Арт Райтер (ART WRITER)

Она впервые позвонила в дверь в среду, в четыре часа дня. Я как раз доставала из духовки пирог с капустой, и на рукаве халата осталась жёлтая полоска от куркумы. Я открыла, не глядя в глазок, потому что в нашем подъезде чужие не ходят: дом старый, все друг друга знают. На пороге стояла женщина в зелёном пуховике и держала в руках красный пластиковый контейнер. — Вам, наверное, клубнику? — спросила она и улыбнулась так, будто мы договаривались. — Игорь Николаевич сказал, что вы любите. У меня на даче в этом году урожай, сами не справляемся...

Лето в тот год выдалось не просто жаркое — сухое, злое, как невыплаканная обида. С конца июня ни капли дождя. Река обмелела до ручья, торфяники задымились, и по ночам на горизонте горело зарево — где-то в верховьях горел лес. Воздух стоял такой плотный и горький, что птицы падали на лету. Местные сидели по домам, затыкали тряпками щели, а старый егерь Палыч каждый вечер выходил на крыльцо и смотрел на юг. Там, за гривой, небо было багровым. — Придёт огонь, — сказал он жене. — Не сегодня, так завтра...

Я никогда не любил девятое мая. Нет, я уважал праздник, понимал его значение, но внутри у меня всегда было глухое раздражение. Эти бесконечные фильмы по телевизору, где наши побеждают, а немцы кричат «Хенде хох!»...

Анна всегда знала, что такое «потолок». В прямом смысле — белый, натяжной, с точечными светильниками, под которым она проводила по десять часов в сутки. Но был и другой потолок — невидимый, но ощутимый, как давление воды на глубине...

Чхве Минджи было пятьдесят восемь лет, и она считала себя человеком, который видел в этой жизни всё. Тридцать лет она проработала медсестрой в онкологическом отделении, держала за руки ум...рающих, вытирала слёзы их родных, скрывала собственные слёзы в подсобке...

Ли Мисук было шестьдесят восемь лет. Она прожила долгую жизнь — вырастила троих детей, дождалась семерых внуков, пох...ронила мужа и теперь жила одна в маленьком доме на окраине Кванджу. Дети разъехались...

О чем молчат идеальные мужья и какие секреты хранят семейные фотографии. Исповедь женщины, которая прожила 30 лет с чужим человеком. Есть моменты, которые делят жизнь на «до» и «после». Для Анны таким...

В большом городском парке, где днём гуляют мамы с колясками, а по вечерам бегают спортсмены, случилось невероятное. Поселился филин. Самый настоящий, огромный, ушастый, с жёлтыми глазищами и бесшумным полётом...

— Ты уверен, что это он? — голос женщины, которую Дима видел впервые, звучал взволнованно. — Абсолютно, — ответил мужской голос, принадлежавший директору детдома, куда Диму привезли три года назад. — Родинка на левом плече, группа крови, форма черепа...

Она не знала, что этот день станет точкой невозврата. Обычно такие дни выглядят ничем не примечательными: серое небо, обычный вторник, чашка остывшего кофе на столе. Для Лиды этот вторник начался с череды...

В одном небольшом городе, в обычной многоэтажке, на обычном пятом этаже жила обычная семья. Мама, папа и дочка. И была у них кошка. Самая обыкновенная, домашняя, пушистая. Так они думали ровно до того момента, пока кошка не выросла. Всё началось тёплым июньским вечером, когда Сергей Петрович возвращался с рыбалки. Он очень устал, замёрз на утренней зорьке, но был доволен — поймал несколько приличных карасей и теперь предвкушал уху. До дома оставалось километров пять, когда он решил остановиться у придорожного кафе перекусить...

— Ты уверена, что он не вернётся раньше? — голос жены, Аллы, звучал напряжённо, но в нём слышалось нетерпение. — Абсолютно, — ответил голос сестры, Ирины. — Он уехал на семинар до пятницы. Это проверено. У нас есть три дня, чтобы всё подготовить. — А если он что-то заподозрит? — Что он может заподозрить? Он же дурак доверчивый. Всегда таким был. Верит всем, особенно нам с тобой. Думает, что мы его любим. — А ты его любишь? — голос Аллы стал вкрадчивым. — Я люблю его деньги, — усмехнулась Ирина...