Меня зовут Вера.
Странно начинать рассказ о самом страшном годе своей жизни с имени, но мне важно, чтобы вы знали — это имя мне дала мать. Та самая мать, которая теперь, кажется, делает всё, чтобы я этого имени лишилась.
Если вы читаете эти строки, значит, я либо решилась наконец записать всю правду, либо меня уже нет в живых. Потому что жить в этом аду и молчать больше невозможно. Я устала. Я просто хочу, чтобы хоть кто-то узнал, через что мне пришлось пройти. Через что я прохожу прямо сейчас.
Всё началось не вчера и не год назад. Это длилось всегда. Просто раньше у меня были силы терпеть. Была надежда, что однажды они одумаются, поймут, увидят. Глупая. Надежда — это тоже болезнь. Хуже гриппа. От неё нет лекарства, она просто уб...вает тебя медленно, год за годом.
Глава 1: Мать
Мать всегда говорила, что я родилась не вовремя.
— Ты испортила мне жизнь, — повторяла она, когда я была маленькой. — Из-за тебя я не уехала тогда в Москву, не выучилась, не стала человеком.
Я долго думала, что это такая шутка. Потом перестала думать. Просто приняла как данность: я — ошибка. Лишний груз. Испорченный билет в её счастливую жизнь.
Сейчас мне тридцать два. Я замужем, у меня есть своя квартира (точнее, наша с мужем), я работаю бухгалтером в небольшой фирме. Казалось бы, живи и радуйся. Но мать умудряется доставать меня даже на расстоянии. Ей семьдесят, она живёт одна в старом доме в пригороде и, кажется, поставила себе целью сделать моё существование невыносимым.
Всё началось с её болезни. Год назад у неё нашли что-то с сердцем. Я, конечно, бросилась помогать: возила по больницам, покупала лекарства, нанимала сиделку, потому что сама не могла сидеть с ней из-за работы. И что я получила в благодарность?
— Эта сиделка ворует мои продукты, — жаловалась мать по телефону каждую неделю. — А ты мне подсовываешь каких-то левых врачей, чтобы я поскорее сд...хла и не мешала тебе жить.
Я меняла сиделок. Трёх. Четырёх. Пятую она выгнала сама, облив кипятком за то, что та «не так постелила простыню». Я платила за испорченную одежду, извинялась, искала новую. Муж говорил: «Хватит, Вер. Она тебя с ума сведёт». Но как я могла бросить родную мать? Она же больна. Она старая. Она просто боится см...рти и срывает злость на мне. Я понимала. Я старалась понимать.
Но потом она начала звонить моему начальнику.
Я узнала об этом случайно, когда секретарша шефа, моя приятельница, отвела меня в сторону и сказала:
— Вер, твоя мать звонила вчера. Сказала, что ты берешь взятки на работе и что тебя надо уволить, пока ты фирму не разорила.
Я чуть не упала. Начальник, слава богу, оказался адекватным человеком, он просто порвал записку с её номером и велел передать мне, чтобы я решала свои семейные проблемы сама, не впутывая офис. Но осадок остался. Страшный.
Я приехала к матери. Думала, поговорю по-хорошему. Объясню.
— Ты зачем это сделала? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Она смотрела на меня своими выцветшими глазами и улыбалась. Той самой улыбкой, от которой у меня в детстве подкашивались ноги.
— А чтоб знала, — сказала она. — Чтоб не забывала, кто тебя родил. Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Ждешь не дождешься, когда я ласты склею, чтобы квартиру мою продать? Не дождешься. Я её в детдом завещаю, чем тебе достанется.
Я ушла. Молча. Потому что если бы я открыла рот, я бы закричала. Или уд...рила её. Впервые в жизни.
С тех пор я звоню ей только по воскресеньям, для галочки. Сиделку больше не ищу — она отказывается от всех. Говорит соседям, что я бросила её ум...рать. Соседи, конечно, верят. Кому они поверят? Старой больной женщине или «неблагодарной дочери», которая приезжает раз в месяц?
Я стала чужой в глазах всего посёлка, где прошло моё детство. Когда я приезжаю на кл...дбище к отцу, на меня смотрят исподлобья. Шепчутся за спиной. Я слышу обрывки фраз: «...мать родную...», «...совести нет...». Я перестала туда ездить. Отца можно помянуть и в церкви в городе.
Но мать — это было только начало.
Глава 2: Муж
С Димой мы познакомились десять лет назад. Он был весёлый, заботливый, казался надёжным. Через год поженились. Ещё через пять лет я поняла, что ошиблась. Но было поздно: ипотека, общий быт, привычка.
Дима не пил, не поднимал руку на меня, не гулял направо и налево. Внешне он был идеальным мужем. Но только внешне. Внутри, как я теперь понимаю, жил холодный, расчётливый человек, для которого я была лишь функцией: домработница, повариха, иногда любовница, а главное — тот, кто тащит на себе быт и при этом ещё и деньги приносит.
— Ты сама виновата, — говорил он, когда я жаловалась на усталость. — Кто тебя заставляет мыть полы каждый день? Можешь раз в неделю мыть. И ужин могла бы купить готовый, я не привередничаю.
Но стоило мне купить готовый ужин, как начиналось: «Я на работе пашу, а ты мне разогретые полуфабрикаты подаешь? Ты вообще женщина или где?»
Я не выдерживала. Снова вставала к плите. Снова мыла. Снова гладила его рубашки, хотя он мог бы погладить сам. Я же любила его. Любила? Или просто привыкла? Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что это была не любовь. Это была ловушка. Ловушка из чувства долга и страха остаться одной.
В прошлом году, когда начался весь этот кошмар с матерью, Дима должен был стать моей опорой. Должен был. Но стал тем, кто добивал меня окончательно.
— Твоя мать права, — сказал он мне однажды вечером, когда я рыдала на кухне после очередного звонка. — Ты реально эгоистка. Думаешь только о себе. О том, как тебе плохо. А ты подумала, каково мне? Я живу с женщиной, у которой вечно истерики, которая приносит в дом этот негатив. Мне это надо?
Я смотрела на него и не узнавала. Это был мой муж? Человек, которому я доверяла, с которым делила постель, с которым строила планы?
— Дима, — сказала я тихо. — Мне нужна поддержка. Я устала. Я не знаю, как мне быть.
— Поддержка? — усмехнулся он. — Ты бы лучше делом занялась. Вон, сестра твоя, Ленка, вон как жизнь устроила. И муж у неё золото, и дети, и дом полная чаша. А ты? Ноешь только.
Лена. Моя младшая сестра. Любимица матери. Та, кого всегда ставили мне в пример. Красивая, успешная, с идеальной семьёй. У неё двое детей, муж-бизнесмен, свой дом в коттеджном посёлке. Я должна была радоваться за неё. Но я не могла. Потому что Лена была той самой палочкой, которой меня б...ли всю жизнь.
Но о Лене позже.
После того разговора на кухне всё покатилось под откос. Дима стал задерживаться на работе. Приходил поздно, пахнущий чужими духами. На мои вопросы отвечал: «Тебе показалось, у тебя паранойя». Я проверяла его телефон? Нет. Я считала это унизительным. Но однажды я увидела смс, которое пришло, когда он был в душе. От абонента «Леночка». Не моя сестра, какая-то другая. «Милый, скучаю, жду вечера».
Я не стала устраивать скандал. Я просто положила телефон на место. Внутри всё оборвалось. Но я молчала. Думала: перебесится и вернётся. У нас же семья, ипотека, общее прошлое. Он не посмеет разрушить всё из-за какой-то интрижки.
Он посмел.
Через месяц он сказал мне, что уходит. Спокойно, деловито, как будто обсуждал список покупок в магазине.
— Я встретил другую, — сказал он, глядя мне в глаза без тени смущения. — Мы подаём на развод. Квартира пополам, как положено. Ты не думай, я не зверь, долю твою выплачу, если захочешь продать.
Я не плакала. Я смотрела на него и думала: а был ли он вообще? Был ли хоть день, когда он любил меня по-настоящему? Или я просто была удобной, пока не сломалась под грузом проблем?
— Кто она? — спросила я.
— Ты её не знаешь, — отрезал он. — И не надо тебе знать.
Он ушёл через неделю. Собрал вещи и уехал к ней. Я осталась одна в пустой квартире, с кредитами, с больной матерью на шее и с ощущением, что жизнь кончена.
Но это было не самое страшное.
Глава 3: Сестра
Лена всегда была любимицей. Я помню, как в детстве мать покупала ей новые платья, а мне донашивать старьё. «Ты старшая, должна уступать», — говорила мать. Лена была младше на пять лет, красивая, кудрявая, вся в отца. Я была серая мышь, вся в мать. Странно, но мать ненавидела во мне себя и обожала в Лене то, чего у неё самой не было — лёгкость, умение нравиться, умение быть счастливой.
Мы никогда не были близки. Лена росла избалованной, привыкла, что всё лучшее — ей. Когда она вышла замуж за богатого человека, мать чуть не лопнула от гордости. «Вот, — говорила она, — моя дочь! А ты...». И махала рукой.
Я старалась не завидовать. Правда. Я даже радовалась за Лену, когда родились племянники. Приезжала в гости, привозила подарки, помогала с детьми. Но Лена принимала это как должное. Как будто я обязана. Как будто я прислуга, которая должна быть счастлива, что её пустили на порог.
Когда начались мои проблемы, я думала, что сестра поможет. Хотя бы словом, хотя бы советом. Она же умная, успешная, у неё есть связи, деньги. Может, пристроит мать в хороший пансионат? Может, займёт денег, чтобы я могла выплатить долю Диме и оставить себе квартиру?
Я приехала к ней. Сидела на её шикарной кухне, пила дорогой кофе и рассказывала всё: про мать, про Диму, про развод, про отчаяние. Лена слушала. Смотрела на меня своими красивыми глазами и молчала.
А потом сказала:
— Вер, ты знаешь, я всегда думала, что в твоих проблемах виновата ты сама.
Я поперхнулась кофе.
— Что?
— Ну посуди, — она пожала плечами. — С матерью ты вечно ведёшь себя как тряпка. Надо было сразу ставить её на место, а ты терпела. Дима? Кто ж виноват, что ты перестала за собой следить, закисла в своих проблемах? Мужикам нужна женщина, а не вечно ноющая тётка. Я бы на его месте тоже ушла.
У меня потемнело в глазах.
— Лена, ты моя сестра. Я пришла к тебе за поддержкой, а ты...
— А я говорю тебе правду, — перебила она. — Ты не хочешь её слышать, потому что привыкла быть жертвой. Тебе удобно, чтобы все были виноваты, а ты бедная-несчастная. Знаешь, сколько таких, как ты? Все ноют, но никто ничего не меняет.
Я встала. Поставила чашку.
— Спасибо за поддержку, — сказала я дрожащим голосом. — Прощай.
Она не окликнула меня. Не побежала следом. Я вышла из её идеального дома и поняла, что осталась совсем одна. Мать меня ненавидит, муж предал, сестра добила.
Но самое страшное было впереди.
Через две недели после этого разговора мне позвонила мать. Не по воскресенью, а в среду вечером. Звонила она редко, обычно я сама. Я удивилась, но взяла трубку.
— Алло, мам?
— Вера, — голос у неё был странный, какой-то... удовлетворённый. — Ты знаешь, а Ленка-то с твоим мужем спит.
Я замерла.
— Что?
— То и значит. Моя Леночка с Димкой твоим. Она мне сама сказала. Хвалилась. Говорит, мол, пусть Вера знает, что она ни на что не годна, даже мужа удержать не смогла.
Я не помню, как положила трубку. Помню только, что долго сидела на полу в коридоре и смотрела в одну точку. Дима ушёл к Лене. К моей сестре. К той, кого я, несмотря ни на что, любила и кому доверяла последние остатки своей души.
Я не поехала к ним. Не стала устраивать скандалов. Что толку? Они взрослые люди. Если они выбрали друг друга, значит, так тому и быть. Но внутри меня что-то разрушилось в тот вечер. Что-то важное. Последняя надежда на то, что в этом мире есть хоть какая-то справедливость.
Мать, конечно, была на седьмом небе. Её любимая дочка заполучила мужа старшей. Это был триумф. Она звонила мне и якобы «сочувствовала», но в голосе сквозило злорадство.
— Ты не переживай, дочка, — говорила она. — Бог всё видит. Может, оно и к лучшему. Может, ты теперь начнёшь жизнь с чистого листа. А Леночка, она же умница, она с Димой счастье построит. А ты... ну, ты как-нибудь.
Я перестала отвечать на звонки. Сменила сим-карту. Спряталась в своей квартире, как улитка в раковину. На работу ходила, как робот. Домой возвращалась и сидела в темноте, глядя в стену.
Глава 4: Точка невозврата
Прошло три месяца. Я медленно приходила в себя. Нашла психолога, начала ходить на терапию. Врач говорила, что мне нужно отпустить прошлое, перестать ждать от родных любви и признания. Что я не обязана им ничего доказывать. Я старалась.
Но однажды вечером, когда я сидела за ужином, в дверь позвонили.
На пороге стояла Лена. Заплаканная, растрёпанная, без макияжа. В халате поверх уличной одежды.
— Вер, пусти, — прошептала она. — Пожалуйста.
Я хотела захлопнуть дверь. Хотела послать её куда подальше. Но что-то во мне дрогнуло. Сестра. Кровь. И эта мольба в глазах.
Я впустила её.
Она вошла, села на диван и разрыдалась. Я стояла рядом и ждала.
— Он меня бросил, — выдавила она сквозь слёзы. — Дима. Сказал, что я такая же, как ты, только хуже. Что я манипулятор и эгоистка. И ушёл к какой-то другой.
Я молчала.
— Я дура, Вер, — продолжала она. — Я всё понимаю. Я виновата перед тобой. Прости меня, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло. Я просто завидовала тебе всю жизнь.
Я удивилась.
— Завидовала? Мне?
— Да, — всхлипнула Лена. — Ты всегда была сильнее. Ты всегда держалась, что бы ни случилось. А я привыкла, что мне всё даётся легко, и когда встретила трудности... Я сломалась. А ты — нет. Ты и мать тянула, и мужа, и работу. Ты герой, Вер. А я никто.
Я смотрела на неё и чувствовала... пустоту. Ни злости, ни жалости, ни любви. Пустота.
— Ладно, — сказала я. — Оставайся. Переночуй. Завтра разберёмся.
Лена осталась. На одну ночь. Которая растянулась на неделю. Она не уходила, боялась возвращаться в пустой дом. Я позволяла ей быть рядом. Мы пили чай, смотрели старые фильмы, иногда даже разговаривали. Казалось, что лёд тронулся. Что между нами наконец-то возникает та связь, которой никогда не было.
А потом случилось это.
Глава 5: Кошмар
В ту ночь я проснулась от запаха дыма.
Сначала я подумала, что это сон. Но запах становился всё сильнее. Я вскочила с кровати и выбежала в коридор. Коридор был полон дыма. Горело на кухне. Я бросилась туда и увидела Лену. Она стояла у плиты, на которой что-то горело, и смотрела на огонь, как заворожённая. В руках у неё была какая-то тряпка.
— Лена! — закричала я. — Что ты делаешь?!
Она обернулась. В её глазах был ужас, но не тот, который бывает у человека, случайно устроившего пожар. Другой ужас. Ужас от того, что её застали.
— Я... я не знаю, — прошептала она. — Я не понимаю, что происходит.
Я схватила огнетушитель, который стоял в углу (купила после того, как начались проблемы, начитавшись про пожары), и начала тушить. Лена стояла столбом. Пламя сбилось быстро, но чад стоял страшный.
Когда всё кончилось, я распахнула окна и повернулась к сестре.
— Ты что, уснула? Забыла про плиту?
Она молчала. Смотрела на меня и молчала.
— Лена, отвечай!
— Я не спала, — сказала она тихо. — Я... я сама зажгла газ. Я хотела, чтобы всё сг...рело. Чтобы ты сг...рела.
Мир покачнулся.
— Что? Зачем?!
— Потому что ты всё разрушила! — закричала она вдруг, и в голосе её была такая ненависть, что я отшатнулась. — Из-за тебя у меня ничего в жизни не получается! Мать тебя ненавидит, но ты всё равно лезешь к ней! Дима меня бросил из-за тебя! Ты, ты, ты! Везде ты! Если бы не ты, я была бы счастлива!
Я не верила своим ушам. Это была моя сестра? Та, что час назад пила со мной чай и говорила, что я герой?
— Лена, ты больна, — сказала я. — Тебе нужна помощь.
— Мне нужна твоя см...рть, — прошептала она и вдруг бросилась на меня с той самой тряпкой, которая, как я теперь увидела, была пропитана чем-то едким.
Я успела увернуться. Она врезалась в стену, упала и забилась в истерике. Я вызвала полицию и скорую.
Лену увезли. Диагноз — острое псих...ческое расстр...йство, паранойя, бред пресл...дования. Её поместили в клинику. Мать, узнав об этом, обвинила во всём меня. Она кричала по телефону (я снова сменила симку, но она как-то узнала номер), что это я довела Лену, что я сама устроила пожар, чтобы избавиться от сестры и завладеть наследством.
— Ты монстр, Вера! — кричала она. — Ты всегда была монстром! Я знала, что ты доведёшь нас всех!
Я положила трубку и впервые за долгое время заплакала. Не от жалости к себе. От бессилия. От того, что правда никому не нужна. Что для матери я навсегда останусь виноватой. Что сестра, возможно, никогда не вылечится. Что муж ушёл и даже не вспоминает обо мне.
Глава 6: Финал
Сейчас я пишу эти строки, сидя на кухне. За окном ночь. В квартире тихо. Лена в больнице, мать отказывается со мной разговаривать, Дима, говорят, уже с новой женой. Я одна.
Совсем одна.
Но самое странное, что я чувствую... облегчение. Как будто гора свалилась с плеч. Как будто я наконец перестала быть для них удобной мишенью, перестала пытаться заслужить любовь, которой никогда не было.
Я думаю о том, что сказал мне вчера следователь, который вёл дело о пожаре. Он пришёл, чтобы уточнить детали, и между делом спросил:
— А вы не замечали за сестрой раньше ничего такого? Может, она говорила что-то странное?
Я покачала головой.
— Нет. Она всегда была... обычной.
— А вы сами как? — спросил он вдруг. — Как вы себя чувствуете после всего? Нервы, наверное, ни к чёрту?
Я пожала плечами.
— Держусь.
Он посмотрел на меня странно. Слишком внимательно.
— Знаете, Вера, — сказал он на прощание. — У нас есть одна зацепка по делу вашей сестры. Мы нашли её дневник. Там много интересного. Она пишет, что вы... ну, ладно, не буду нагружать. Разберёмся.
Он ушёл, а я осталась. И теперь сижу и думаю: что за дневник? Что она там написала? Что ещё она придумала, чтобы очернить меня? И почему следователь смотрел на меня так, будто я пр...ступница, а не жертва?
Звонит телефон. Номер незнакомый.
— Алло?
— Вера Сергеевна? — голос молодой женщины. — Это из клиники, где лежит ваша сестра. Приезжайте завтра, пожалуйста. Елена просит срочной встречи. Говорит, что хочет рассказать вам всю правду. Всю правду о том, что случилось на самом деле.
Я кладу трубку. Сердце колотится где-то в горле. О какой правде она говорит? Она же сама хотела меня уб...ть, я видела это своими глазами. Или нет? Или я что-то упустила?
Я вспоминаю ту ночь. Дым. Лена с тряпкой. Её крик: «Ты всё разрушила!». Всё сходится. Но почему тогда следователь говорил о дневнике? И почему у меня такое чувство, будто я стою на краю пропасти и сейчас узнаю то, что перевернёт мою жизнь?
Я боюсь ехать в эту клинику. Боюсь того, что скажет Лена. Но я поеду. Потому что должна знать.
Должна знать, почему мир вокруг меня превратился в ад. И кто в этом виноват на самом деле.
Конец первой части
Вторая часть: