчас?
— Потому что я хочу, чтобы ты знала: я выздоровела. Здесь, в клинике, со мной работали лучшие психиатры. Они копались в моём прошлом, в моих страхах, в моей ненависти. И они нашли корень. Знаешь, в чём он?
— В чём?
— Во мне. В моей зависти. В моём эгоизме. Я действительно была плохим человеком, Вера. Я желала тебе зла. Я радовалась твоим неудачам. Но я никогда не хотела тебя уб...ть. А ты — хотела.
Она встала и подошла к окну.
— Я написала явку с повинной. Не потому что я виновата в подж...ге, а потому что я виновата в том, что ненавидела тебя все эти годы. Я отдала это врачам. Они сказали, что это поможет моему лечению. Но следователь, который приезжал ко мне, сказал другое. Он сказал, что у них есть видеозапись.
— Какая видеозапись?
— С камеры наблюдения в подъезде. Она не охватывает квартиру, но охватывает лестничную клетку. В ту ночь, за час до пожара, по лестнице поднимался какой-то мужчина. Он нёс канистру. Следователь нашёл его. Это твой знакомый, Вера? Тот, с которым ты познакомилась в баре за неделю до этого? Которому заплатила за то, чтобы он помог тебе «разобраться с сестрой»?
Я вскочила.
— Это ложь! Я никого не нанимала! Я вообще не хожу в бары!
— А вот тут начинается самое интересное, — Лена повернулась ко мне. — Ты не помнишь. Ты правда не помнишь. Потому что ты болеешь, Вера. Так же, как болела я. Только твоя болезнь страшнее. Ты живёшь в двух реальностях. В одной ты — ж...ртва. В другой — монстр. И ты не контролируешь переходы.
Глава 3: Дневник
Я вышла из клиники на ватных ногах. Лена просила меня приехать ещё, поговорить с её врачом, но я не могла. Я села в машину и просто сидела, глядя на дождь.
В голове крутилось: «Ты живёшь в двух реальностях». Это же чушь. Я нормальная. Я здорова. Я просто устала от жизни, которую мне устроили родные люди.
Но когда я вернулась домой, меня ждал сюрприз. В дверь позвонили. На пороге стоял тот самый следователь, Павел Андреевич.
— Вера Сергеевна, можно?
Я впустила его.
— Я по делу вашей сестры, — сказал он, садясь на предложенный стул. — И по вашему тоже.
— По моему? — удивилась я.
— Мы нашли дневник. Не Лены. Другой.
— Чей?
— Ваш, Вера Сергеевна. Он был в тайнике в доме вашей матери. Она недавно делала ремонт и нашла его за плинтусом в вашей старой комнате. Там записи, которые датируются последними десятью годами. И то, что там написано, сильно расходится с тем, что вы рассказывали мне раньше.
Он достал из пачки потрёпанную тетрадь и положил на стол.
— Я не имею права читать это вслух без вашего согласия, но я могу зачитать некоторые фрагменты, которые касаются дела.
Я молча кивнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Он открыл тетрадь.
— Вот запись от трёх лет назад: «Сегодня мать снова звонила. Говорила, что я никчёмная, что Лена лучше. Я слушала и улыбалась. Потому что знаю то, чего не знает она. Лена не лучше. Лена просто удачливее. Но удача — дело наживное. Надо только подождать. И подтолкнуть события в нужную сторону».
Следователь поднял глаза.
— А вот запись, сделанная через месяц после того, как ваш муж ушёл к Лене: «Дима ушёл. Я сделала всё, чтобы это случилось. Моя маленькая месть Лене удалась. Она думает, что украла у меня мужа? Глупая. Я сама отдала его ей. Я знала, что он слаб, что он клюнет на красивое личико. Я просто перестала за собой следить, перестала его ласкать, создала такую атмосферу, что он сам сбежал к ней. А теперь она получит не мужа, а проблему. Он скоро покажет своё истинное лицо. И Лена узнает, каково это — жить с ним».
У меня перехватило дыхание.
— Это не я писала. Это не мой почерк. Это подделка!
— Экспертиза подтвердила, что почерк ваш, — спокойно сказал Павел Андреевич. — Мы проверили. Но самое страшное — дальше. Вот запись, сделанная за неделю до пож...ра: «Лена у меня. Она сломана, она ничтожна. Она думает, что я её простила. Я её ненавижу. Всю жизнь ненавижу. За то, что она была любимицей, за то, что мать меня из-за неё не замечала, за то, что она родилась и испортила мне жизнь. Но теперь я всё исправлю. Я придумала план. П...жар. Я скажу, что это она устроила. Её упекут в пс...хушку, и я наконец вздохну свободно. Надо только найти человека, который принесёт канистру. А дальше я справлюсь сама».
Я закричала:
— Это ложь! Этого не может быть! Я не помню этого! Я ничего такого не писала!
Следователь смотрел на меня с жалостью.
— Вера Сергеевна, у меня для вас плохие новости. Человек, который нёс канистру, найден. Он дал показания. Он описал вас. Вашу одежду, ваши слова, вашу просьбу. Он сказал, что вы заплатили ему пять тысяч рублей за то, чтобы он просто оставил канистру у двери и ушёл. Дальше вы сказали, что справитесь сами. Он не знал, что вы планируете п...джог. Он думал, что это для каких-то хозяйственных нужд.
Я сидела, вцепившись в край стола.
— Я не помню. Я клянусь, я не помню.
— Я знаю, — мягко сказал следователь. — Потому что это делали не вы. Вернее, не та Вера, которую вы знаете. У вас дисс...циативное расстр...йство личности, Вера Сергеевна. Так говорят врачи, с которыми я советовался. В вас живёт как минимум две личности. Одна — та, которую знаете вы и которую знали ваши близкие. Другая — та, что ненавидит их и строит планы мести. И вторая личность не оставляет следов в памяти первой.
Глава 4: Встреча с собой
Меня положили в ту же клинику, где лежала Лена. Только в другое отделение. Здесь были такие же, как я. Люди, которые не помнят, что делают, когда «переключаются».
Первые дни я отказывалась в это верить. Я требовала адвоката, кричала, что меня заперли здесь по ложному обвинению, что это заговор матери и сестры. Но потом ко мне пришёл врач. Спокойный, пожилой мужчина с добрыми глазами.
— Вера, — сказал он. — Я не буду вас убеждать. Я просто покажу вам кое-что.
Он включил видеозапись. На ней была я. В моей квартире. Я сидела за столом и что-то писала в тетради. Потом подняла голову и посмотрела прямо в камеру (камера была скрытой, я не знала о ней). И улыбнулась. Другой улыбкой. Не моей. Холодной, жестокой.
— Привет, Вера, — сказала я на видео. — Если ты это смотришь, значит, меня раскрыли. Или ты всё-таки узнала правду. Не бойся. Я не враг тебе. Я — это ты. Только та, у которой хватило смелости ненавидеть. Та, которая не прощает. Та, которая устала быть жертвой. Я сделала то, на что ты никогда бы не решилась. Я отомстила за нас обеих. За всё детство, за все слёзы, за всю боль. Мать? Она получит своё. Лена? Она уже получила. Дима? Он ещё пожалеет. А ты... ты просто живи дальше. Ты заслужила покой.
Запись оборвалась. Я сидела, не в силах пошевелиться.
— Это... это я?
— Это вторая ваша личность, — кивнул врач. — Мы назвали её Вера-2. Она активна примерно 20% времени. В эти периоды вы становитесь другим человеком. Вы помните всё, что делала первая личность, но первая личность не помнит вас. Это защитный механизм психики. Так бывает после тяжёлых длительных травм.
— Каких травм?
— Ваше детство, Вера. Вы росли в атмосфере ненависти. Мать вас не любила, сестра завидовала, отец был слаб и не защищал. Ваша пс...хика не выдержала и создала защитника. Ту, которая может ненавидеть в ответ. Ту, которая может мстить. Со временем защитник стал самостоятельной личностью. И теперь она живёт своей жизнью, а вы — своей.
Я заплакала. Впервые за долгое время — горько, навзрыд.
— Значит, всё, что случилось... мать не звонила моему начальнику? Лена не хотела меня уб...ть? Дима не изменял?
— Не всё так просто, — покачал головой врач. — Мать действительно звонила вашему начальнику. Но это было после того, как Вера-2 пригрозила ей по телефону, что упечёт её в дом престарелых, если она не перестанет вас пилить. Лена действительно завидовала. Но она не пыталась вас уб...ть — это сделала Вера-2, инсценируя покушение, чтобы убрать сестру. Дима ушёл не к Лене. Он ушёл к женщине, с которой познакомился в командировке. А Вера-2 убедила вас, что он ушёл к сестре, чтобы усилить вашу ненависть к ней.
— Зачем?
— Чтобы вы, то есть первая личность, согласились на её планы. Чтобы вы не мешали. Чтобы вы, сами того не зная, стали соучастником. Она манипулировала вами, Вера. Так же, как вы считали, что все манипулируют вами.
Глава 5: Мать
Через месяц мне разрешили свидание. Первым, кого я попросила позвать, была мать. Я думала, она не приедет. Но она приехала.
Она вошла в комнату для свиданий старая, сгорбленная, но в глазах горел всё тот же холодный огонь. Она села напротив и долго молчала.
— Ну что, добилась? — спросила она наконец.
— Мам, я не помню того, что делала. Я болею.
— Знаю, — отрезала она. — Врачи мне сказали. Сказали, что ты не виновата. Но я тебе не верю. Ты всегда была хитрой. Даже в детстве. Помнишь, как ты разбила мою любимую вазу и сказала, что это Лена? Тебе было семь. Лене два. Она даже ходить толком не умела. А ты свалила на неё. Я тогда поняла: в тебе что-то не так.
Я молчала. Я не помнила этого.
— И дальше всё шло по наклонной, — продолжала мать. — Ты вечно жаловалась, что я тебя не люблю. А как я могла любить ребёнка, который врёт, манипулирует, делает гадости исподтишка? Лена была простой, открытой. Она завидовала, да, но она хотя бы не пряталась. А ты... ты всегда была с двойным дном. Я не знаю, когда у тебя появилась эта «вторая личность». Может, с самого рождения. Может, это ты и есть настоящая, а та, добрая Вера — просто маска.
Она встала.
— Я пришла попрощаться. Я уезжаю. Продаю дом и уезжаю к дальней родственнице в деревню. Не ищи меня. И не пиши. Для меня ты ум...рла. Давно.
Она ушла. А я осталась сидеть, глядя в стену. И вдруг поняла: она права. В каком-то смысле. Даже если я не помню зла, которое причинила, оно было. Моя вторая половина жила своей жизнью, но это была моя жизнь. Моё тело. Мои руки. Мои слова.
Глава 6: Вера-2
Я попросила врача о гипнозе. Я хотела встретиться с ней. С той, другой. Врач долго отговаривал, говорил, что это может быть опасно, что личности могут конфликтовать. Но я настояла.
Сеанс гипноза длился час. Я не помню, что говорила. Но когда очнулась, врач держал в руках диктофон.
— Я записал, — сказал он. — Хотите послушать?
Я кивнула.
Из динамика раздался мой голос, но другой. Чуть ниже, чуть жестче.
— «Привет, Вера. Я знала, что ты захочешь поговорить. Слушай и не перебивай. Я появилась, когда тебе было шесть. В тот день, когда мать заперла тебя в подвале за то, что ты не уследила за Леной и та упала с качелей. Ты просидела там три часа. Ты кричала, плакала, звала папу. Никто не пришёл. И тогда я родилась. Я пообещала тебе, что больше никто не сделает тебе больно. Что я буду защищать тебя.
И я защищала. Все эти годы. Когда мать оскорбляла тебя — я придумывала планы мести. Когда Лена завидовала — я тихо ненавидела её за нас двоих. Когда Дима начал изменять — я сделала так, чтобы ты об этом узнала, но не уб...валась, а злилась. Я копила эту злость, Вера. Я копила её, чтобы однажды дать тебе силу уйти от них всех.
Я не хотела никого уб...вать. Правда. Но когда Лена пришла к нам, когда она села на наш диван, когда она пила наш чай... во мне что-то сломалось. Я вспомнила всё. Качели. Подвал. Твои слёзы. И я решила: хватит. Она получит за всё.
П...жар не должен был уб...ть её. Только напугать. Чтобы она убралась. Но она не убралась, она бросилась на тебя. И тогда я поняла: она опасна. Её надо убрать надолго. Клиника — лучшее место. Там ей помогут. Там она станет лучше. А ты будешь свободна.
Прости меня, Вера. Я хотела как лучше. Я люблю тебя. Ты — это я. А я — это ты. Мы одно целое. И нам придётся жить с этим дальше».
Запись закончилась. Я сидела и плакала. Потому что впервые в жизни я не чувствовала ненависти. Ни к матери, ни к Лене, ни к Диме. Ни даже к этой второй себе. Я чувствовала только бесконечную усталость и странное, щемящее тепло. Потому что она любила меня. По-своему, страшно, жестоко, но любила. Так, как никто никогда не любил.
Финал (интрига)
Прошёл год.
Я вышла из клиники. Я научилась жить с Верой-2. Мы заключили перемирие. Она больше не брала верх без моего согласия. Я научилась чувствовать её приход и вовремя останавливать. Врачи сказали, что это редкий случай ремиссии.
Лена вышла раньше. Мы встретились однажды в кафе. Поговорили. Не как сёстры — как два человека, пережившие войну. Она уехала в другой город, начала новую жизнь. Иногда пишет мне открытки. Без подписи. Но я знаю — от неё.
Мать ум...рла полгода назад. Мне сообщили соседи. Я не поехала на пох...роны. Не потому что злилась. Просто боялась, что Вера-2 захочет сказать что-то такое, о чём мы обе пожалеем.
Дима... о нём я ничего не знаю. И не хочу знать.
Я живу одна. В той же квартире. Работаю бухгалтером в другой фирме. Вожу Пашку в школу (да, брат Лены, племянник, теперь живёт со мной — Лена попросила, пока не встанет на ноги). Я учусь быть счастливой. Просто быть.
Но сегодня случилось странное.
Я сидела на кухне, пила чай, и вдруг почувствовала лёгкое головокружение. Знакомое. То самое, перед переключением. Я успела вцепиться в край стола и прошептать: «Нет, не сейчас. Мы договорились».
Головокружение прошло. Но на столе, рядом с моей кружкой, лежала записка. Я не писала её. И Вера-2 не писала — мы договорились, что любые сообщения друг другу мы оставляем только в дневнике.
Я взяла записку. На ней было написано:
«Вера, ты думаешь, что знаешь всё. Но есть ещё одна. Та, что старше нас обеих. Она просыпается. Береги Пашку. Скоро ты всё вспомнишь. С самого начала».
Почерк был мой. Но другой. Ещё другой.
Я смотрю на эту записку уже час. В голове пустота. Кто это написал? Какая ещё «одна»? О чём я должна вспомнить? И почему я вдруг чувствую этот ледяной холод, как будто кто-то смотрит на меня изнутри моих собственных глаз?
Я боюсь ложиться спать сегодня. Боюсь, что утром проснусь другой. Или не проснусь совсем.
Но одно я знаю точно: история не закончена. И, кажется, самое страшное — впереди.
Конец второй части
Первая часть: