Я вошла на кухню и замерла. Игорь стоял у раковины, держал в руках пустую банку из-под огурцов и смотрел на меня с таким выражением лица, будто я выбросила что-то бесценное.
— Анечка, это что такое? — голос у него был ровный, но я уже знала этот тон. — Ты мамины огурцы выбросила?
Я прикрыла глаза на секунду, собираясь с силами.
— Игорёк, ну да. Они же забродили уже. Крышка вздулась, огурцы мягкие стали… Их есть нельзя было.
— Ну и что? — он поставил банку на столешницу, вытер руки о полотенце. — Можно было верхние выкинуть, а остальные промыть хорошенько. Мы с мамой вздутые банки ели, и ничего. А тут просто постояли немного. Нельзя так с продуктами, Аня. Они денег стоят.
Он прошел мимо меня, выпрямив спину, подбородок задран высоко. Что-то бормотал себе под нос — не расслышала, да и не хотела.
Я осталась стоять у раковины. Холодный металл под пальцами, тихое бульканье воды из крана. В груди тяжело, будто что-то давит изнутри.
Когда-то это казалось милым.
Вспомнила вдруг, как мы встречались. Парк, теплый вечер, он идет по дорожке с букетом полевых цветов — ромашки, васильки, какие-то желтые. Я ахнула тогда от радости.
— Васильки! Игорёк, ты сам нарвал?
— Ну да, — улыбнулся он широко. — А что эти розы покупать? Банально же. И дорого. Лучше мы с тобой на колесо обозрения сходим, покатаемся.
Я тогда подумала: какой заботливый, какой практичный.
А сейчас стою на этой кухне и понимаю — он просто жадный. Всегда был. Просто я не хотела видеть.
Встряхнула головой, прогоняя воспоминания. Из комнаты донеслись звуки — Игорь что-то делал там. Я прислушалась и услышала плеск воды.
Неужели правда моет те огурцы?
Сил не было даже возмущаться. Просто вздохнула, налила себе чаю в большую кружку — единственную радость, которую я себе позволяла без оглядки. Села за стол, обхватила ладонями теплую керамику.
— Давайте чайку попьём, — пробормотала я сама себе тихо, по привычке смягчая слова уменьшительными. — Спасибочки судьбе за этот чаёк хотя бы…
К вечеру я приготовила ужин. Гречка, котлеты из говяжьего фарша, салат из капусты. Ничего лишнего — как всегда.
Разложила еду по тарелкам: две детские, две взрослые. Дима с Семёном уже сидели за столом, болтали ногами, ждали.
— Мам, а можно мультик после ужина? — спросил Дима.
— Посмотрим, солнышко, — ответила я рассеянно.
Игорь вошел на кухню как раз в этот момент. Остановился у плиты, посмотрел на тарелки детей. Потом взял нож.
— Игорь, ты что делаешь? — устало спросила я.
Он молча разрезал котлету в тарелке Димы пополам. Потом переложил половинку обратно в сковороду. Подошел к тарелке Семёна — то же самое.
— Им пяти лет хватит половины котлеты, — сказал он спокойно.
Я смотрела на него и не верила своим глазам.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — кивнул он. — Мы такие же люди, как они. И вообще много мяса вредно. Особенно жареного. В следующий раз делай на пару, Анют. Когда жаришь — остатки прилипают к сковороде, масло тратится. Оно сейчас подорожало.
Он придвинул мою тарелку к себе и разрезал мою котлету тоже.
— Дети не любят на пару, — выдавила я из себя.
— Полюбят, — отрезал он и ушел из кухни.
Я опустила взгляд на детские тарелки с обрезанными котлетами. Дима молчал, смотрел на меня большими глазами. Семён потянулся к игрушечной машинке на столе, отвлекся.
Сколько можно это терпеть?
Нервно погладила чашку с остывшим чаем. Глубоко вдохнула. Выдохнула.
Сколько ещё я буду молчать?
В конце недели вернулась Нина Петровна — свекровь. Я услышала её голос ещё в коридоре.
— Анечка, дорогая! Встречай! Я мальчишкам обновки привезла! Повезло им с бабушкой — никогда без подарка не прихожу!
Я только что вернулась с работы, сбросила сумку в прихожей. Хотелось просто сесть, выпить чаю. Но пришлось идти встречать.
Нина Петровна протянула мне большой пакет. Я заглянула внутрь — розовая майка с котёнком, футболка с принцессой, шорты в цветочек.
— Мама Нина, — осторожно начала я, — это же вещи для девочки. А у нас мальчики.
— Ой, да какая разница! — отмахнулась она весело и полезла в пакет, достала розовую майку. — Смотри, котик нарисован. Диме нравятся кошки. И потом, они маленькие ещё. Какая разница — розовый или синий…
Я посмотрела на вещи внимательнее. Потрёпанные, застиранные до дыр, с пятнами.
— Спасибо большое, мама Нина, — выдавила я из себя улыбку. — Мы с мальчиками всё разберём. Попозже.
Отложила пакет в сторону. Шуршание старой ткани резануло по нервам.
Выброшу потом. В таком даже на дачу стыдно.
Нина Петровна прошла на кухню, я осталась стоять в коридоре. Сердце билось часто, в шее напряжение. Сжала кулаки под столом.
Когда это кончится? Когда мы наконец съедем отсюда?
Вечером, когда дети уснули, я решилась поговорить с Игорем. Он сидел на диване с телефоном, листал что-то.
— Игорёк, — начала я тихо, присаживаясь рядом. — Когда мы уже съедем? Мне сил нет жить с твоей мамой.
Он даже не поднял глаз от экрана.
— Ну что за глупый вопрос, Анют? Когда накопим на квартиру.
— Давай возьмём ипотеку, — я сглотнула. — Мы только к старости накопим при таких темпах.
Теперь он посмотрел на меня. Лицо серьёзное, брови сдвинуты.
— Мы уже про это говорили. Ипотека — это рабство, понимаешь? Переплаты огромные. Да и с мамой практично жить. Она готовит, убирает, заготовки на зиму делает…
— Ты в своём уме?! — я не выдержала, повысила голос. Потом спохватилась, понизила тон. — У нас дети в одной комнате с твоей мамой спят! Хорошо, им пока пять. А когда больше станет? И мы вообще ничего не можем — ни уединиться, ничего. Потому что на дверях замков нет, а Нина Петровна запрещает их ставить. Потому что это не практично!
— Успокойся, — сказал он ровно. — И выключи свет в коридоре. Счёт в конце месяца придёт.
Я застонала и уткнулась лицом в ладони.
Всё. Больше не могу.
Встала резко, пошла в спальню. Захлопнула дверь — тяжёлый хлопок эхом отдался в тишине квартиры. Холодная ручка под пальцами обожгла ладонь.
Легла на кровать, закрыла глаза. Плечи напряжены до боли, дыхание частое. Во рту горечь.
Как дальше жить?
Скандал случился на следующий вечер.
Дети сидели на диване перед телевизором — начинались их любимые мультики перед сном. Дима прижимал к себе плюшевого медведя, Семён устроился рядом с подушкой.
Игорь вошёл в комнату и выключил телевизор.
— Хватит смотреть, — сказал он спокойно.
— Пап, ну мы только начали! — запротестовал Дима.
— Сказал хватит. Электричество дорогое. Идите спать.
Я стояла в дверях и чувствовала, как внутри что-то рвётся.
— Игорь, ты что творишь?! — голос дрожал. — Им пятнадцать минут посмотреть нельзя?!
— Нельзя, — отрезал он. — Это лишние траты.
Всё. Что-то щёлкнуло внутри меня окончательно.
Я развернулась, пошла в спальню. Достала чемодан из-под кровати. Руки дрожали — застёгивала молнию с трудом.
Уйду. Уйду отсюда. Прямо сейчас.
Накидала вещи — свои, детские. Игорь появился в дверях.
— Аня, ты куда? Что ты делаешь?
Я обернулась к нему. Слёзы текли по щекам — даже не пыталась их скрыть.
— Всё! Хватит! Я так больше не могу! Ухожу и забираю детей! Едем к моей маме — там хотя бы у них будет своя комната!
Схватила чемодан одной рукой. Вышла в коридор, позвала мальчиков:
— Дима, Семён, идёмте со мной.
Они молча встали с дивана, взялись за руки. Семён прижал к себе машинку.
Игорь застыл посреди комнаты.
— Анюта… А как же семья? Как же мы? Я думал, у нас всё хорошо… Ты вроде довольна была…
Я остановилась у двери.
— Шесть лет я терпела, — голос сорвался на крик. — Тебя и твою маму! Мы шампунь покупаем канистрами по пять литров! Туалетную бумагу самую дешёвую! У детей вместо игрушек то, что осталось после тебя и твоего брата! Я хочу нормальную жизнь для мальчиков! Я лучше буду транжирой, чем такой, как вы!
Из комнаты вышла Нина Петровна. Схватилась за сердце демонстративно.
— Ох, Игорёк, сердце заболело… Не надо за ней идти. Она опомнится. Вернётся обязательно. Да и кому она нужна с двумя детьми…
Игорь стоял молча.
А я открыла дверь и вышла вместе с мальчиками в подъезд.
Мама открыла дверь сразу — я позвонила ей по дороге.
— Анют, проходите, — она обняла меня, погладила по плечу. — Всё хорошо. Всё будет хорошо.
Дети прошли в детскую комнату — там уже горел ночник, на кроватях лежали свежие пледы.
Я осталась стоять в прихожей с чемоданом в руках и вдруг разрыдалась.
— Мамочка, — выдавила сквозь слёзы. — Как я там жила? Как я могла столько терпеть?
— Тише, тише, — мама обняла меня крепче. — Теперь всё позади.
Не могла заснуть в ту ночь. Кровать была слишком мягкой — не скрипела. Я привыкла к старой скрипучей кровати у Игоря.
Встала тихо, прошла на кухню. Открыла холодильник — свет резанул по глазам.
Боже мой…
Там было всё: молоко настоящее, не разбавленное; йогурты в красивых баночках; сыр нормальный — не плавленый; колбаса; мясо.
У Игоря молоко покупалось самое дешёвое в пакетах. Йогурт вообще запрещался — вместо него кефир. Творог делали сами из прокисшего молока.
Я достала хлеб, отрезала толстый ломоть. Положила сверху колбасу — щедро, не тоненький ломтик. Потом сыр — тоже много.
Бутерброд получился огромный, нескладный. Еле влез в рот.
Как же вкусно…
Никто не стоит над душой. Не говорит, какой толщины должна быть колбаса. Не объясняет, что сыр только раз в день — на завтрак.
Взяла йогурт, отпила прямо из бутылочки. Сладкий, густой.
— Мамочки, — прошептала я сама себе. — Какая же я была глупая…
Села за стол с бутербродом в руках. Хруст хлеба под зубами звучал громко в ночной тишине.
Как я могла почти шесть лет терпеть? Как жила по его правилам? Не ела, что хотела. Ходила в одежде свекрови. Носила одни сапоги пять лет подряд.
Холодильник тихо гудел рядом. Я допила йогурт, откинулась на спинку стула.
Плечи расслабились впервые за долгое время. Дыхание выровнялось.
Наконец-то я сама решаю.
Утром проснулась от запаха чая с травами — мама заваривала ромашку с мятой.
— Анют, вставай, — позвала она из кухни. — Давайте чайку попьём.
Я вышла, села в мягкое кресло у окна. Мама протянула большую чашку — тёплая керамика приятно легла в ладони.
— Спасибо, мамочка, — выдохнула я. — Как же здесь уютно…
Из детской комнаты донёсся смех — Дима с Семёном играли там во что-то своё.
Мама погладила меня по плечу.
— Как вы вообще там жили? Я давно говорила — надо уходить. Это не жизнь была, а выживание.
— Да, — кивнула я коротко.
Встала, подошла к холодильнику. Открыла — снова этот праздник изобилия перед глазами.
— Надо конфеты спрятать, — машинально сказала я. — А то дети все поедят.
— Да пусть едят, — мама удивлённо посмотрела на меня. — Я зачем их покупаю?
— Лучше спрячь, — настояла я. — Они не привыкли, что конфеты просто так можно брать. Может обсыпать.
Мама кивнула молча. Посмотрела на меня с жалостью и снова погладила по плечу.
Прошло несколько недель.
Я начала привыкать к новой жизни — работала больше, забирала детей из садика сама, гуляла с ними в парке рядом с маминым домом.
В выходной утром мама повела мальчишек гулять — дала мне поспать подольше.
Я проснулась поздно, около десяти. Заварила себе чай — большую кружку, добавила мёда.
В дверь позвонили.
Открыла — на пороге стоял Игорь.
Я замерла.
— Что ты здесь делаешь?
Он выглядел усталым — помятая рубашка, тёмные круги под глазами.
— Анюта, возвращайся, — сказал он тихо. — Мы… мы с мамой будем меньше экономить. Конечно, транжирство — это грех. Но мы будем больше тебя слушать… И я люблю тебя, Аня. Вернись. У нас семья, дети…
Я выпрямилась, посмотрела ему прямо в глаза.
— Нет.
— Аня…
— Нет! — повторила я твёрже. — И ещё раз — нет! Я больше не вернусь!
Голос не дрожал — удивилась сама себе.
— У моих детей есть своя комната теперь! У меня тоже! Они смотрят мультики не пятнадцать минут в день! Они едят целые котлеты! Они могут взять конфету просто так! Мы не стираем пакеты для мусора! Я купила себе нормальный халат! Слышишь?! Я хочу нормальную жизнь! Это мои деньги — я трачу их так, как считаю нужным! Всё! Пока! О разводе тебя известят!
Захлопнула дверь перед его лицом. Прислонилась спиной к двери — ноги подкосились. И заплакала.
Не знала даже почему — от жалости к себе прежней или от облегчения сейчас.
Слёзы текли горячие по щекам — вытерла их ладонью.
Да, мне придётся больше работать теперь. Обеспечивать детей самой.
Но я готова. Готова на всё — только не назад.
Выпрямилась медленно. Вытерла лицо рукавом халата — того самого нового халата из мягкой ткани.
Прошла на кухню. Налила себе ещё чаю — полную чашку до краёв. Села в кресло у окна. Из парка доносились голоса — мама возвращалась с мальчиками.
Я допила чай спокойно и улыбнулась.
Это не моя прежняя жизнь. Это моя новая жизнь. И она только начинается.
А как бы вы поступили на месте Анны — ушли бы сразу или пытались что-то изменить?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.